Финская корона под немецким орлом: как в 1918 г. Суоми едва не стала монархией

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Кстати, фонетическое сходство фамилии тогдашнего финского обер-белофинна с известным четвероного-хрюкающим животным неслучайно — в переводе со шведского она и звучит приблизительно как «кабанья голова». Оно-то, конечно, в средневековые времена оскаленные морды диких вепрей украшали залы рыцарских замков, — а рисунки таких голов не так уж редко становились элементами гербов...

Все-таки вепрь не домашняя свинья — победить его в природе было нелегкой задачей что для стаи волков, что даже для тех же охотников-рыцарей в доспехах. И все же вполне себе европейские ругательства с упоминанием свиней тоже имели место — и куда чаще. А в культовом романе «певца рыцарских времен» Вальтера Скотта «Квентин Дорвард» один из отрицательных героев Гильом де ла Марк недаром носил прозвище «Арденнского дикого вепря». Будучи главой крупной разбойничьей шайки, мало вписывающимся в как минимум писаные благородные традиции этого сословия — реальные, конечно, были куда менее привлекательными…
Тем не менее и Пер Свинхувуд, и Густав Маннергейм равно были этническими шведами — только, хм, несколько разной политической ориентации. Ориентация собственно прошведская на то время означала как минимум нейтралитет в длящейся вот уже четвертый год Первой мировой войне, — хотя, конечно, не без урывания «гешефта» на поставках нужных Германии и ее союзникам товаров на своих судах. С одной стороны, вроде и неплохо, — но только… для самой Швеции! Чьи правящие элиты во главе с местным королем чувствовали себя достаточно уверенно — в отличие от элит финских, ощущавших себя как на пороховой бочке народного возмущения, требовавшего радикальных социальных перемен. Так что им, как уже говорилось выше, требовалась серьезная военная поддержка, — а не только политическая, дипломатическая и пусть даже определенные торговые преференции. 
Но Швеция на то время больше ста лет уже не была мало-мальски мощной даже региональной державой, — до 1809 года не раз бросавшей вызов куда более мощной Российской империи — пусть и с предсказуемыми последствиями в виде большего или меньшего разгрома. Поскольку после очередного поражения в очередной российско-шведской войне местные «колпаки» и «шляпы» (название основных противостоящих фракций в парламенте) пришли к выводу, что нейтралитет все-таки штука более выгодная. И даже «позвали на царство» «варяга», — пардон, наполеоновского маршала Бернадотта, имевшего на теле со времен бурной революционной молодости эпатирующую наколку «Смерть королям!». Но тем не менее став королем самолично, — он и его потомки начали проводить очень взвешенную политику нейтралитета, нарушенную за два века лишь недавним вхождением Швеции в НАТО. 
Так что серьезной военной поддержки, да еще в случае потенциального конфликта с Советской Россией (а он был неизбежен — если не из-за преследования белофиннами местных коммунистов, то по причине их обширных территориальных аппетитов на ту же Карелию), не считая добровольцев, в Хельсинки от Стокгольма получить бы не смогли. В отличие от Германии, — которая с Россией и так воевала, будучи не прочь получить в лице ее бывшей автономной провинции лояльного Берлину вассала. Не просто «за красивые глаза», конечно, — еще 7 марта 1918 года представители режима белофиннов подписали в Берлине договор, фактически и превращавший Финляндию в вассала немецкой короны. Поскольку в нем были пункты и о запрещении использования финской территории в интересах других стран без разрешения немцев — и, например, практически нулевые таможенные тарифы для немецких товаров — в отличие от товаров финских. 
К слову сказать, при «страшном российском колониализме» дела у Великого княжества финского обстояли с точностью до наоборот — российские товары облагались на его территории немаленькими пошлинами, зато для финских в России была открыта «зеленая улица». Так что в этом смысле мотивом финских социал-демократов к обретению всей полноты государственной власти были не только соображения «рабочей солидарности» в духе лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», — но и вполне осязаемый экономический интерес к сохранению обширнейшего рынка сбыта для товаров, производимых этими самыми финскими пролетариями на финских предприятиях. Другое дело, что местные «владельцы заводов, газет, пароходов», вставшие перед требованием трудящихся передать все эти активы в их пользу, предпочли лучше российский рынок потерять, — но сохранить свою собственность.

***

Так или иначе, к информации насчет того, что летом 1918 года в Финляндии промонархические круги всерьез выбирали, принца какой страны «пригласить на княжение», пардон, — на королевство, Швеции или Германии, стоит относиться с изрядной долей юмора. Ибо реальный выбор перед финскими монархистами не стоял — их страна уже с марта де-факто превратилась в немецкую если не откровенную колонию, то «доминион» образца тогдашних Австралии-Канады в их отношении к Лондону. Или еще ближе — прежде независимые немецкие королевства, великие и просто герцогства, ландграфства и образования помельче, в ходе проведенного Бисмарком под эгидой Пруссии объединения Германии в Империю свой суверенитет сохранившие лишь чисто номинально. Посему надеяться на то, что — то ли сын шведского короля Вильгельм, герцог Сёдерманландский, то ли его 9-летний внук, сын данного герцога, Леннарт Бернадот, граф Висборгский, займут место «зиц-председателя» откровенной немецкой «марионетки», заодно поставив под угрозу столь выгодный шведской экономике нейтральный статус страны, не приходилось. 
Так что реальный выбор шел разве что между несколькими немецкими принцами. Причем осуществлялся он не столько финской, сколько немецкой стороной. Так, например, «хотелки» господина Свинхувуда сотоварищи на целого сына кайзера Вильгельма, пусть и пятого по счету в порядке престолонаследия — Оскара Карла Густава Адольфа Прусского — были отвергнуты его венценосным папашей практически сразу. Ибо «не по Сеньке шапка» — отправлять целого принца, пусть и не наследного, изображать правителя (ибо монархия ж «конституционная»!) какой-то «Лапландо-Чухонии» близ Полярного круга. 
С кандидатурой Адольфа Фридриха Альбрехта Генриха, герцога Мекленбург-Шверинского, сына третьей жены правящего герцога этой части германской империи, у финнов тоже «не срослось». Ибо этот довольно-таки опытный дипломат, военачальник и администратор, а также известный путешественник, тоже предпочел себе «корону» в местах поближе и потеплее — на Рижском взморье. Будучи избранным главой Балтийского герцогства, учрежденного местным остзейско-немецким дворянством и глядящими в рот своим давним господам местными же, хм, «латвийскими патриотами». Правда, случилось это, как на смех, 5 ноября 1918 года, за 4 дня до того, как кайзер Вильгельм ввиду начавшейся в Германии революции, срочно бежал в Нидерланды, отдав на границе свою монаршью шпагу голландскому пограничнику в знак готовности «интернироваться». Так что пришлось «горячим финским парням» довольствоваться фигурой всего лишь Фридриха Карла Людвига Константина Гессен-Кассель-Румпенхеймского, сокращенно — принца Гессенского. Хотя принцем он тоже был лишь третьим по счету — ну, правда, еще и был женат на дочери кайзера Маргарите, приходясь тому зятем. Насколько любимым своим тестем — ну, об этом во многом можно судить хотя бы даже и по согласию Вильгельма оправить зятька в финскую «Тьмутаракань».

***

Правда, как уже мельком вспоминалось выше, «королевствовать» в Финляндию принц Гессенский, переименованный там во «Фредрика Каарле», так и не отправился. Ибо в октябре 1918 года Четвертной Союз, «бодавшийся» с Антантой в Мировой войне, начал откровенно «сыпаться» — революции, обвалы фронтов в Австро-Венгрии и Османской империи стали «похоронным звоном» этому межгосударственному объединению. А в ноябре пришла очередь и самой Германии — со вспыхнувшей вначале на военно-морской базе в Киле революции, отречением кайзера от трона и выходом страны из войны по итогам Компьенского перемирия. 
На удивление, «горячие финские парни», до этого затягивавшие реальное превращение своей страны в монархию с августа месяца, отреагировали на смену политической конъюнктуры необычайно быстро — уже 18 ноября пронемецкий Сенат ушел в отставку. Фридрих-Фредрик, правда, еще с месяц колебался, — видимо, надеясь, что те же англичане смилостивятся над супругом принцессы Маргариты, как никак кузины их короля Георга Пятого. Надежды оказались иллюзорными — раз уж британцы без особых реверансов вычеркнули из большой политики отца этой самой Маргариты, кайзера Вильгельма Второго, двоюродного дяди своего монарха, — шансы уцелеть на финском троне у его зятя были еще более «нулевыми». Что и было доведено до последнего через неофициальные каналы его знакомых из Лондона. 
В итоге 12 декабря 1918 года первый и последний номинальный король Финляндии заявил о своем отречении. Так же как и его венценосный тесть, — прислав соответствующее заявление из-за границы. В тот же день ушел со своего поста и регент при отсутствовавшем короле, а также лидер прогерманского лобби Пер Свинхувуд, — чтобы «не дразнить гусей», лидеров стран победившей Антанты. Прощальный парад немецких то ли союзных, то ли оккупационных войск перед отплытием в свой «Фатерлянд» 16 декабря принимал уже в качестве нового регента генерал Маннергейм. 
Сложно сказать, насколько бывшему генералу Российской императорской армии импонировали идеи стать «финским Хорти», «вечным» (ну, или пожизненным) регентом при реально и столь же «пожизненно» отсутствующем монархе. Но судя по всему, если такие мысли в его голове и возникали — осуществить их не получилось уже хотя бы исходя из международной обстановки. Где лидеры Антанты, в первую очередь с подачи американцев, крайне негативно относились к сохранению монархической формы правления как в Германии, так и у ее союзников и сателлитов в ходе Первой мировой войны. Исключения делались разве что для тех стран, где венценосцы сидели на троне относительно крепко, на манер Болгарии, — или же фигура «регента», как в Венгрии, представлялась победителям «меньшим злом» в сравнении с законным монархом.

Но поскольку король Финляндии Фридрих-Фредрик изначально был чисто номинальной фигурой, фактической «пустышкой», — экспериментировать с сохранением в «стране Суоми» пусть и номинальной монархии при наличном регенте в Париже-Лондоне-Вашингтоне явно не хотели. Да и среди самих финнов симпатии к этой архаике были отнюдь не всеобщими — и даже не доминирующими. Все это и привело в конце концов к официальному упразднению Королевства Финляндии с провозглашением в стране республики в июле 1919 года.

​