Учредительное собрание — против врагов революции

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Избрание Уго Чавеса 6 декабря 1998 года президентом Венесуэлы внушительным большинством в 56 % голосов обычно называют его триумфом. Но на деле это был лишь первый шаг на трудном пути попытки начать действительно коренные изменения в политической и социально-экономической системе страны…

Для того чтобы это понять, достаточно ознакомиться с некоторыми другими, обычно менее известными широкой публике цифрами избирательных кампаний того судьбоносного года. Для начала — итогов парламентских выборов 8 декабря. Которые предыдущий состав Конгресса, мягко говоря, не питавший особых симпатий к будущему победителю президентских выборов, постановил провести не в один день с ними, как ранее, — но загодя на месяц, 8 ноября. С плохо скрываемым желанием получить в результате внушительное античавесовское депутатское большинство из политиков все того же уже надоевшего до чертиков «пакта Пунто-Фихо» — да и его «ребрендинговых клонов» тоже. Вроде «Конвергенции» уходящего президента Рафаэля Кальдеры, прежде основателя и лидера социал-христианской партии КОПЕЙ, ушедшего оттуда в этот «псевдолевый» блок для победы на выборах 1993 года под лозунгами якобы «радикального обновления» и заигрывания с «левой фразой». 
И ведь задуманное этими политиканами вполне себе получилось! Чисто чавесовская партия «Движение за пятую республику» в новом парламенте обрела всего-то около 19 % мандатов — пусть с союзниками по «Патриотическому полюсу» эта цифра была и повыше, 36 %. Зато одна из частей «двуединого монстра Пунто-Фихо» партия «Демократическое действие» (АДеки) вырвалась на первое место с 24 %, ее «братья-соперники» из «старой» КОПЕЙ взяли 12 %, «новые» КОПЕЙщики из «Проекта Венесуэла» во главе с основным соперником Уго Чавеса на президентских выборах-98 Энрике Саласом Ремером еще 12 %. И это не считая более мелких партий без особо реальных (тем более радикальных) программ, — кроме желания сыграть роль «золотой акции» в создании проправительственного (или наоборот антипрезидентского) большинства, выторговав за это своим спонсорам те или иные «плюшки». 

***

Нелишне заметить, что и 56 % голосов бравого эксподполковника на президентских выборах не отменяли того не очень радостного факта, что за его главного соперника, Саласа Ремера, тоже проголосовало свыше 40 % венесуэльцев! «Платиновая блондинка» экс-«мисс мира»-1981 и мэр «Каракасской Рублевки» Ирене Саэс к моменту голосования уже фактически «вышла в тираж», — растратив свой прежний рейтинг в 20 с лишним процентов до размеров «статистической погрешности». А вышеупомянутые 40 % голосовали за человека, который в недавнем прошлом, например, сумел быстро «оптимизировать» попавший под его управление, в бытность губернатором штата Карабобо, важный порт Пуэрто-Кабельо так, — что к концу его «назревших реформ» там из прежних 5 300 рабочих осталось всего 190! Остальных заменили автоматизированные системы — или гораздо чаще с оставшихся «счастливчиков» просто стали требовать вкалывать на нескольких «ставках» вместо прежней одной. 
Нет, понятно, что для выпускника престижного Йельского университета, входящего в знаменитую (ныне — все в более одиозном плане) «Лигу плюща», «кузницы кадров» американской элиты, убежденного либерал-рыночника и монетариста, сокращение рабочих мест (не на проценты, — а почти в 28 раз!) — это «не подвиг, — а просто работа» (с). Хотя, наверное, узнав о таких, хм, «достижениях», даже в штаб-квартире МВФ наверняка начали то ли «нервно курить в сторонке» — то ли прикидывать, не лучше ли будет такого «отмороженного кадра» «выгнать из гестапо за жестокость»? В смысле — отмежеваться хотя бы формально от столь «эпического размаха» по увеличению безработицы, дабы не пугать раньше времени правительства тех стран, которые еще раздумывали, стоит ли принимать «помощь» от этой ультралиберальной конторы... 
Но самое интересное в довольно-таки высоком результате Ремера осенью 98 года даже не его конкретные цифры, — кстати, даже повыше, чем получил тот же Кальдера пятью годами ранее, на целую треть, 10 %. И даже не то, что поддержали упомянутого радикал-либерала в его кампании… формально социал-демократические, вроде бы если не «красные», то «розовые» партии тех же АДеков и КОПЕЙ. Хотя при экстраполяции на российскую политическую систему подобный казус выглядел бы приблизительно в духе того, как если бы на президентских выборах кандидатуру — например на ныне уже покойного Егора Тимуровича Гайдара, «отца шоковой терапии» (точнее — «шока без терапии»), — поддержала бы, ну, пусть не КПРФ, но левоцентристская «Справедливая Россия». Конечно, для РФ такой сценарий выглядит откровенной фантастикой — причем ненаучной. Но вот в Венесуэле подобное стало под конец 20 века вполне себе реальностью.
Тем не менее наибольший интерес (и откровенную оторопь) вызывает тот факт, что за Саласа Ремера голосовала слишком внушительная доля избирателей! Явно выходящая за рамки численности богатой компрадорской верхушки даже с учетом их клиентеллы — да и не столь уж и значительного «среднего класса» тоже. Хотя, конечно, подобный парадокс, когда будущие жертвы сами голосуют за своего будущего (или даже текущего) «палача» — далеко не чисто венесуэльский феномен. Чтобы не очень далеко ходить — достаточно вспомнить обстоятельства прекращения деятельности кровавой диктатуры Пиночета, за что на референдуме 1988 года высказалось 55 % чилийцев. Но ведь 43 % было отнюдь не против продления его полномочий еще на один срок! Да и после ухода диктатора с политической сцены «правые» партии, относящиеся к его памяти и наследию с немалым пиететом, периодически продолжают и дальше приходить к власти…

***

Одним словом, для намеченных шагов лидера народных симпатий Чавеса сложившаяся ситуация с оппозиционным парламентом выглядела не слишком радужной. Уже в своем мрачном потенциале живо напоминая таковую четвертьвековой давности, с другим «левым» южноамериканским президентом — Сальвадором Альенде. Который, чтобы получить одобрение парламента для занятия своего поста (в силу набранного на всеобщих выборах 1970 года не абсолютного, а всего лишь относительного большинства голосов), вынужден был перед этим подписать с представителями правоцентристской оппозиции «пакт Монклоа». Грубо говоря, взятия на себя обязательств не проводить слишком уж резких реформ — особенно в армии. Чем сполна и воспользовались оппозиционеры при трогательной помощи американского ЦРУ, — устроив Альенде печально известный путч генерала Пиночета 11 сентября 1973 года…
Однако Уго Чавес все-таки не зря был военным, причем служившим в начале и под конец своей карьеры в войсках специального назначения — в отличие от сугубо «гражданского» политика Сальвадора Альенде. И давать шанс своим противникам «заволынить», а потом и скомпрометировать реформы, с обещаниями которых он и шел на выборы, не собирался. Вообще само название его собственной партии «Движение за пятую республику» живо напоминало параллели на другую «Пятую республику», доселе являющуюся основой политической системы во Франции. То есть — сильной президентской власти, пришедшей на смену парламентской «говорильни», шаткого краткосрочного большинства, коррумпированных правительств, сменявших друг друга порой каждые несколько месяцев — при нарастающем упадке экономики и просто стабильности в государстве. 
Между тем важнейшим элементом французской «Пятой республики», появившейся на свет не без, хм, серьезного давления популярного в народе генерала Де Голля и поддержавших его военных в 1958 году, всегда было право президента распускать парламент — если он считал это нужным. Пусть и с некоторыми ограничениями — вроде «иммунитета» от роспуска в первые месяцы после избрания — и незадолго до окончания срока полномочий. То есть действуй в Венесуэле аналог современной французской Конституции — Чавес не смог бы законным путем сразу добиться перевыборов парламента, состав которого оппозиция специально готовила для противодействия его реформам.
Однако на стороне нового лидера Венесуэлы была возможность задействовать известный с первых лет независимости инструмент под названием «Учредительное собрание»! Которое, как правило, принимало новую Конституцию — после чего органы власти, избранные на основании Конституции прежней, автоматически теряли свои полномочия, — чтобы уступить место тем, что будут избраны по новому Основному Закону. Механизмом этим пользовались очень часто — еще с эпохи Боливара в конце 20-х годов 19 века, в тогда еще Великой Колумбии, включавшей в себя и Венесуэлу. А так, Конституция 1961 года, действовавшая в стране под конец 20 века, была уже 25-й(!) по счету. Так что никакие угрызения совести Чавеса и его соратников на этот счет терзать не могли: ведь они собирались использовать способ, которым ранее пользовались даже диктаторы с целью укрепления личной власти и более эффективного грабежа населения — для того чтобы наоборот максимально снизить бедность среди сограждан.

***

Впрочем, с электорально-юридической точки зрения все тоже было оформлено максимально демократически. Уже 2 февраля 1999 года, в день инаугурации, новый президент заявил о необходимости созыва Учредительного Собрания для замены прежнего состава Конгресса — и выработки новой Конституции. Три месяца спустя, после короткой, но убедительной пропагандисткой кампании, в первую очередь в виде ярких выступлений в ходе встреч и диалогов с избирателями самого Чавеса, 25 апреля 1999 года 92 % участников референдума проголосовало за созыв Собрания. 
Да, численность пришедших на участки была не слишком большой — 38 %, ну, так посещаемость под 80 % в Венесуэле отмечалась лишь в ходе президентских выборов, и то не всех. А так, в той же вроде бы «образцово-демократической» с точки зрения «мирового сообщества» (то бишь — «золотого миллиарда») Швейцарии для признания итогов референдума действительными «нижнего порога» явки вообще не существует! Тут считают (вполне логично, кстати), что раз человек на избирательный участок не приходит, — значит, он заранее согласен с любым результатом решения политически активной части сограждан. 
Сами выборы в Учредительное Собрание состоялись 25 июля того же года, — став еще более убедительным квазиреферендумом поддержки курса новоизбранного главы государства. Хотя на участки пришло 46 % избирателей, — однако сторонники последнего получили 121 мандат из 131! Не слишком симпатизирующие Чавесу источники при этом обычно добавляют, что его «Патриотический полюс» получил 65,8 % голосов, а «Демократический полюс» — 22 %, что выглядит, конечно, чуть получше, чем мизерно-унизительные 5 % в реальных мандатах. Ну, так что ж поделать — при мажоритарном принципе голосования подобные ситуации бывают очень часто в самых разных странах. 
И потом, проводись выборы в Собрание даже по только партийным спискам, — «чависты» все равно получили бы там убедительное «конституционное большинство» в две трети. А якобы «демократическая» (но по понятным причинам не поддержанная народом-«демосом») оппозиция из всех партий Пунто-Фихо с союзниками вкупе (вроде того же Ремера) не имела бы там даже и «блокирующего пакета» голосов. Что в категориях «корпоративного права» столь любимой ими «рыночной экономики» обычно носит название «миноритарных акционеров» — совершенно бесправных при решении любых вопросов на заседаниях руководства компании. 
В силу вышеупомянутого сокрушительного поражения оппозиции, которая уже не могла апеллировать к тезису «а за нас же тоже народ голосовал!» (поскольку тот же народ прежним избранникам ноября 1998 года детом года следующего в доверии уже отказал), в целом смирилась с решением Учредительного Собрания 12 августа 1999 года ввести в стране «чрезвычайное конституционное положение». Проще говоря — фактического прекращения полномочий наличного Национального Конгресса. Тем более что в новой Конституции данный институт вообще не предусматривался — будучи замененный однопалатной Национальной Ассамблеей. Что, помимо прочего, означало и ликвидацию прежнего Сената, формируемого за счет равного представительства отдельных штатов страны. То есть, несмотря на все «реверансы» Чавеса в сторону «децентрализации» и «федерализации», — фактически в Венесуэле все же был взят курс на укрепление центральной власти. 

***

Последнее, правда, не означает и одновременной «сверхцентрализации». Слишком большого прежде влияния были лишены в первую очередь правящие элиты отдельных штатов, где как раз преобладали представители оппозиции («чависты» контролировали тогда всего 8 штатов из 21), — а вот народная инициатива в самых низах наоборот получила очень серьезную поддержку правительства и небывало важные прежде полномочия. От права созыва референдумов по народной инициативе — вплоть до отмены почти любого закона (кроме бюджетных и некоторых других) и отзыва любого чиновника до президента включительно: — до создания так называемых «ассамблей граждан». Решения которых были обязательными для исполнения властью в течении 90 дней. 
Больше всего такие «ассамблеи» напоминали то ли Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов в 1917 году, — то ли «комбеды» (комитеты бедноты), созданные уже в первые годы Советской власти. То есть — если называть вещи своими именами: — «альтернативные» (в отношении того же Временного Правительства Керенского и его структур на местах) или «резервные» (в отношении тех сельских Советов, контроль над которыми получали, например, «кулаки» и их прихлебатели) органы власти. Так и механизм «ассамблей граждан» тоже не раз задействовался (хотя уже лишь после смерти Чавеса — при Мадуро) для противодействия псевдозаконным попыткам фактического государственного переворота через захват контроля оппозиции над парламентом, прокуратурой и частью других ключевых органов управления страной. 
Можно заметить, что изменения, внесенные в новую Конституцию теперь уже «Боливарианской республики Венесуэла» были действительно революционными не только согласно пафосным лозунгам в лояльной прессе. Например, постулирование в правовой системе страны кроме трех традиционных ветвей власти — законодательной, исполнительной и судебной — еще двух, избирательной и гражданской. Хотя, положа руку на сердце, немало положений нового Основного Закона выглядели, ммм, несколько декларативно и запутанно. Например, здравоохранению в нем было посвящено целых три статьи, — но четкого и однозначного постулата о его бесплатности, как это нередко пишут в ряде публикаций, все же нет — в отличие от как раз вполне четкой и однозначной нормы относительно бесплатного образования на всех его уровнях. С другой стороны — при наличии упоминающейся в Конституции не только государственной, но и частной медицины, как может быть иначе? 
Некоторую улыбку вызывают нормы образца «закон должен гарантировать». То есть создатели Конституции, получается, не наделили ее в таких местах «прямым действием» без законодательных актов более низкого уровня? И уж совсем недоумение вызывают выражения «граждане имеют право». Пропагандисты американского образа жизни вон тоже явно или опосредовано акцентируют внимание на том, что у них «каждый может стать миллионером» — то есть «имеет право». Вот только реально в этой стране при наличии действительно немалого числа толстосумов десятки миллионов граждан даже не имеют доступа к нормальной медицинской помощи — в силу ее баснословной дороговизны, заметим, — при формальном наличии права на нее. Что уж тут о миллионерских притязаниях говорить...
Посему настоящую ценность для граждан имеют не формальные права, — а гарантии государства на их осуществление! Пусть даже и не записанные формально — как с «правом на отдых» в СССР, например. Реально обеспечивавшимся и запретом на переработку, и отпусками, и огромной сетью доступных, а то и бесплатных здравниц, и выходными-праздниками. Однако госгарантии многих таких прав на уровне Конституции Венесуэлы выглядят как минимум несколько запутанными. С другой стороны, на рубеже 21 века, когда экономика Венесуэлы продолжала пребывать в «либеральном рабстве» у эмиссаров МВФ, а цены на нефть все еще были низкими, — четкие гарантии исполнения социальных прав граждан и правда были бы не слишком обоснованными. Вот и отложили их на период до принятия соответствующих профильных законов, — когда для этого созреют экономические условия. 

Так или иначе — 15 декабря 1999 года согласованный текст новой Конституции был утвержден на всенародном референдуме — более чем конституционным, в 71 % большинством голосов, — при все такой же внушительной явке, в 44 %, граждан. Венесуэла начинала жить по новым правилам. А Уго Чавес, в ходе конституционного процесса многократно подтвердивший свою роль однозначного национального лидера, избавился от прежнего парламента — оппозиционное большинство которого только и мечтало «вставлять палки в колеса» всем его начинаниям. Тем не менее даже эта важнейшая победа на законодательном поле еще не означала общей победы того, что получило название «Боливарианской революции». ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

​