«Пока свободою горим…»

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Легко ли быть «национальным поэтом»? Очень нелегко. Во-первых, нужно писать стихи, достойные своего народа, во-вторых, еще и верно служить своей стране, государству, порой видя все его ошибки, но постигая требования и высших порядков: «Я принимаю всю историю России, как нам дал её Бог» (А. С. Пушкин).

И о самых тяжелых просчетах уметь высказаться так, как он сказал о тяжелейшем из них — царе Александре. А ещё надо, опять же по его строкам: «Обиды не страшась, не требуя венца, / Хвалу и клевету приемли равнодушно. / И не оспоривай глупца». — Даже в тесном окружении таковых. Даже когда мысленно подбирается что-то более веское, чем «глупец». Вяземский, прочно вбитый в «друзья Пушкина», действительно опубликовал благожелательные статьи о ранних романтических поэмах «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан». Но сравнивая неуклонный рост Пушкина-мыслителя с… недомыслием бывших «старших товарищей» Вяземского и Чаадаева, становится понятна еще одна ипостась «Национального поэта». 
Впрочем, тут особенно «проваливается» адресат стиха «Пока свободою горим…»: к концу жизни Пушкин едва отделывался от идей сильно состарившегося «вьюноши» Чаадаева и его откровенных уже просьб помочь продвинуть эти идеи в печать, в литературные круги. Но и Вяземский, герой 1812 года, всю жизнь авторитетный литературный критик, в сравнении с умудренным «младшим собратом» был наивен как те две грибоедовские юные княжны. Полагал жизнестойкость своей страны, труд своих крепостных, собственную безопасность — чем-то разумеющимся вроде «булок, растущих на деревьях» (известное детское представление). Продолжая в «Записных книжках» громить «Клеветникам России», Вяземский переходит к обобщениям: 

«За что возрождающейся Европе любить нас? Вносим ли мы хоть грош в казну общего просвещения? Мы тормоз в движениях народов к постепенному усовершенствованию, нравственному и политическому. Мы вне возрождающейся Европы, а меж тем тяготеем к ней. Народные витии (депутаты, к которым обращался Пушкин, — И.Ш.) могли бы отвечать ему коротко и ясно: мы ненавидим, или лучше сказать, презираем вас, потому что в России поэту, как вы, не стыдно писать и печатать стихи, подобные вашим».

С «шинельным автором» Пушкиным после тех обвинений перестали в некоторых светских кругах здороваться. Поляк Мицкевич не называя бывшего сотоварища по имени, обвинил:

А может, кто триумф жестокости монаршей
В холопском рвении восславить ныне тщится?
Иль топчет польский край, умывшись кровью нашей,
И, будто похвалой, проклятьями кичится?

Железобетонный фундамент и его, Мицкевича, и французских обвинений, и российских само-обвинений таков: Россия — «ученица Европы», должна постоянно держать, выдерживать экзамены на «просвещенность» и всепрощение. Например, с французам в 1814 году: получили «4+». Но за Польшу — оставим «на второй год»! С такой позиции, конечно, им было не разглядеть снисходительности Пушкина: «Оставьте: это спор славян между собою, / Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою». А НЕ снисходительный ответ звучал бы так: в 1600-х Польша посылала на Россию: самозванцев с польскими отрядами, потом польские армии, а потом и… Лисовчиков. Этих жесточайших в истории континента зондеркоманд убийц-грабителей боялись во всей Восточной Европе, в самой Польше. Там было великое облегчение, всеобщие поздравления, когда удалось сплавить их в Россию. Лисовчики доходили до Перми и Холмогор! Проливали море крови — близко не сравнимо с жертвами 1830—1831 гг. Даже вполовину слабейший русский ответ за геноцид 1600-х — означал бы полное уничтожение поляков, нации. Россия их пощадила, а Пушкин в «Клеветниках…» — отвечал французским подстрекателям, собиравшим европейскую коалицию, готовившим «войну до последнего поляка». Тут уж исторические параллели в 21 век продолжать излишне?

Хроника осени 1831 года

Опять осень, на этот раз: решающая для Пушкина. Но небесполезным будет отступить на 28 лет — к карьере другого человека, очень значимого в судьбе Поэта. 31 октября 1803 года Николай Карамзин был назначен историографом с ежегодным жалованьем: 2 000 рублей. Заглядывать в чужой карман неприлично, но цифра нужна для оценки дипломатического «камбэка» Пушкина. Как известно, великий труд Карамзина «История государства Российского» оборван прямо на полуслове описания событий 1611 года, но стал тем не менее сенсацией. «Россия буквально открыла себе — незнакомую себя… Карамзин — Колумб!» Популярна версия: правительство, видя, как «История» пробуждает интерес, просвещенный патриотизм, решило продолжить. Потому Пушкин был возвращен на службу без несения каких-либо конкретных обязанностей, но под обязательство написать «Историю Петра».

10 сентября. В брошюре «На взятие Варшавы» опубликованы стихи «Клеветникам России», «Бородинская годовщина». 
9 октября. Убит граф Иоа́нн Каподи́стрия. Бывший глава МИДа России, молодому Пушкину — начальник и добрый заступник, в 1827 году стал первым президентом Греции. За долгие века турецкого владычества греки подрастеряли навыки государственной жизни. Первые же недовольные бандиты («Брата посадили!») у входа в храм застрелили и зарезали президента. Укрылись в доме французского посла Руена, вероятно, их поддерживавшего. 
14 ноября. Пушкин был «зачислен на службу прежним чином». Прежний его чин: коллежский секретарь, чиновник 10-го класса, воинский эквивалент — поручик, оклад: около 700 рублей в год. Но обязательный приказ с фиксацией должности бесследно исчез из архива, притом что все прочие документы того периода — в наличии и полном порядке. Есть резолюция Императора по докладу главы МИД Карла Нессельроде: Поэту назначен оклад 5 000 рублей в год. Это уровень чина 4 класса (генерала!). Выплаты напрямую из Государственного казначейства с секретной формулировкой: «На известное его императорскому величеству употребление».
6 декабря. Пушкин произведён в титулярные советники (9 класс, капитан), но конечно, и такое «должностное подтягивание» — не объяснит величины оклада. Эти странности, «белые пятна в архивах» и сотрудничество Пушкина с… внезапно — с крупнейшим политическим аналитиком, участником секретных работ по дешифрованию иностранной корреспонденции главой Цифирного (криптографического) комитета Коллегии иностранных дел Павлом Львовичем Шиллингом… указывают на то, что известные труды пушкинистов прошлого необходимо дополнить новейшими исследованиями специалистов в этой сфере.

​

Книга «Александр Пушкин. Тайны службы в МИД» международно известного криптографа Анатолия Викторовича Клепова посвящена именно этой стороне вопроса. Презентация её пробного тиража приурочена именно к 14 ноября 2026 года — 195-летию возвращения Пушкина в российский МИД, на весьма деликатное направление работы. Анатолий Клепов — потомственный разработчик систем шифрования, портрет его отца, легендарного советского криптографа Виктора Ивановича Клепова, создателя крипто-компьютера «Весна», — в Зале славы российской радиоразведки, а вся династия Клеоповых — это более 150 лет государственной службы. Его книга о службе Пушкина в МИДе — практически документальна, и даже слегка измененная фамилия героя-рассказчика: Клеопов, в действительности возвращает подлинную фамилию его предков, в 1930-х годах по многим тогдашним резонам измененную на нынешнюю. 

О его работах в этой сфере — предельно кратко: экстренное внедрение портативных шифраторов разработки компании Анатолия Клепова остановило кризис «фальшивых авизо» (хищение 3 трлн рублей), спасло Центральный банк РФ от финансового коллапса. Разработанные под его руководством криптоалгоритмы, официально сертифицированы правительствами зарубежных стран. Он около 30 лет возглавлял российскую компанию «Анкорт» и двадцать лет швейцарские компании CTS AG и MTT AG. Правительство Швейцарии считало их одними из лучших в стране среди IT компаний страны, и на крупнейших международных выставках на стенде правительства Швейцарии представлена была именно «MTT AG». На базе технологий Анкортт совместно с выдающимся дизайнером мирового уровня П. Алоиссоном создан Diamond Crypto Smartphone ($1 300 000), вошедший в ТОП-6 самых дорогих телефонов планеты. Практически, все лакшери-журналы мира, в том числе Forbes, написали об этом. 
Анатолий Клепов много лет работал за рубежом, книга «Александр Пушкин. Тайны службы в МИД» — работа отчасти «для души», отчасти — опробование авторской методики OSINT-анализа: сочетание разведки по открытым источникам, финансового аудита и криптоанализа. Один из первых его выводов: сопоставление архивных документов (писем А. Х. Бенкендорфа № 3716 и № 2591) полностью исключает версию, популярный миф пушкинистов, что генеральский оклад 5 000 рублей был «стипендией» за «Историю Петра» (на тот момент лишь предполагаемую).

Так какая именно работа началась у Пушкина в 1831 году и была оценена в два с половиной раза выше, чем оклад историографа Карамзина? Пушкинисты обычно сосредоточены на «пушкинском круге» литераторов, Анатолий Клепов привлекает внимание к своему коллеге первой половины XIX века! Цифирное отделение МИД под руководством барона Павла Львовича Шиллинга, гениального учёного, основателя русской криптографии и создателя первого в мире электромагнитного телеграфа — перехватывало и дешифровывало закрытую дипломатическую переписку европейских кабинетов. На полях рабочих черновиков А. С. Пушкина того периода остались загадочные геометрические знаки — круги, острые углы, линии с разрывами, которые два столетия пушкинисты принимали за случайные рисунки пера. В книге Анатолия Клепова впервые доказано: эти восемь символов — точные алгоритмические ключи к шифровальным таблицам барона Шиллинга. Пока Шиллинг выстраивал математическую структуру биграмм и троек цифр, Пушкин, обладавший феноменальным чувством французского дипломатического языка, по обрывкам слогов восстанавливал секретные французские депеши (такие как сводка о переброске дипломатических отправлений через Берлин: «Les envois ont quitté Berlin»—«Отправления покинули Берлин»).
Благодаря работе дешифровальщиков МИД руководство Российской империи видело истинную картину: Франция и Англия («Коалиция желающих» 1830-х годов) не были пока готовы к прямому военному столкновению. Геополитический манифест Пушкина «Клеветникам России» («О чём шумите вы, народные витии?..») написан в августе — почти за три месяца до официального поступления на должность в МИДе. Тут вспоминается и Маяковский: «Сочтемся славою! Нам общим памятником будет…». А возможно, неофициальное «добро» Правительства летом 1831 года на сотрудничество Пушкина с Шиллингом — по результатам работы и было оценено в ноябре.
Не связываясь с медлительной цензурой, Пушкин передаёт стихотворение через фрейлину Александру Осиповну Россет — напрямую Николаю I. Император мгновенно оценил государственную мощь пушкинского текста и лично распорядился немедленно его напечатать и субсидировать издание. Уже в сентябре 1831 года в Санкт-Петербурге была отпечатана специальная официальная брошюра «На взятие Варшавы», в которую вошли три произведения:

  • «Клеветникам России» (А. С. Пушкин);
  • «Бородинская годовщина» (А. С. Пушкин);
  • «Старая песня на новый лад» (В. А. Жуковский).

Далее — прямая цитата из книги Анатолия Клепова, что вышла в свет 14 ноября 2026 года:

По приказу царя брошюра была стремительно распространена среди высшей русской знати и дипломатического корпуса (курсив мой, — И.Ш.), в одночасье вернув российской элите суверенную систему координат. Но когнитивную битву необходимо было выиграть не только внутри России, но и на поле самого противника — в политических столицах Европы. И здесь российские дипломаты разыграли стихи Пушкина как настоящую внешнеполитическую спецоперацию! Во-первых, в дело вступил опытный дипломат, царедворец и будущий министр народного просвещения Сергей Семёнович Уваров. Он понял: ода Пушкина — идеальное идеологическое оружие для прямого ответа западным политикам и газетам (особенно во Франции), требовавшим войны против России. Уваров перевёл «Клеветникам России» на французский язык под заглавием «Aux calomniateurs de la Russie». Причём в своём вольном французском переводе Уваров сознательно сместил акценты, сделав текст ещё более политически жёстким, бескомпромиссным и на сто процентов созвучным официальной линии Петербургского двора.
Отправляя 8 октября 1831 года рукопись своего французского перевода Пушкину (через князя М. А. Дондукова-Корсакова), Уваров в частном сопроводительном письме оставил блестящую крылатую фразу: он написал, что этим переводом хотел «ещё раз, вероятно в последний, завинтить свой Европейский штык», — остроумно обыграв знаменитую пушкинскую строку «Не в силах завинтить свой измаильский штык»! (В ответном письме от 21 октября 1831 года из Петербурга в Москву Пушкин с тонкой дипломатической иронией поблагодарил Уварова за то, что его русские стихи послужили темой для развития политической фантазии.
Как только сентябрьская брошюра и французский перевод вышли в свет, русские дипломатические миссии немедленно начали пересылать их в ведущие европейские редакции и дворы, сопровождая очень точной дипломатической подачей. Уже в конце 1831 года влиятельный немецкий журнал «Das Ausland» опубликовал большую статью о русской патриотической поэзии и напечатал французский перевод пушкинской оды. И именно там европейские редакторы сделали ключевое официальное примечание: «Они [стихи] были написаны поэтом в Царском Селе и были одобрены императором. Благодаря этому они ещё более привлекают внимание».
Подобные пометки делались целенаправленно, чтобы дать понять парижским, лондонским и германским элитам: перед вами не просто частное мнение петербургского литератора, а официальная государственная позиция Российской империи и лично императора Николая I, облечённая в несокрушимую поэтическую форму (...).

На этом я прерываю цитирование вышедшей на днях (пробным тиражом) книги. Подождем резонанса. Аналогии 195-летней давности внушают надежды. Россия тогда справилась, а мир (и Польша!) избежали «войны до последнего поляка». 

​

5
1
Средняя оценка: 3.125
Проголосовало: 24