Алексей Кравцов, двадцать семь лет, — бывший десантник, бывший спортсмен-разрядник по «боевым», бывший IT-шник из Москвы, — прилетел в Тбилиси в марте 2026-го с одной целью — начать новую жизнь. После двух лет релокации — бесконечных мотаний по всяким там польшам-сербиям-берлинам — он чрезвычайно устал от бесполезного фриланса...

Весной 2023 года Катя Воронова, двадцати восьми лет, покинула Москву с одним чемоданом и ноутбуком в рюкзаке. «Релокация — не побег, это всего лишь новый старт», — повторяла она про себя, пока самолёт садился в Ереване. IT-компания предлагала визу, коворкинг у Каскада (точка притяжения для айтишников-релокантов) и — зарплату в долларах. Всё казалось правильным. До той страшной ночи...

Он уехал не ночью — днём. Это было важно. Ночью уезжают беглецы. Днём — люди, которые ещё надеются вернуться: когда «это всё» кончится… Самолёт в Вильнюс был почти пуст. Он сидел у окна и смотрел, как под крылом тает зима — грязный март, серые поля, редкие деревни. Телефон выключил заранее...

Алексей Шулаев никогда не хотел прослыть героем. Ему было тридцать два, трудился старшим инженером на заводе в Подмосковье, выращивал помидоры на балконе и каждую пятницу играл в «Что? Где? Когда?» с друзьями. Когда в феврале 2022-го началось…, сначала просто молчал. Потом — пришла повестка. Не ему — соседу. Но сосед исчез, и Алексей понял: следующая «посылка» будет его. Собрал рюкзак за ночь: два паспорта, немного наличных, флешка с чертежами станков — на всякий случай. Через Казахстан, затем Грузия, затем — самолёт до Берлина...

Костян со Светланой встретились в 2019-м на «яндексовском» корпоративе. Он — аналитик данных, она — дизайнер интерфейсов. Оба москвичи, считали себя нормальными, не без «либеральщинки», свободными людьми, которые просто хотят жить. Когда в феврале 2022-го началась СВО, промаялись две недели в панике...

Анна Ковалёва, 29 лет

Бывший senior-разработчик в «Яндексе», улетела из Москвы в октябре 2022-го со стареньким рюкзачком и билетом в один конец — до Тбилиси. «Пока не поздно», — сказала она матери по видеосвязи и выключила телефон. Через неделю уже снимала комнату в Ваке, пила вино на Руставели и повторяла про себя: «Я просто релокант. Не предательница». — Но тень уже тянулась за ней...

Он уехал в спешке — как уезжают многие: с тревогой, «спрятанной» в стареньком чемодане, с ощущением, что где-то за границей всё вдруг станет яснее. Тогда это называли модным словом — релокация. Но по сути это было бегство от шума, от новостей, от собственного беспокойства. Сначала казалось, что всё правильно. Новая страна, новые улицы, новые лица. Кофе в непривычных стаканах, чужой язык вокруг. Люди улыбались, солнце светило, но — внутри почему-то оставалось странное чувство — будто живёшь не своей жизнью.

Когда уезжала, ей казалось, что покидает Россию навсегда. Невзрачный чемодан, ноутбук, один рюкзак — и ощущение, будто жизнь уложили в большую сумку и молнию застегнули слишком туго. Самолёт оторвался от земли так легко, словно ничего и не держало... А внутри у неё всё держало — родители, двор с тополями, серое небо над панельной девятиэтажкой, голос бабушки по телефону: «Ты там береги себя, Анечка».

Утром 23 февраля его разбудил запах блинов. Мама пекла их стопкой в три тарелки — с мясом, с творогом и просто со сметаной. Лерка уже сидела за столом в его старой толстовке с надписью «KRAKÓW», которую он когда-то привёз из Польши. Отец надел единственный пиджак, который у него был — тот, в котором ходил на свадьбу Витькиной тёти двенадцать лет назад.

Здравствуйте, это Маша, девушка Сани. Я не знаю, как правильно рассказывать подобные вещи, поэтому просто пишу как есть. Может, вам будет важно это прочитать. Может, нет. Но я всё равно напишу… Саня уехал в октябре 22-го. Буркнул, мол, «не может больше сидеть и смотреть, как всё это происходит». Мы тогда уже почти год были вместе. Жили в съёмной однушке на Обводном...