Бегство из Европы. Из серии «Письма релокантов»

Алексей Шулаев никогда не хотел прослыть героем. Ему было тридцать два, трудился старшим инженером на заводе в Подмосковье, выращивал помидоры на балконе и каждую пятницу играл в «Что? Где? Когда?» с друзьями. Когда в феврале 2022-го началось…, сначала просто молчал. Потом — пришла повестка. Не ему — соседу. Но сосед исчез, и Алексей понял: следующая «посылка» будет его. Собрал рюкзак за ночь: два паспорта, немного наличных, флешка с чертежами станков — на всякий случай. Через Казахстан, затем Грузия, затем — самолёт до Берлина...

В Германии ему дали временный вид на жительство как «беженцу от мобилизации». Нашёл работу в маленькой фирме по автоматизации, снял комнату в Нойкёльне и впервые за полгода начал спать без снов о военкомате. Но через четыре месяца всё изменилось… Сначала — странный мужчина в кафе напротив офиса. Каждый день в одно и то же время, чёрное пальто, хотя было уже тепло. Дальше — письмо без обратного адреса: «Мы знаем, что ты умеешь работать с российскими станками нужных нам марок. Можем помочь твоей матери с лечением. Встретимся завтра в парке у озера». — Алексей порвал бумагу и выбросил. На следующий день мать позвонила из России: «Сыночек, мне вдруг предложили бесплатную операцию в лучшей клинике Москвы… от какого-то фонда». — Голос у неё дрожал.

Понял: его пасут... И пасут плотно.

Через неделю на мейл упала фотография. На ней — он сам, лежащий в своей комнате на диване. Снимок сделан сквозь окно. Подпись красным: «Ты уже наш. Или твоя мама узнает, что ты предатель». — Ночью Алексей не спал. Сидел на полу, прижавшись спиной к батарее, слушал, как в коридоре малосемейки общежитского типа тихо скрипят половицы. Кто-то ходил. Кто-то стоял за дверью. Он включил телефон на запись и прошептал: «Если я умру — знайте, это не самоубийство».
На следующее утро на улице подошли двое. Один — вежливый англичанин лет сорока, второй — улыбчивый прибалт, судя по акценту. Даже показали удостоверения: Ми-6 и местная какая-то служба: «Мы не враги, Алексей. Мы — предлагаем сотрудничество. Ведь ты можешь спасти сотни жизней. Просто… поделись тем, что знаешь о производстве на бывшем заводе. И мама стопро будет в безопасности. А ты — получишь новый паспорт и деньги». — Он отказался. Тогда начался настоящий ужас...
Его уволили «по сокращению». Банк заблокировал счёт «из-за подозрительной активности». В квартире отключили свет и воду — по «технической ошибке». На улице за ним ходили уже трое. Один раз увидел, как они разговаривают с его соседкой-украинкой, и та потом перестала с ним здороваться. В соцсетях появились посты от «анонимных источников»: типа «Российский инженер в Берлине сотрудничает с ФСБ». Люди, которых он считал друзьями, начали отписываться.
Самое страшное случилось в метро. Поздний вечер, пустой вагон... Двери медленно закрылись, пропустив в последний момент протиснувшихся двоих. Один достал шприц. Неробкого десятка, Алексей ударил первого головой в лицо, резко вышиб из руки второго шприц, пробив ногой в пах (занимался раньше рукопашкой), рванул бегом в соседний вагон, ещё через один. Выскочил на следующей станции, побежал по туннелю. За ним раздался крик на английском. Он вылетел на поверхность, поймал такси и сказал водителю: «В аэропорт, быстро! Заплачу вдвое». — Не зря последнее время тоскал с собой все нужные документы.

В шикарном звеняще-технократическом «Берлин-Брандербурге» купил билет до Стамбула. Телефон выключил. В Стамбуле пересел на автобус до Батуми, далее — на машине через границу. Водитель, грузин, посмотрел на его трясущиеся руки и сказал: «Брат, ты выглядишь так, будто тебя сам чёрт по́ полю гнал». — Сочувственно поцы́кав сквозь зубы. Через неделю он уже был в России. На таможне — задержка в четыре часа. Проверили всё. Потом уже русский офицер, после проверки и «прозвонки» по базам, посмотрел ему в глаза и тихо прошептал: «Езжай домой, парень. Мы знаем, кто тебя гнал». В Москве первым делом поехал к матери. Открыв дверь, маманя обняла и заплакала: «Я знала, что ты вернёшься, сынуля». Операцию ей сделали бесплатно — оказалось, обычная благотворительность от завода. Никаких секретных чёртовых «фондов»!
Алексей устроился на тот же завод, но — уже мастером. Зарплата меньше, чем в Германии, зато никто не следил за ним через окна. Снова начал играть в «Что? Где? Когда?», только теперь команда была в основном из новых коллег: старые друзья «рассосались» кто куда… По выходным ездил на дачу к тёте под Серпухов. Там, в сентябре, на берегу Оки, познакомился с Мариной — учительницей истории из соседней деревни. Она смеялась над его немецким акцентом, утешая по-женски мягко: «Ты вернулся не потому, что испугался. А потому что здесь твоя земля». — Через год они поженились. Банально, но — так... Такая уж она, жись-жестянка, банальная штука.
Иногда по ночам ему всё ещё снится чёрное пальто и шприц в метро. Тогда он встаёт, выходит на балкон, смотрит на спящий двор, на свет в окнах соседей и тихо говорит сам себе: «Я дома». — И страх исчезает — фьють! — как дым от сигарет с ментолом из любимой песни группы «Нэнси». Потому что здесь никто не требует предать. Здесь просто живут. Работают, растят детей, спорят о футболе и варят… борщ, чего ж ещё? — всё банально, повторимся. Здесь его мать — жива-здорова; жена улыбается, а по утрам пахнет свежим хлебом из пекарни напротив. Здесь он наконец-то свободен. И это не пропаганда. Тривиально — правда одного человека, который прошёл через непроходимые за́веси тьмы и понял: счастье — не там, где больше денег. Счастье — там, где тебя никто не заставляет выбирать между совестью и жизнью. Конец.

А вот, собственно, письмо от Алексея, откуда редакция «Камертона» и узнала о его заграничных злоключениях, описанных выше:

Уважаемая редакция!

Меня зовут Алексей Шулаев, мне 36 лет. До 2022-го работал инженером в Подмосковье, после февраля уехал в Европу — сначала через третьи страны, потом осел в Германии. Вернулся домой летом 2025-го. Многие спрашивают: «Зачем? Там же лучше». Хочу объяснить, почему так поступил. Не для того, чтобы кого-то убеждать или спорить. Просто чтобы рассказать, как это выглядит изнутри. Когда уезжал, казалось, что выбора нет. Повестки, новости, ощущение, что завтра уже поздно. В Берлине первое время было даже интересно: новая страна, другой ритм, люди улыбаются на улице. Но постепенно приходило понимание, что «лучше» — это очень условное слово.
Работа. В России я был старшим инженером, знал оборудование от и до, меня ценили. В Германии начал с позиции помощника, потом «джуниор»-инженера. Зарплата выше, но после налогов и аренды оставалось не так уж и много. А главное — тебя берут с большой неохотой, если ты не говоришь на уровне C1 (5-й  из шести профессиональных уровней владения языком, — ред.) и не имеешь местного опыта + подтверждённого диплома. Многие мои знакомые до сих пор сидят на низкооплачиваемых подработках или на курсах языка по 5-7 часов в день. Через три года понял: здесь, увы, навсегда останусь «приезжим с востока», которого будут проверять вдвое строже.
Бытовуха. В России привык, что доставка еды приезжает за 20-30 минут, в любое время суток можно купить почти всё, аптеки на каждом углу, ремонт делают быстро и недорого. В Берлине — ожидал курьера полтора часа, в воскресенье почти ничего не работает, а когда сломался бойлер — ждал мастера две с половиной недели. Услуги и товары часто дороже в 2-3 раза, при этом качество не всегда лучше. Многие русскоязычные в чатах пишут одно и то же: «Я думал, здесь сервис как в рекламе, а оказалось — хуже, чем в России, ещё и втридорога!».
Люди, атмосфера. Немцы вежливые, но очень закрытые. Дружба там строится годами. Я ходил на языковые тандемы, в клубы по интересам — везде улыбки, но дальше small talk редко идёт. А когда начиналась тема России или СВО — либо неловкое молчание, либо холодный осуждающий взгляд. Несколько раз слышал в свой адрес «russische aggressor» просто потому, что говорил по-русски по телефону. Это не каждый день, но накапливается.
Самое тяжёлое — давление. Не от государства, а от тех, кто «помогает» адаптироваться. Меня пытались активно вовлекать в разные «проекты» — от сбора информации до публичных заявлений. Когда отказывался — начинались проблемы: блокировка счетов «по подозрению», анонимные посты в местных чатах, странные звонки. Я не выдержал и уехал.
Вернулся не потому, что здесь рай. Здесь свои проблемы: бюрократия, цены растут, новости напрягают. Но здесь я дома. Здесь меня понимают без перевода. Здесь мама звонит и спрашивает «Ты поел, сына?», а не «Как там твой Asyl?» [Саркастическое мигрантское приветствие в духе: «Ну как там твоё якобы политическое убежище? Уже дали статус или всё ещё ждёшь?» — ред.]
Здесь я — снова инженер, а не «беженец с хорошим русским». Здесь, в конце концов, могу пойти в лес с женой, пожарить шашлыки, поспорить с друзьями о политике до хрипоты — и никто не вызовет полицию за «неправильные слова». Не всё так плохо в России, как кажется из-за границы. И не всё так хорошо за границей, как кажется из России. Многие, кто уехал в 2022-м, сейчас тихо возвращаются — по тем же причинам, по которым вернулся я. Кто-то молчит, кто-то стесняется. Но это происходит.

Я не агитирую никого возвращаться. Каждый выбирает сам. Просто хочу сказать: иногда возвращение домой — это не поражение и не слабость. Иногда это просто честный выбор в пользу того места, где тебе не нужно постоянно доказывать, что ты не враг. 

С уважением, Алексей Шулаев, Москва

​