Царственные особы дома Романовых в изящной словесности (продолжение, начало в № 58)

Начало в №58

.

Свыше восьмидесяти статей, посвященных изучению творческого наследия Тютчева, Баратынского, Пушкина, Фета и Гоголя написано Валерием Брюсовым (1873 -1924). Зная иностранные языки, он переводил Метерлинка, Гюго, Эдгара По, Расина, Мольера, Байрона, Гёте и неслучайно у этого ярчайшего представителя серебряного века "в этом мутном городе туманов"(1913г.) "проскакали" "три кумира"- опоэтизированные императоры, чьи бронзовые памятники  пощадила пролетарская революция, сметавшая многое на своем пути:

.

Попирая, в гордости победной,

Ярость змея, сжатого дугой,

По граниту скачет Всадник Медный,

С царственно протянутой рукой;

.

А другой, с торжественным обличьем,

Строгое спокойствие храня,

Упоенный силой и величьем,

Правит скоком сдержанным коня;

.

Третий, на коне тяжелоступном,

В землю втиснувшем упор копыт,

В полусне, волненью недоступном,

Недвижимо, сжав узду, стоит.

.

Через несколько лет приоритеты основоположника русского символизма  сменятся и из воинствующего защитника "индивидуалистического искусства" он перейдет в активные строители массового, став членом компартии, и напишет о новом забальзамированном кумире:

.

Кто был он? - Вождь, земной Вожатый

Народных воль, кем изменен

Путь человечества, кем сжаты

В один поток волны времен.

.

Будучи студентом, Валерий Брюсов познакомился с Константином Бальмонтом (1867 - 1942), у которого, по его мнению, "равных в искусстве стиха в русской литературе не было". Еще один последователь символизма не поскромничал: "Я - изысканность русской медлительной речи, предо мною другие поэты - предтечи". Бальмонт так же преуспел в переводах Блейка, Эдгара По, Шелли, Уайльда, Лерберга, Гауптмана, Бодлера, Задермана и других поэтов разных  стран, в том числе и Литвы. На события русско-японской войны он отреагировал циклом жестоких стихотворений:

.

Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима,

Наш царь — кровавое пятно,

Зловонье пороха и дыма,

В котором разуму — темно...

...

Он трус, он чувствует с запинкой,

Но будет, час расплаты ждёт.

Кто начал царствовать — Ходынкой,

Тот кончит — встав на эшафот.

.

Тяготеющий к злободневным проблемам общества, автор не стеснялся в выражениях, заканчивая стихотворение такими словами: "Ты должен быть убит, ты стал для всех бедой". Но парадокс - революции не принял и не пошел на компромисс с новой властью. "Не хочу... Не могу печатать у тех, у кого руки в крови".

Дружба Бальмонта с литовским поэтом Юргисом Балтрушайтисом (1873-1944), ставшим послом Литвы в России, помогла  ему уехать от начавшегося террора за границу, где в 1930 году он посетил Каунас: "Литва пригласила меня, как друга и поэта Литвы, участвовать в великом празднике Музыки и Песни, в котором, кроме всех литовских поэтов, будут участвовать несколько тысяч певцов и певиц…"

Через год поэт  издаст книгу с символическим названием "Северное Сияние: Стихи о Литве и Руси". Обе страны очень тесно переплетаются в его творчестве.

В декабре 1942 года на кладбище пригорода Парижа в последний путь одного из лидеров «старших символистов» провожали несколько близких друзей, среди которых были и супруги Балтрушайтисы, оказавшие помощь в установке на могиле гранитного памятника с надписью: "Constantin Balmont. Poete russe" - "Русский поэт".

По инициативе фонда имени Юргиса Балтрушайтиса и потомков поэта в мае 2011 в одном из Вильнюсских парков появится памятник "с узнаваемой шляпой",  на котором написано на литовском языке: "Poetui Konstantinui Balmontui atminti" - "Памяти поэта Константина Бальмонта".

.

С Литвой многое связано у еще одного представителя серебряного века - Георгия Иванова (1894-1958), родившегося и проведшего детство в родовом имении под Тельшяй. Переехав в столицу и вступив  в  "Цех поэтов", он напишет "Стихи о Петрограде", в которых  пройдется по всем ключевых личностям Дома Романовых:

.

Не время грозное Петра,

Не мощи царственной заветы

Меня пленяют, не пора

Державныя Елизаветы.

...

Анна Иоанновна, а ты

В дворце своем не видишь крови,

Ты внемлешь шуму суеты,

Измену ловишь в каждом слове.

И вот, одна другой черней,

Мелькают мрачные картины,

Но там, за рядом злобных дней,

Уж близок век Екатерины.

.

После революции Иванов участвовал в деятельности издательства "Всемирная литература", входя  во французскую секцию, возглавляемую Николаем Гумилевым. Через 30 лет, став одним из лучших поэтов "русского беженства", он признается:

.

Я за войну, за интервенцию,

Я за царя хоть мертвеца.

Российскую интеллигенцию

Я презираю до конца.

Мир управляется богами,

Не вшивым пролетариатом...

Сверкнет над русскими снегами

Богами расщепленный атом.

.

К сожалению, творчество Жоржа Иванова, как шутил он о себе, было совершенно неизвестно на малой родине в Литве и незаслуженно забыто на большой - в России: "Творю из пустоты ненужные шедевры и слушают меня оболтусы и стервы". И только в последние десятилетия о нем стали упоминать.

.

Художников развязная мазня,

Поэтов выспренняя болтовня...

Гляжу на это рабское старанье,

Испытывая жалость и тоску;

Насколько лучше - блеянье баранье,

Мычанье, кваканье, кукуреку

.

С конца 80-х в России переосмысливается наследие творческой эмиграции. Коснулся этот процесс и произведений нашего земляка, книги которого стали издавать пока только на "большой родине".

.

Эмалевый крестик в петлице

И серой тужурки сукно...

Какие печальные лица

И как это было давно.

Какие прекрасные лица

И как безнадежно бледны -

Наследник, императрица,

Четыре великих княжны...

.

Это стихотворение - один из лучших поэтических памятников семье Николая II.

.

Стихотворное посвящение одной из великих княжон Романовых - Анастасии на день ее рождения, как ни странно, написано основоположником акмеизма Николаем Гумилёвым (1886-1921):

.

Сегодня день Анастасии,

И мы хотим, чтоб через нас

Любовь и ласка всей России

К Вам благодарно донеслась.

.

Какая радость нам поздравить

Вас, лучший образ наших снов,

И подпись скромную поставить

Внизу приветственных стихов.

.

Забыв о том, что накануне

Мы были в яростных боях,

Мы праздник пятого июня

В своих отпразднуем сердцах.

И мы уносим к новой сече

Восторгом полные сердца,

Припоминая наши встречи

Средь Царскосельского дворца.

.

Ушедший на фронт добровольцем и заслуживший два Георгиевских креста, он оставил о той далекой войне "Записки кавалериста", в которых узнается и наш край. На Рождество 1914 года в прифронтовую Вильну к нему приезжала Анна Ахматова, написавшая позднее сыну:

.

Долетают редко вести

К нашему крыльцу,

Подарили белый крестик

Твоему отцу.

Было горе, будет горе,

Горю нет конца,

Да хранит святой Егорий

Твоего отца.

.

Завершает войну Гумилев в составе русского экспедиционного корпуса во Франции. После революции, когда многие русские уезжали на Запад, он вернулся в Россию, так как был аполитичен. Но поэт был чужд новой власти, и возвращение не спасло его от ареста и  расстрела. Последующие 60 лет в стране строго выполнялся запрет ЧК даже на упоминание имени поэта:

.

Не Царское Село — к несчастью,

А Детское Село — ей-ей!

Не лучше ль быть под царской властью,

Чем стать забавой злых детей?

.

Сын Ахматовой и Гумилева, Лев Николаевич "не ел манную кашу за папу и маму", как поделился он своими воспоминаниями в Ленинграде в 1990 году с журналисткой из Литвы  Татьяной Ясинской, "а отсидел за них в лагерях 14 лет, и еще 17 лет за самого за себя - за письменным столом…"

.

В литературное объединение "Цех поэтов",  возглавляемое Николаем Гумилевым, входила  и поэтесса Вера Гедройц (1870-1932),  еще одна представительница серебряного века,  "по совместительству" и одна из первых женщин профессоров хирургии, к тому же награжденная медалью "За храбрость" на Георгиевской ленте как участник русско-японской войны.  С началом Первой мировой она лично обучила императрицу Александру Федоровну и ее старших дочерей навыкам хирургических медсестер. Впоследствии они могли среди крови и стонов ассистировать ей на операциях по извлечению пуль и осколков из тел раненых.

.

Квадрат холодный и печальный

Среди раскинутых аллей,

Куда восток и север дальний

Слал с поля битв куски людей.

Где крики, стоны и проклятья

Наркоз спокойный прекращал,

И непонятные заклятья

Сестер улыбкой освещал.

Мельканье фонарей неясных,

Борьба любви и духов тьмы,

Где трех сестер, сестер прекрасных

Всегда привыкли видеть мы.

Молчат таинственные своды,

Внутри, как прежде, стон и кровь,

Но выжгли огненные годы —

Любовь

.

Княжне Вере Игнатьевне, происходившей из старинного литовского рода Гедройц, пришлось в этом стихотворении завуалировать своих августейших коллег из Красного креста по Царскосельскому госпиталю, назвав их «тремя сестрами, сестрами прекрасными". В разгар Красного террора в России иначе было и невозможно, и в «Домике Алексея» поэтесса грустно повествует нам о тех днях:

.

И нет остатков, ни следа,

Того, что ты воздвиг когда-то.

Снесли огнистые года

Валы, что были возле хаты.

Воспоминанье, унеси

Тот труд, покрытый легкой мглою,

Где лед колол перед толпою

Последний царь всея Руси.

.

Автор более 60-ти научных работ по медицине, не принявшая приглашения заведовать кафедрой хирургии Женевского университета, что уже должно было восприниматься за честь для России, незадолго до смерти была уволена с работы и оставлена советским государством без средств к существованию.

.

В стенах знаменитого Царскосельского госпиталя воинскую повинность отбывал и мобилизованный санитар Сергей Есенин (1895-1925) и даже читал свои стихи на концерте для раненых в присутствии императрицы Александры Федоровны и ее дочерей Ольги и Татианы. Очарованный "августейшими сестрами милосердия" работавшими рядом, крестьянский поэт с импровизированной сцены в порыве чувств протягивал к ним руки:

.

В багровом зареве закат шипуч и пенен,

Березки белые горят в своих венцах.

Приветствует мой стих младых Царевен

И кротость юную в Их ласковых сердцах.

Где тени бледные и горестные муки,

Они тому, кто шел страдать за нас,

Протягивают Царственные руки,

Благословляя Их к грядущей жизни час.

На ложе белом, в ярком блеске света,

Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть

И вздрагивают стены лазарета

От жалости, что Им сжимает грудь.

Все ближе тянет Их рукой неодолимой

Туда, где скорбь кладет печать на лбу.

О, помолись, святая Магдалина,

За Их судьбу.

.

За  стихи, с выражением исполненные на концерте, императрица пожаловала Есенину золотые часы с изображением герба империи. Немного странно, что последовавшее спустя два года убийство знакомых милых барышень и их матери, непричастных к обвинениям в адрес низложенного царя, пера поэта не смутили, хотя разруха оставила след в его строках:

.

Вот так страна!

Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

.

Достигнув в Советской России всего, о чем только могли мечтать пишущие в эмиграции, поэт покончил жизнь странным самоубийством. Его тщательно загримировали для похорон, как, впрочем, позже и Маяковского.

.

Главный пролетарский глашатай - Владимир Маяковский(1893-1930), припоминая о встрече с императорской семьей, ерничает  по этому поводу в своих стихах 1928 года. К тому времени, когда были написаны эти строки, у поэта уже не было "своего царя в голове":

.

И вижу - катится ландо,

и в этой вот ланде

сидит военный молодой

в холеной бороде.

Перед ним,как чурки,

четыре дочурки.

И на спинах булыжных,

как на наших горбах,

свита за ним

в орлах и в гербах.

И раззвонившие колокола

расплылись в дамском писке:

Уррра!

Царь-государь Николай,

император и самодержец всероссийский!

.

Как доверенное лицо коммунистической партии товарищ Маяковский был удостоен чести прикоснуться к тайне сокрытия следов убийства в Екатеринбурге, о чем в стихотворении "Император" продолжал:

.

Вселенную снегом заволокло.

Ни зги не видать -как на зло.

И только следы от брюха волков

по следу диких козлов.

Шесть пудов (для веса ровного!);

будто правит кедров полком он,

снег хрустит под Парамоновым,

председателем исполкома.

Распахнулся весь, роют снег пимы.

- Будто было здесь?! Нет, не здесь.

Мимо! -

Здесь кедр топором перетроган,

зарубки под корень коры,

у корня, под кедром, дорога,

а в ней -император зарыт.

Лишь тучи флагами плавают,

да в тучах птичье вранье,

крикливое и одноглавое,

ругается воронье.

Прельщают многих короны лучи.

Пожалте, дворяне и шляхта,

корону можно у нас получить,

но только вместе с шахтой

.

Через два года певец строительства социализма, в чем-то разочаровавшись, выстрелит себе в сердце.

.

Уважаемые

товарищи потомки! Роясь

в сегодняшнем

окаменевшем говне,

Наших дней изучая потемки, вы,

возможно,

спросите и обо мне…

.

"Комфуту" (коммунистическому футуристу) установлены бронзовые памятники в городах России и ближнего зарубежья,  бороздит волны теплоход, истаптываются площади и станция метро, есть даже прославленный театр, художественным руководителем которого недавно стал режиссер из Литвы. Но у внедрявшего идеологию - " Сегодня надо кастетом кроиться миру в черепе!" - был и нравственный  оппонент, написавший: "Пошли нам, Господи, терпенье в годину буйных, мрачных дней…"

Автор этих строк  Сергей Бехтеев (1879-1954), имевший увечье и признанный не годным к воинской службе, пойдет добровольцем на фронт в годы Первой мировой войны и после ранения станет пациентом  Царскосельского лазарета. Позже в своих стихах он тоже отреагирует на зверства над сестрами милосердия, лечившими его:

.

Был темен, мрачен бор сосновый;

Трещал костер; огонь пылал,

И в мраке свет его багровый

Злодеев лица озарял.

В зловещем сумраке тумана

От мира спящего вдали

Рабы насилья и обмана

Тела истерзанные жгли.

Вперялись в тьму злодеев очи:

В немом предчувствии беды,

Спешил убийца в мраке ночи

Стереть кровавые следы.

...

На месте том, где люди злые

Сжигали Тех, Кто святы нам,

Поднимет главы золотые

Победоносный Божий Храм.

И, Русь с небес благословляя,

Восстанет Образ неземной

Царя-Страдальца Николая

С Его замученной Семьей

.

После екатеринбургских злодейств среди писем и дневников царской семьи было обнаружено стихотворение "Молитва", по-видимому, придававшее узникам нравственные силы, так как Ольга Николаевна переписала  его своей рукой - это были строки Бехтеева, посвящённые великим княжнам  Ольге и Татиане:

.

Пошли нам, Господи, терпенье

В годину буйных, мрачных дней

Сносить народное гоненье

И пытки наших палачей.

...

И, у преддверия могилы

Вдохни в уста Твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться крепко за врагов!

.

"Царскiй поэтъ" - выбито на могильном кресте корнета кавалергардии, хотя Сергей Бехтеев никогда не удостаивался чести быть приближенным к царю. Надо отдать должное человеку, оказавшемуся прозорливей славящих "отечество которое есть, но трижды - которое будет", потому что нет уже того отечества, а на месте казни семьи последнего российского императора все-таки "поднял главы золотые" новый "Храм на Крови, во имя Всех святых в земле Российской просиявших".

.

Владимир Кольцов-Навроцкий - член литературного объединения «Логос», г. Вильнюс, Литва.
.
Изображение: «Раскрытая книга», худ. Вл. Екимов.
Владимир Кольцов-Навроцкий - член литературного объединения «Логос», г. Вильнюс, Литва.
.
Изображение: «Раскрытая книга», худ. Вл. Екимов.
5
1
Средняя оценка: 2.94565
Проголосовало: 92