Дитя природы

Посреди комнаты высились два рюкзака. Один, небольшой, − с продуктами, другой, больше похожий на прибрежный валун, – с туристским снаряжением. Мы с Пашей Зыбиным молча смотрели на них в ожидании его приятеля, обещавшего привезти водоотталкивающий состав для одежды и палаток.
Паша... Я познакомился с ним случайно, через каких-то общих друзей-туристов. Он, его Лиза, с которой у них, если верить Зыбину, дело шло к свадьбе, и я собрались на Приполярный Урал. Правда, Лиза должна была присоединиться к нам лишь в Череповце.
Ещё при первой встрече Паша расставил точки над «i»: «Поскольку подготовка похода на мне, да и сам поход – моя идея, я буду старшим. А что это значит? – он подмигнул мне. − А это значит, Влад, что рюкзак со жратвой несу я, а со снаряжением − ты».
Я только пожал плечами и согласно кивнул. Некстати вспомнился закон Мерфи: если дело начинается хорошо, то закончится плохо. Если же начинается плохо, то закончится ещё хуже. Для меня!
Дело началось плохо, но… я никогда не был на Севере.
Тащить тяжеленный рюкзак со снаряжением, зная, что продуктовый будет каждый день становиться легче, было чем-то вроде изощренной пытки, и я заартачился:
− А может, хотя бы разложим продукты по рюкзакам?
− Это ещё зачем?
− Как-то на Вуоксе мы утопили рюкзак, где была вся наша провизия, и потом ничего не оставалось, как перейти на подножный корм.
− Владик, только у дураков харчи тонут, − и Зыбин похлопал меня по плечу.
Но меня уже распирало от негодования: неужели мне всю дорогу тащить такую тяжесть?!
Нахмурясь, я подошёл к рюкзаку и потянул за лямки.
− Слушай, имей совесть! Так можно и пупок надорвать!
Зыбин в ответ лишь ухмыльнулся.
Тогда, сев на пол, я заправил за плечи лямки рюкзака и, подтянув ноги к животу, встал на четвереньки. Паша с улыбкой наблюдал за моими действиями. Потом, кряхтя от напряжения, я поднялся на ноги. Но Зыбин лишь пожал плечами:
− Ну-ну, хватит капризничать!
По перрону я шёл медленно, тяжело переставляя ноги, и всё думал о том, что буду делать с такой ношей в болотистой тундре, где возле каждой кочки яма. Да я и впрямь пупок себе надорву или ноги переломаю.
Ввалясь в купе, я увидел Зыбина, чистенького, сияющего невинной улыбкой. Пока я пыхтел, поднимая рюкзак на третью полку, он с любопытством смотрел на меня. Я злился, но старался не подавать виду. Сел против Паши за стол, не глядя на него, и уставился в окно, разглядывая идущих по перрону людей, всем видом показывая, что только это мне сейчас и интересно.
Тем временем поезд на Воркуту тронулся, а мы так до сих пор и не проронили ни слова. Уже вагон покачивало на стыках рельс, уже неслись мимо нас платформы пригородов и перекошенные временем пристанционные будки, а мы всё молчали. Неожиданно Зыбин вытащил из своего рюкзака, который до сих пор стоял рядом с ним, бутылку коньяка, вопросительно воззрившись на меня. Я посмотрел на него иcподлобья, встал, взобрался обеими ногами на полки и извлёк из своего рюкзака бутылку водки. Паша изобразил удивление на лице, однако, встретившись со мной глазами, тут же отвёл взгляд и, усмехнувшись, плеснул в свой стакан немного коньяка.
Я же наполнил стакан водкой и, ничего не говоря, не отрываясь, осушил его.
Разговор не клеился.
Выпив, Паша расстегнул ворот рубашки, достал из рюкзака книжицу, лёг и стал читать вслух.
− Что это? 
− Африканские поэты.
− А что, в Африке есть поэты? 
− Да, есть поэты и немало. Со своим мироощущением.
− Ещё бутылку раскатаем – и дойдём до понимания африканского мироощущения, − я налил себе ещё водки.
− Между прочим, и у Пушкина африканские корни, − пробухтел Пашка.
− Может, корни и африканские, а ствол и крона российские. 
И на кой я согласился на эту поездку? Слушать бред про африканское мироощущение?! Я вышел из купе и резко захлопнул дверь. 
Сидя за столиком полупустого вагона-ресторана, я наблюдал за проносящимися мимо неухоженными полями, унылыми деревушками, однообразными железнодорожными переездами. Зачем мне так много водки? 
Когда, хватаясь за стены, я вернулся в купе, любитель африканской поэзии лежал лицом к перегородке. Мне показалось, что он не спал. Покачиваясь, я смотрел на него, пытаясь вспомнить, что же такое важное хотелось сказать. Но, так и не вспомнив, завалился на свою полку.

…Вагон дернулся, и я открыл глаза. Некоторое время не понимал, где нахожусь. Поезд стоял на какой-то станции. Внезапно дверь купе открылась, на пороге стояла девица. От неожиданности я сел, выставив в проход голые ноги, и ошарашено смотрел на хрупкую красавицу с искрящимися глазами. Зыбин радостно бросился к ней, и тогда я понял, что это та самая Лиза, а мы – в Череповце. Паша представил нас друг другу. Я попытался встать и, не удержавшись на ногах, упал, ударившись затылком о перегородку. «О, блин!» − не сдержался я. 
− Зыбин, ты кого взял в поход? Он же на ногах не стоит! Придётся нам его на себе нести.
− Ничего. Когда выйдем из поезда, окунём его в речку. Будет свеженьким, как огурчик.
После вчерашнего чай, принесённый проводницей, оказался кстати. Лиза непрерывно шутила, иногда поглядывая на меня. В её взгляде читался вопрос: «Ну, как я тебе?» Сразу стало понятно, что эта молодая женщина в компании всегда пытается быть в центре внимания. Так вот она какая, Лиза − яркая, громкая! Её появление в нашем купе вызвало сумятицу в моей голове. «А не спеть ли мне вам, мальчики?» − не дожидаясь ответа, она расчехлила гитару и заиграла на трёх аккордах. Это были сплошь бардовские песни. Потом опять говорила без умолку, заразительно смеялась, расспрашивала о моей жене и ребёнке. И я пытался шутить, говорил что-то невпопад.
Поезд едва тащился, останавливаясь у каждого столба. Я устал от безделья, бардовской дребедени и пустой болтовни. Скорей бы уж приехали.
И вот, наконец, проводник предупредил, что подъезжаем к нашей станции − «1952 километр». Спрыгнув из вагона прямо на землю, увидели перед собой дощатый домик, выкрашенный в коричневый цвет, единственным украшением которого было название станции, а впереди − железнодорожный мост через реку.
− Смотрите – это та самая река Кожим. Нам надо пешком дойти до верховья, там построим плот и сплавимся на нём, − со знанием дела заявил Зыбин.
− И как долго идти? – полюбопытствовала Лиза.
− Дней за десять уложимся. 
Подошёл местный мужичок. Разговорились. Он предупредил, что здесь закрытая зона, но, тем не менее, предложил подбросить нас до порогов на своей лодке. 

Стояла белая ночь. Ни ветра, ни криков птиц. В воде отражался бледный фосфорический свет. Только звук мотора разрывал окружающую тишину. Паша с Лизой увлечённо беседовали на передней скамье лодки. До меня доносились обрывки фраз, кажется, английских. Вокруг такая красота, а они её не замечают!
Примерно через час нас догнала моторка. По суетливому поведению лодочника я понял, что это местное начальство. Рыбинспектор объяснил, что ловить рыбу в заповедной зоне запрещено и изъял у нас удочки и спиннинг, обещав вернуть их в конце похода. 
− Эх, как жаль, я так мечтала поесть ушицы, − сожалела Лиза. 
− Ну что поделаешь, придётся довольствоваться консервами, − пытался её успокоить Зыбин. 
Лодочник довёз нас до порогов. На пологом берегу реки поставили лагерь. Конечно, лагерь − это громко сказано: одна палатка и костровище, а вокруг − сплошь карликовые берёзки. Я разжёг костёр, приготовил суп из пакетиков. То ли поздний ужин, то ли ранний завтрак − середина белой ночи. Всё бы хорошо, но как много здесь комаров! Я подбросил в костёр охапку еловых веток, нас накрыло густым дымом, разогнавшим назойливых кровососов. Зыбин с Лизой сидели обнявшись. Я, словно загипнотизированный, смотрел, как огонь пожирает дрова и думал, что вот ради таких минут и стоит забираться в самую непроходимую глушь. Лиза взяла гитару и вполголоса запела о туманах и о запахах тайги…
Проснувшись от стука дождя, я неохотно вылез из спальника. Решили завтракать и выходить на маршрут, ведь дождь может идти и день, и два. Да и чего бояться, на нас же непромокаемые штормовки. 
Едва вышли на маршрут, как под дождём одежда покрылась мыльными пузырями. 
− Пашка, ты пропитывал одежду тем самым составом, который принёс твой приятель? − рассмеялся я.
− Я тебя уже просил не называть меня Пашкой! Зови по фамилии.
Дождь не переставал. Зыбин решил сократить путь и пойти через болото. Вёл по карте и компасу. Я чувствовал, что идём не туда. Через некоторое время не выдержал:
− Ты постоянно уходишь влево, как слепая лошадь деда Щукаря.
− Мне лучше знать, − отрезал Зыбин.
Вечерело. Пора было определяться с ночлегом. Но не в болоте же ставить палатку. Целый день шли по водянистому мху под дождём. Я видел, что мои спутники выбились из сил.
− Ребята, хочется упасть и не вставать, но даже остановиться нельзя – ноги сразу проваливаются в болотистую жижу. Скорей бы это всё закончилось, – слабым от усталости голосом сказала Лиза.
Зыбин посмотрел в очередной раз на карту, сверил её с компасом и объявил:
− Идём прямо. 
Я отрицательно помотал головой и показал рукой в другую сторону. Лиза вопросительно посмотрела на Зыбина, а я уверенно добавил: 
− Минут двадцать − и мы будем на месте. 
Зыбин засомневался: 
− Как можно так уверенно говорить? У тебя нет ни карты, ни компаса.
Я продолжал настаивать: 
− Ты пойми, если прямо пойдём − мы в этих болотах утонем. 
Лиза с надеждой взглянула на Пашу. Какое решение он примет? 
− Хорошо. Принимаем твой вариант. Но если ошибёшься, это будет кошмар. 
Пошли. И действительно, через двадцать минут оказались в нужном месте. Наконец-то мы на твёрдой земле! Наконец-то можно поставить палатку!

Утром, не вылезая из спальника, Зыбин объявил: «Сегодня будет днёвка, надо отлежаться после вчерашнего». Днёвка − днёвкой, а завтрак готовить надо, и я пошёл варить кашу. 
За завтраком Зыбин завёл c Лизой разговор о Ницше. «Лучше бы обсуждали маршрут, чем заниматься словоблудием», − я не стал их слушать и пошёл к речке.
Несмотря на то, что инспектор рыбнадзора забрал у нас удочки и спиннинг, в моём рюкзаке оставались крючки, грузила и леска. И я смастерил «кораблик». Он был больше похож на катамаран – две сухие еловые палочки вдоль, и две – поперёк, привязал камень в качестве груза, прикрепил длинную леску. А уже к ней через каждые полтора метра подвязывал леску с грузилом и крючком, как на перемёте. Над крючками вместо червей приладил по три толстых нитки, выдернув их из своего красного носка. Запустил «кораблик» поперёк сильного потока реки под острым углом. И сразу же стал вытаскивать. На крючках бились четыре крупных хариуса. «Ну ты, Влад, даёшь!» − похвалил я себя. Одну рыбину выпустил в реку. На уху хватало, а заготавливать впрок не имело смысла: от реки далеко уходить теперь уже не будем. 
Увидев рыбу, Лиза подскочила ко мне. 
− Ух ты, какие большие!
− Влад, ты не рыбак! Зачем рыбу отпустил? – крикнул оставшийся у костра Паша.
− На обед хватит и трёх. 
− Лови, пока клюёт, а то в другом месте можем и не поймать.
− Не велика беда. Если рыбы не будет – наберём грибов, ягод. Лес прокормит.
Схватив прыгающую возле воды рыбину, я ударил ее о камень. 
− Как жестоко. «Тебе её не жалко?» —упавшим голосом произнесла Лиза.
− Сейчас выпотрошу, посолю для вкуса, и минут через пятнадцать можно будет есть. 
− Как? Сырую?
− Почему бы и нет. Кожим – река чистая.
− Ты, может, и мясо сырое ел? – не успокаивалась Лиза.
− Доводилось. А ты знаешь, что у ненцев принято есть сырое мясо и пить кровь только что убитого белого медведя?
− И ты вместе с ними…?
− Нет, я впервые на Севере.
− Влад, мне кажется, что ты выживешь, даже если окажешься в тайге за тысячу километров от жилья без еды, палатки и спичек.

Весь следующий день мы шли по ущелью. У подножия высокой горы остановились на привал. Взглянув наверх, Лиза предположила:
− За трое суток до вершины добраться вполне реально.
−Ну-у, если от основания до вершины, без рюкзаков – то можно дойти и за один день, − определил «всезнающий» Зыбин.
− Если без рюкзаков, я бы за один час добежал до вершины, − пошутил я, включаясь в разговор. Пашка оживился:
− Спорим на коньяк, что за час не успеешь?! 
Спор был явно проигрышным для меня, но что-то меня подталкивало.
И вот мы втроём на старте: Павел, Лиза и я. Все трое выставили на часах одинаковое время. По условию, после прикосновения рукой к геодезическому знаку на вершине горы, секундомер останавливается. Лиза осталась на старте, Пашка побежал вместе со мной. 
Гора, на которую мы забирались, напоминала груду насыпанных камней. Под ногами даже большие камни неустойчиво раскачивались, и приходилось перемещаться на четвереньках, опираясь на руки. Темп я взял неплохой, пошёл в отрыв от Павла, уходя от него всё дальше и дальше, чувствуя спортивный азарт. Вдруг меня остановил его голос: «Постой, я, кажется, сломал ногу». Спустился к нему, осмотрел, пощупал лодыжку. «Зыбин, с ногой всё в порядке, никаких переломов. Может, ты пошутил?» Он тяжело дышал, и я понял, что таким хитрым способом Пашка решил дать себе передышку. Я следил за временем, прикидывал расстояние до вершины, и понимал, что успеваю уложиться в один час. Когда мне оставалось всего несколько метров до геодезического знака, вновь услышал снизу голос Павла: «Влад, стой! Посмотри вон туда! – он показывал рукой на склон горы. − Там пещера, а рядом с ней стоит человек! Видишь?» Я ничего не увидел. «Приглядись получше», − не унимался Пашка. Поняв, что тут что-то не так, отмахнулся от него и дотронулся до геодезического знака. Паша рассмеялся: «Ты опоздал на 12 секунд!»
Вернувшись к точке старта, увидели поджидающую нас Лизу.
− Влад, ты покорил самую высокую вершину Приполярного Урала! – она захлопала в ладоши.
− Не люблю я таких громких слов, гора меня просто к себе допустила. 
Пришли на место, откуда должен был начаться сплав. Нужно было построить плот. Но, к сожалению, все сухие ёлки туристы-водники уже спилили, остались только сухие лиственницы. Я пытался объяснить, что лиственница не годится, что она тяжёлая, что плот получится неуправляемым, а то и вовсе потонет, но Зыбин только отмахнулся от меня. Плот, как я и предполагал, утонул. На дно, конечно, не пошёл, но плыть на нём было невозможно. Я понимал, что сплава не будет. 
− Зыбин, что делать будем? – удручённо спросила Лиза.
− Перейдём реку вброд и по дороге вернёмся к железнодорожной станции.
Он сам выбрал место для переправы. Я вызвался идти первым, обвязавшись верёвкой, чтобы натянуть её поперёк реки. Тогда, держась за верёвку, как за перила, им было бы легче перейти на другой берег. Зыбин не согласился: «Не нужно никаких верёвок. Не будем терять время. И вообще, я разрабатывал маршрут, я старший в нашей группе, а значит, как решу, так и будет. Ты пойдёшь первым, а мы с Лизой – за тобой». Это было не самое безопасное решение, но я не стал спорить. Тут Лиза вдруг воспротивилась:
− Я пойду с Владом.
− Почему? – растерянно спросил Зыбин.
− Не могу объяснить, но я ему доверяю.
Меня это удивило, ведь Зыбин был выше меня ростом и шире в плечах. Он какое-то время молчал, но потом согласился.

Первыми Паша послал на переправу нас с Лизой. Я взял её за руку, и мы зашли в воду. Войдя в стремнину, Лиза испугалась и закричала: «Влад, мне страшно! Помоги!» Я увидел, что она не может сдвинуться с места, сделал шаг к ней, присел, взвалил её на плечи, как коромысло, и понёс. Зыбин что-то кричал с берега, но в грохоте воды я не мог разобрать ни слова. Каждый шаг под напором мощного потока давался с трудом, ледяная вода доходила мне до пояса. Я уже не чувствовал ног от холода. Неожиданно посередине реки мы провалились в яму. Пытаясь устоять на ногах, я весь напрягся, из моего горла вырвался звериный рык. Я рванул вперёд и… пошёл. 
Выбравшись на берег, мы упали на песок. У меня даже не было сил снять с себя рюкзак и мокрую одежду. 
Зыбин махнул нам рукой и вошёл в воду, медленно продвигаясь к середине реки. Я бросил ему верёвку для страховки. Намотав спасательный конец на руку, он благополучно обошёл яму стороной. Я наблюдал за ним и мысленно ругал себя за слабость, за то, что не настоял на безопасном варианте и согласился на рискованный переход реки, при котором любой из нас мог погибнуть. Вдруг Паша споткнулся и потерял равновесие, его понесло течением. Мы с Лизой ухватились за верёвку. И тут я заметил, что благодаря натянутой верёвке водным потоком его стало прижимать к берегу. Мы бросились к Паше и выволокли его на сушу. Испуганный, нахлебавшийся воды, он судорожно кашлял. 
Разбили лагерь, разожгли костёр и стали сушиться. После ужина и выпитого для согрева спирта сидели у костра, молчали. Каждый думал о своём. 
− Да, Пашенька, Эсхил оказался прав, когда говорил: «Мудр не тот, кто много знает, а тот, кто знает нужное», − с ироничной улыбкой произнесла Лиза, − Влад – дитя природы, тебя же, интеллектуала, весь поход природа отторгала, а сегодня и вовсе хотела утопить.
После этих слов Зыбин болезненно поморщился. 
− Для него природа − открытая книга, он читает и воспринимает её напрямую. Такие, как Влад, занимаются конкретным трудом. Из них получаются отличные фермеры, прекрасные производственники…
 Паша усмехнулся: 
− Какой пафос. 
Я не выдержал:
− Лиза, ты не на собрании. Здесь нет трибуны и графина с водой.
Все замолчали. Зыбин клевал носом. Усталость брала своё. Ему надоело бороться со сном, и он ушёл в палатку. Через некоторое время оттуда донеслось лёгкое похрапывание. 
− Лиза, ты первая женщина, которую я ношу на руках. Я даже жену никогда на руках не носил.
− Надеюсь, это было не слишком обременительно? − она кокетливо улыбнулась. – У тебя такие сильные руки. 
Наверно, при этих словах у меня должно было возникнуть влечение к ней, но я ничего не испытывал, кроме дикой усталости.
Чуть понизив голос, Лиза обратилась ко мне:
− Ты, наверняка, обижаешься на Зыбина за то, что он использует тебя в походе в качестве носильщика и кухонного дядьки. Это несправедливо, что ты тащишь тяжёлый рюкзак, а его ноша становится с каждым днём легче.
− Я делаю всё то, что должен делать в походе. Каждый несёт вес по силам. Поначалу я, конечно, обижался, но потом понял, что он прав. А на «кухонного дядьку» я тоже не в обиде − у меня, просто, готовить еду на костре получается лучше, чем у вас.
Лиза подбросила дров в костёр и, перейдя на шёпот, продолжила:
− Ты знаешь, мне было так стыдно за него, когда он хвастался, как схитрил при забеге на гору.
− Да это была просто развлекаловка, не бери в голову. 
Лиза не унималась:
− Ты не хочешь с ним ссориться, поэтому оправдываешь его. Но, послав нас с тобой на переправу без страховки, он же рисковал нашими жизнями. Если бы ты тогда не удержался на ногах, скорее всего, мы оба погибли бы. С этим-то не поспоришь?
− Он почему-то злится на меня.
− Становится прохладно, − Лиза подсела ближе. Ощутив прикосновение её плеча к моей руке, я почувствовал дрожь в теле и невольно отодвинулся. Опершись рукой о моё колено, Лиза потянулась к костру, чтобы ещё больше его расшевелить. Взметнулись искры. Потом она медленно, нехотя убрала свою ладонь, обернулась, и я увидел её манящий взгляд. Затем, откинув назад каштановые волосы, обвила руками мою шею и прильнула к губам. Я неожиданно для себя обнял её. «Только не здесь», − шепнула Лиза, вставая, и потянула меня в сторону леса. Смеясь, она упала на спину в мягкую зелёную траву, раскинув руки в стороны. Я лег рядом, коснулся ладонями её тела и ощутил, как она вздрогнула. Пальцы, соприкасаясь с её нежной кожей, выдавали мои страстные желания. Я прильнул к ней и поцеловал тонкую шею, поцелуи опускались всё ниже и ниже… 
Вдруг я услышал, как совсем рядом хрустнула ветка, оглянулся и увидел Зыбина, с ненавистью смотрящего на нас сверху. Резко развернувшись, он бросился в палатку. Через некоторое время до нас донеслись всхлипывания. 
…Всю ночь мы с Лизой сидели у костра. Она прижалась ко мне, крепко обхватив мою руку. Вдруг засмеялась. 
− Ты чего? – не понял я.
− Влад, ты просто животное. 
− Ну…конечно, до твоего Зыбина мне, как до луны, далеко. 
− Он теперь не мой. А ты оставайся таким, какой есть. Никогда ещё мне не было так хорошо…

Под утренним солнцем туман растворился, превращаясь в капельки росы на траве. Лиза, ласково улыбаясь, сказала: «Влад, пока ты готовишь завтрак, я пойду прогуляться». 
Вернувшись к костру, она всё ещё улыбалась, держа в руках букетик цветов. В это время из палатки выполз совершенно пьяный Зыбин. Он поднял голову, глядя на меня ненавидящими, полными слёз глазами, и процедил сквозь зубы: «Тварь! Зря я тебя в поход взял!» Я засмеялся, глядя на него, и сказал: «Паша, вытри слюни с подбородка». 
Лиза сделала шаг навстречу, но, посмотрев мне в глаза, словно наткнулась на невидимую стену. В этот момент её фигура показалась мне какой-то размытой, нечёткой, готовой раствориться в воздухе. Она была совсем не похожа на ту Лизу, которую я увидел впервые в купе поезда. Сейчас она напомнила мне девушку с репродукции Ренуара, висящую в комнате Зыбина. Но в её образе теперь не было ничего притягательного для меня, а было нечто уходящее, исчезающее. Лиза резко переменилась в лице, швырнула букет и, зарыдав, бросилась в сторону от костра. Только сейчас она поняла, что, потеряв одного мужчину, не приобрела другого. Жалел ли я её? Вовсе нет. Почему я должен её жалеть? У меня есть любимая семья, и Лиза знала об этом. На что она надеялась? 
Почувствовав отвращение к себе после всего произошедшего, я быстро зашагал к реке. Не раздеваясь, бросился в воду. Погрузившись с головой, присел на корточки, скрючился в позе эмбриона, словно находясь в чреве матери. Долго сидел, пока хватало воздуха, представляя, как вода смывает с меня скверну, а затем, резко выпрямив ноги, оттолкнувшись от дна, с выкриком выпрыгнул на поверхность, жадно хватая воздух, не обращая внимания ни на холод, ни на напор воды, чувствуя только очищение, словно сознавая своё второе рождение.
Сидя на камне у реки, я размышлял о Зыбине, о Лизе, о себе. Никого не осуждал – все люди совершают ошибки. Чтобы очиститься от греха, кто-то идёт в церковь, а мне придаёт жизненные силы природа, освобождает от всего наносного, делает мою душу чище. 
Сброшенная мокрая одежда лежала рядом, похожая на шкуру змеи после линьки. Вид бурного потока завораживал. Солнечные блики, отражаясь в воде, слепили глаза. В голове звучала незнакомая мелодия. Жадно вдохнув всей грудью утренний воздух, осознал, что жив и счастлив. На душе стало легко. 
А река неслась между камней, унося с собой белую пену.

 

Художник Владимир Коваленко.

5
1
Средняя оценка: 2.89474
Проголосовало: 19