На истории развития оружия лежит отпечаток человеческого развития вообще; и то, что в начале средневековья оружие не шибко отличалось от предшествующего, говорит о неспешном токе-ходе тогдашних времён. Мечи викингов в основном прямые, с рукоятями, чья верхушка может быть символична, а может — просто делалась для удобства; возникшие ещё в античные времена катафрактарии — тяжеловооружённая конница, стали прообразами рыцарей, столько значивших в определённые времена...

У него имелся специальный календарь. Когда пил, он закрашивал квадратик с этим днём — 1, 2, 3-е… Таким образом, за год календарик становился чернильно-чёрным — замалёваны все дни. Без пропусков. Но бывали года и с пропусками — их немного: 2-3, максимум четыре дня из 365. То есть как бы выпавшие из жизни числа… Никчемные. Я пытался за ним угнаться — не всегда получалось. Но смущало не это. 

Чрезвычайно плотный, чрезвычайно густой морозно-ветреный «масленичный» февраль засыпал центральный Урал снегом, — совсем как в детстве. Превратив нереально огромные сугробы — в ледяные неприступные крепости. А невеликий размером куцый сад за нашей облупленной трёхэтажной «деревяшкой» — в непроходимо суровый шишкинский лес.
Жизнь внезапно обернулась марша́ковской сказкой — и в этой фантастичности мы с Борькой срываемся в мёрзлые катакомбы...

Сорок лет назад бесследно исчез советский учёный-математик. На основе реальных событий...

Предлагаем вниманию читателей отрывок из готовящегося к выходу романа Сергея Лазо «Людо(в)ед». ...Анжела была обычной девочкой, в меру умной, красивой и стройной, слушалась маму, хорошо училась, заканчивала институт и даже выскочила замуж по первой любви и глупости за сокурсника.

Старинный книжный шкаф величествен, как собор, и — весь в завитках украшений, отменные орнаменты путаются с виноградной лозой, стилизованной под модерн; а стёкла его кажутся стёклами странных, сложных очков: и взирает… чуть укоризненно — на десятилетнего ребёнка, вместо книг извлекающего коробочку из-под специй, жестяную коробочку, набитую монетами. Ребёнок отходит к дивану и высыпает их — горой, потом начиная ровнять её… Берёт ту монетку, эту, много лёгких, алюминиевых…

Конец марта… День, по капле стекая с веток, тает. Прозрачные и хрупкие от осторожного прикосновения ветра — они, — кажется, звенят. И звук этот нежный и томительный, неясный и смутный, как выдох, повисает в воздухе. И дрожит паутиной. А потом исчезает. Вместе с раскисшей дорогой и, словно перевалившееся через край кастрюли наружу тесто, обочиной.