Как Советская власть создавала союзные республики в Средней Азии

24 февраля 1924 года начался процесс национально-территориального размежевания южных регионов РСФСР — и контролируемых ею дружественных государственных образований. Собственно, в этот день состоялся Пленум ЦК Бухарской компартии, принявший решение начать процедуру образования национальных республик в Средней Азии. 3 марта аналогичное решение было поддержано Исполбюро Хорезмийской компартии, 10 марта — ЦК Компартии Туркестана.

12 июня, после поддержки Среднеазиатским Бюро РКП(Б), соответствующую резолюцию принял Центральный Комитет РКП(б) — дальше следовали уже политико-административные решения центральных органов Советской власти РСФСР и СССР. 
Первым итогом которых стало образование в октябре 1924 г. двух новых союзных республик — Туркменской и Узбекской ССР. Таджикистан в виде автономной республики до 1929 г. входил в состав последней. А Казахстан (первоначально, как и до революции, еще именовавшийся «Киргизией») и Киргизия (тогда — «Кара-Киргизия» до 1936 г. имели статус автономных республик РСФСР. Такой же статус имела и Каракалпакия — позже влившаяся в состав Узбекистана.
Еще на 1922 г. Средняя Азия представляла собой формально достаточно однородное образование. Северную часть которого составляла Киргизская автономная республика Советской России (нынешний Казахстан), а большую часть южной — Туркестанская АССР. В территорию которой с юга «врезались» Бухарская (южнее) и Хорезмийская социалистические республики — вплоть до начала вышеупомянутого процесса национально-территориального размежевания в регионе, формально являвшиеся независимыми государствами. 
Реально, конечно же, власть там принадлежала дружественным к Советской России компартиям, поддерживающим тесные связи с РКП(б) и согласовывающим с последней свою политику.

***

В этой связи в последние годы существования Советского Союза и особенно после его распада среди тех, кто сожалеет об этой геополитической трагедии, часто возникал и возникает вопрос: «А зачем, вообще, Москве понадобилось создавать эти самые национальные республики в Средней Азии?! Ведь первоначально практически весь этот регион был составной частью России — зачем было его дополнительно делить, да еще повышать в статусе до полноправных союзных республик, создавших СССР в декабре 1922 г.?» 
Особенно это может показаться непонятным на фоне известного, широко разрекламированного тезиса насчет того, что, дескать, Сталин изначально хотел создавать Союз, оставляя национальным окраинам права максимум автономных республик в составе единой РСФСР. А Ленин его поправил, в итоге «заложив мину под единство огромной страны».
На самом деле обстоятельства принятия окончательного решения были гораздо сложнее и только лишь позицией Ленина отнюдь не исчерпывались, хватало «лоббистов» и без него, мнение которых Владимир Ильич был вынужден учитывать. Но тем не менее — 24 января 1924 г. основатель первого в мире социалистического государства уже умер. Притом что последние месяцы из-за перенесенных инсультов почти не принимал участия в принятии важных политических решений. 
То есть как минимум формальная (пусть и не абсолютная) власть в огромное стране и правящей в ней партии принадлежала уже Сталину. И тут он, что называется, «на ровном месте» вдруг начинает дополнительно не просто делить уже официально оставленные (пусть и в виде автономий) южные регионы Советской России, но еще и санкционирует их отделение от РСФСР! С чего бы это? Особенно если учесть, что в правительстве Ленина Иосиф Виссарионович возглавлял как раз Наркомат национальностей. То есть разбирался в хитросплетениях межнациональных отношений и политики однозначно лучше всех своих коллег по партии.

***

Все дело в том, что критики рассматриваемых решений 20—30-х годов судят о той эпохе больше по картине СССР периода «развитого социализма» — обычно годов этак 70—80-х. Когда в огромной стране базисные социальные услуги, зарплаты, цены были в целом унифицированы — и были сравнимы что в России, что на Украине, что в Узбекистане. По развитию сети школ и ВУЗов, больниц, стоимости хлеба и других продуктов питания, одежды и проч.
А сразу после окончания Гражданской войны ведь все было по-другому! И большинство вышеописанных вопросов находилось в ведении именно что союзных республик — в Москве и самих Наркоматов, и приравненных к ним структур находилось тогда не больше десятка (при Брежневе одних союзных министерств было уже больше 70).
Между тем изначальный уровень социально-экономического развития основных районов той же России (несмотря на послевоенную разруху) и ее среднеазиатских окраин был все же несравним. 

Количество того же пролетариата, главной опоры революционной партии большевиков, на европейской части СССР исчислялось от силы миллионами. А в Средней Азии и промышленности-то почти не было — опираться приходилось в лучшем случае на бедное крестьянство. Только ж среди последнего, без особой разницы в национальности, куда больше доминирует мечта не о всеобщей справедливости, а о том, как бы при случае разбогатеть самому. Что описывалось тем же Лениным термином «мелкобуржуазные настроения».
Самым же опасным для Советской Власти являлось то, что такие мелкобуржуазные настроения с успехом эксплуатировались уже вполне себе буржуазными элитами. Не секрет ведь, что до революции не то что большевистские — просто социал-демократические идеи в Средней Азии были, мягко говоря, не очень популярными.
Куда больше, пусть и немногочисленная, национальная интеллигенция вдохновлялась идеями «джадидизма», основанными на исламской и, главное, пантюркистской платформе. Ведь большинство местных народностей издавна принадлежали к «тюркам», имея похожие языки, обычаи, культуру. Еще до революции составляя хотя и «мягкую» оппозицию царской власти, собирались при случае бороться не против самой эксплуатации человека человеком, главной цели коммунистов, — но лишь против доминирования Петербурга. С мечтой об образовании некоего «Великого Турана».

***

Собственно, даже те местные вроде бы коммунисты, которые готовы были дружить с Советской властью, по своим идеологическим убеждениями, как правило, являлись «левыми джадидистами». Этаким аналогом «левых эсеров» в европейской части России. Вроде бы и вступивших в союз с большевиками, — но при первой возможности «вонзившим им нож в спину». От июльского мятежа 1918 г. в Москве до попытки поднять мятеж целого фронта на Поволжье его командующим — эсером Муравьевым.
В этом смысле особенно показателен печальный опыт «коммунистических элит» Бухарской советской республики. Добрая половина которых (включая главу ЦИК, военного министра, первого командующего революционной армией и т.д.) при первой же возможности в 1922 г. перебежала к басмачам во главе со свергнутым в сентябре 1920 г. бухарским эмиром и его «военным советником» турецким генералом Энвер-пашой.
Конечно, басмаческие банды при каждом набеге успешно громились войсками Красной Армии. Но немалая часть их все равно прорывалась обратно, «за кордон», где на землях Афганистана и Персии англичане «спонсировали» их оружием и советниками. А урон, наносимый этим сбродом и так изрядно разрушенному в ходе Гражданской хозяйству, был все равно немалым — прежде чем «вандалов» удавалось побить-отогнать.
И главное — военные действия вещь очень недешевая. В то время как Страна Советов должна была, воспользовавшись краткой передышкой после тяжелой Гражданской войны, побыстрее налаживать экономику, делая громадный скачок в индустриализации и коллективизации, готовясь к новому противостоянию со своими врагами. А в рамках такой политики держать и снабжать полноценную армию (вместо относительно компактных пограничных войск) для борьбы с басмаческим подпольем и набегами из-за границы становилось очень накладным… 

***

В такой ситуации высшее руководство СССР склонилось к плану, базирующемуся, упрощенно говоря, на двух основных пунктах. «Политика — искусство возможного» и «клин клином вышибают».
Раз значимого числа местных действительно настоящих коммунистов-интернационалистов (а не больше «ситуационных союзников» из числа «левых джадидистов») в Средней Азии практически нет, значит, надо создать заметную и надежную поддержку из того, что есть. 
Но если главной опасностью для социалистических идей тогда являлся хотя и интернациональный, но буржуазно-антикоммунистический «пантюркизм», — ставка была сделана на его «раздробление». То есть создание именно что национальных элит из числа проживающих там народов — казахов, таджиков, узбеков, киргизов.
Тем более что Москве ничего искусственно изобретать не пришлось — вышеуказанные народы действительно имели в своей истории порой довольно продолжительные периоды собственной достаточно древней государственности. И даже государственности «имперской», — например, в виде империи, созданной знаменитым узбекским завоевателем Тамерланом. Который на рубеже 14—15 веков нанес сокрушительное поражение даже туркам-османам, пленив их султана. Чем косвенно отсрочил на полсотни лет падение Византии.

Понятно, что в ходе предварительных консультаций коммунисты разных национальностей порой горячо спорили на предмет того, что следует понимать под «исторической справедливостью». И главное, за какой ее период. 
Когда, например, тот же Ташкент мог в разные годы и века принадлежать и таджикам, и узбекам, и казахам — в зависимости от военной удачливости того или иного правителя-хана из вышеупомянутых народов.
Так что какие-то взаимные обиды на протяжении 1924 г. действительно были. Но «патронирование» процесса со стороны представителей РКП(б) эти разногласия неплохо сглаживали. Особенно с учетом понимания того непреложного факта, что в данный момент «высокие договаривающиеся стороны» находятся в статусе в лучшем случае членов руководства Туркестанской автономной республики в составе РСФСР — или фактически «ассоциированных» с ней квазинезависимых образований. И собственных «силовых рычагов» для решения разногласий военным путем у них попросту нет — части Красной Армии подчинялись исключительно Москве. 
С другой стороны, убедительным «призом» за «договороспособность» местным национальным кадрам была перспектива стать уже полноценными руководителями — минимум автономной, а то и полноценной союзной республики! Сравнявшись по формальному статусу с лидерами если не Советской России, то Украины, Белоруссии и Закавказья.
Так что переговоры-согласования не слишком затянулись, и процесс национально-территориального размежевания Советской Средней Азии закончился относительно быстро, за период около года. Дальше шло уже больше «косметическое» уточнение-утрясание достигнутых результатов.

***

Конечно, говорить о том, что в новосозданных республиках новое руководство вдруг стало идеалом настоящих коммунистов, наверное, нельзя. В самом деле, откровенно феодально-байские замашки местной элиты с пристрастием к средневековой роскоши, украшениям, настоящим дворцам с фонтанами и бассейнами (за которые членов Союзного ЦК и Совмина очень быстро заставили бы минимум расстаться с партбилетом, а то и со свободой), — явно зародились раньше 60—70-х годов 20 в., периода их расцвета.
Но все же теперь эти новые «национальные кадры» стали больше думать хотя бы о сохранении достигнутого ими положения, а не о сладостных мечтах о «великом Туране» с перспективой потери если не всего, то львиной доли достигнутого. 
Ну, а местным действительно трудящимся людям под началом даже таких «неглубоких» коммунистов жилось все же легче, нежели при их наследниках, не имеющих контроля со стороны союзного Центра. А потому зачастую совсем не стесняющихся вызывающей роскоши уровня едва ли не арабских «нефтяных шейхов». 

В то время какой-никакой контроль за деятельностью таких «национальных элит» в советские годы все же был. И через второго секретаря республиканского ЦК, традиционно выходца из славянских республик, и через структуры КГБ, сохранившие жесткое вертикальное подчинение. 
Собственно говоря, пока при власти в СССР был Сталин — этот контроль был вполне надежным. И даже после его смерти, уже при Хрущеве, того же Брежнева в период подъема казахстанской целины без всяких проблем избрали на Пленуме ЦК КазССР его Первым Секретарем. 
Это потом, уже при «дорогом Леониде Ильиче» местные кадры откровенно распоясались. Сначала — с многомиллиардной коррупцией образца «хлопкового дела». А затем и демонстративным «показыванием зубов». Как в ходе инспирированных местными «национальными кадрами» студенческих волнений в Алма-Ате в декабре 1986, недовольных избранием главой республиканской компартии Геннадия Колбина, не казаха, как его предшественник Кунаев. 
Хотя не стоит забывать и то, что именно лидеры пока еще советских республик Средней Азии дольше всех сопротивлялись преступному решению «распустить СССР», принятому после попойки в беловежской баньке. 
И вообще, хотя ныне в СМИ отдельных, уже самостоятельных государств, нередко поднимаются вопросы «несправедливости деления территории Средней Азии между отдельными народами», — но вот не то что до войн за территории, но даже до резкого охлаждения отношений между соседями после распада Союза все же не доходило. 
Это, правда, не исключало эпизодов межнациональных стычек внутри некоторых республик. Так в начале 90-х в тех же Грузии и Азербайджане вообще бушевали полноценные гражданские войны! А столкновения разной интенсивности между Ереваном и Баку продолжаются до сих пор.
Так что как не критиковали национально-территориальное размежевание среднеазиатских республик, проведенное руководством СССР в середине 20-х годов, оно было сделано максимально успешно. Обеспечив не только общую стабилизацию в этом советском регионе, но и статус максимального благоприятствования развитию действительно самобытных национальных культур проживающих тут народов. Вместо перспективы «растворения» в пантюркисткой (и антисоветской) унификации — ловушки, которой Казахстан, Киргизия, Туркмения и Таджикистан едва избежали век назад… 
 
Обложка: худ. В.Верещагин, «Медресе Шир-Дор на площади Регистан в Самарканде», 1869–1870 гг. Государственная Третьяковская галерея.

5
1
Средняя оценка: 4.25
Проголосовало: 8