Механизмы проблем Ближнего Востока. Внешние игроки в нильской системе: от Москвы до Вашингтона

Андрей СЕРГЕЕВ 26 февраля 2026 11

Нильский бассейн в XXI веке перестал быть исключительно региональным вопросом. Он превратился в пространство пресечения интересов глобальных и квазиглобальных игроков, для которых Восточная Африка — часть более широкой стратегии экономического и политического присутствия.
Современная нильская политика характеризуется несколькими многослойными уровнями взаимодействия:

Гидрологический уровень — распределение стока и режим наполнения плотины.
Региональный уровень — баланс сил между Египтом, Эфиопией и Суданом.
Внешний уровень — участие Китая, Турции и стран Персидского залива.
Тотальный уровень — влияние мировых финансовых институтов и торговых рынков.

Нил превращается из внутреннего африканского вопроса в элемент транснациональной ресурсной конкуренции. При этом каждый внешний игрок преследует собственные цели:

Китай — инфраструктурную интеграцию и долгосрочное экономическое закрепление;
страны Персидского залива — продовольственную диверсификацию;
Турция — расширение военно-политического влияния;
западные государства — поддержание региональной стабильности и контроль миграционных потоков.

Между тем роль России в «нильском процессе»: споре вокруг распределения вод Нила и строительства эфиопской плотины GERD, Grand Ethiopian Renaissance Dam, — Великой эфиопской плотины Возрождения, — не ведущая, но весьма и весьма заметная. Москва отнюдь не является стороной конфликта, однако присутствует как политический и военно-технический партнёр стран региона. Посмотрим основные элементы её влияния:

Политическая позиция. Россия официально выступает за диалог и переговоры между Египтом, Суданом и Эфиопией; подчёркивает принцип суверенного права государств на развитие, что косвенно поддерживает право Эфиопии строить плотину; одновременно поддерживает стабильность Египта как ключевого партнёра на Ближнем Востоке. Москва старается не занимать жёстко проэфиопскую или проегипетскую позицию, дабы не потерять отношения ни с одной стороной.
Отношения с Египтом. Одним из главных партнёров России в регионе. Это и крупные контракты на поставки вооружений; строительство АЭС «Эль-Дабаа» (проект «Росатома»); военно-техническое сотрудничество; координация по Ближнему Востоку и Ливии. Посему для России важно, чтобы ситуация вокруг Нила не дестабилизировала Египет.
Отношения с Эфиопией. Эфиопия для России — важный партнёр в Африке: по военно-техническому сотрудничеству; политической поддержке на международных площадках; по непрестанному и насыщенному развитию торговых связей. Россия неизменно признаёт право Эфиопии на развитие гидроэнергетики и экономический рост.
Международный уровень. В Совете Безопасности ООН Россия всегда выступала против чрезмерной интернационализации спора; поддерживала африканский формат урегулирования: через Африканский союз. Что соответствует общей линии Москвы: «Африканские проблемы должны решаться африканскими механизмами».

Притом что Россия, собственно, не является посредником № 1 как США или Африканский союз; не финансирует плотину Возрождения; не участвует напрямую в управлении проектом. В целом роль России — это балансировка, сохранение дружественных отношений с обеими сторонами, поддержка многополярного формата, избегание втягивания в конфликт. Мы же далее пробежимся по другим участникам нильского вопроса…

Китай: инфраструктура как инструмент влияния

Китай играет ключевую роль в инфраструктурной трансформации Восточной Африки. В рамках инициативы «Один пояс — один путь» Пекин активно инвестирует в транспортные коридоры, порты, железные дороги, глобальные энергетические проекты. Хотя прямое финансирование крупнейшей гидроэлектростанции в Африке, возводящейся Эфиопией на реке Голубой Нил, главном притоке Нила, — под вышеупомянутым названием «Плотина Великого возрождения», — было ограниченным, китайские компании участвуют в строительстве линий электропередач и сопутствующей инфраструктуры. Для Китая Нил — это не только водный ресурс, но и часть энергетическо-логистической архитектуры региона.

Позиция Пекина формально нейтральна: как и Москва, он поддерживает принцип невмешательства и призывает к переговорам между Египтом-Эфиопией-Суданом. Однако экономическая зависимость ряда африканских государств от китайского кредитования объективно усиливает влияние КНР на параметры региональных решений. Китайская стратегия аффилируется не на прямом политическом давлении, а — на долгосрочном закреплении через инфраструктуру и долговые механизмы. Это формирует некую фактурную асимметрию в пользу стран верхнего течения Нила, где инвестиционная активность выше.

Страны Персидского залива: продовольственная безопасность и аграрные инвестиции

Государства Персидского залива рассматривают Восточную Африку как элемент собственной продовольственной безопасности. Саудовская Аравия, Объединённые Арабские Эмираты и Катар активно инвестируют в сельскохозяйственные проекты в Судане и Эфиопии, приобретая или арендуя большие массивы плодородных земель. Для стран залива это способ диверсифицировать источники продовольствия в условиях собственного водного дефицита. Для стран Нильского бассейна — источник капитала и политической поддержки.
В результате формируется дополнительный уровень конкуренции: продовольственные интересы государств залива могут не совпадать с приоритетами Египта, особенно если распределение водных ресурсов будет смещаться в пользу аграрных проектов верхнего течения. Кроме того, ОАЭ и Саудовская Аравия выступают посредниками в региональных конфликтах, включая суданский кризис. Их дипломатическое влияние может косвенно воздействовать на нильскую повестку. Речь в данном случае идёт о вооружённом конфликте, начавшемся в апреле 2023 г. в Судане между регулярной армией — Суданскими вооружёнными силами, — и военизированной структурой Rapid Support Forces — типа ополченских сил быстрого реагирования. Конфликт сей усиливает нестабильность в регионе Нила. Ведь если государство, расположенное между Эфиопией и Египтом, остаётся политически раздробленным, переговорный процесс по Плотине усложняется.

Местные ополченцы

Турция: неоосманский вектор и военно-экономическое присутствие

Турция в последние годы усилила своё присутствие в Африке, расширяя сеть военных, экономических и гуманитарных контактов. Анкара развивает военно-техническое сотрудничество с Эфиопией, включая поставки беспилотных систем, а также реализует инфраструктурно-строительные проекты. Турецкая дипломатия активно работает в Сомали и Судане, формируя зону влияния вблизи стратегических морских маршрутов Красного моря.
Для Египта усиление турецкого присутствия в регионе воспринимается в контексте более широкого соперничества: Ливия, Восточное Средиземноморье, идеологические разногласия. Таким образом, нильская проблема оказывается встроенной в более масштабную конкуренцию за влияние в Северо-Восточной Африке.

Дельта Нила

Вообще нильский бассейн становится зоной пересечения трёх стратегических трендов XXI века. Это и дефицит пресной воды, и продовольственная нестабильность, также неизменная конкуренции за инфраструктурное влияние. Для Египта это означает, что вопрос Нила уже не может решаться исключительно двусторонними переговорами с Эфиопией. Он встроен в сложную систему международных интересов, где дипломатия, экономика и безопасность плотно взаимосвязаны. Таким образом, будущее Египта определяется не только климатическими изменениями и внутренними реформами, но и способностью встроиться в многополярную систему внешних влияний, минимизируя стратегические риски, — избегая эскалации.

Роль США и Европейского союза в нильской политике

США: стратегическая стабильность и контроль рисков

Соединённые Штаты Америки традиционно рассматривают Египет как одного из ключевых партнёров на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Каир остаётся важным элементом региональной архитектуры безопасности — от контроля над Суэцким каналом до взаимодействия в сфере борьбы с экстремизмом. В контексте нильской проблематики позиция США строится вокруг трёх приоритетов:

Предотвращение межгосударственного конфликта меж Египтом, Эфиопией и Суданом.
Сохранение стабильности судоходства в Красном море и Суэцком канале.
Сдерживание расширения влияния Китая и других конкурирующих акторов, в том числе России, в Восточной Африке.

Вашингтон предпринимал попытки посредничества в переговорах по Плотине Великого возрождения Эфиопии, включая участие Министерства финансов США и Всемирного банка, — в консультационном процессе, естественно. Однако отсутствие обязательного механизма принуждения ограничивает возможности США влиять на темпы заполнения водохранилища и режим эксплуатации плотины. Американская политика в регионе также балансирует между поддержкой Эфиопии как важного партнёра в Африканском Роге — условном «роге», вонзающемся в Индийский океан, и — стратегическими отношениями с Египтом. В результате Америка стремится избегать жёсткого выбора в пользу одной из сторон, предпочитая многосторонний формат урегулирования.
Дополнительным фактором является обеспокоенность потенциальными миграционными потоками и гуманитарными кризисами в случае серьёзной дестабилизации Египта. Для США стабильность крупнейшей арабской страны остаётся приоритетом, поскольку её системный кризис имел бы последствия для всего региона.

Европейский союз: климатическая повестка и миграционный фактор

Европейский союз вовлечён в нильскую повестку прежде всего через призму климатической политики, развития и миграционной безопасности. Для ЕС стержневыми факторами являются:

предотвращение масштабной нестабильности в Северной Африке,
снижение рисков неконтролируемой миграции через Средиземное море,
поддержка устойчивого водопользования и аграрной модернизации.

Европейские институты финансируют программы по адаптации к изменению климата, модернизации ирригационных систем и управлению водными ресурсами в странах бассейна Нила. В отличие от Китая, ЕС действует преимущественно через грантовые механизмы, институциональное партнёрство, а не через крупные инфраструктурные кредиты. При этом европейская стратегия носит фрагментарный характер: страны-члены ЕС имеют различные приоритеты в отношении Египта и Эфиопии. Южноевропейские государства акцентируют внимание на миграционном измерении, тогда как североевропейские — на климатической повестке и устойчивом развитии.
Европа также стремится интегрировать нильскую проблематику в более широкую рамку «зелёного перехода» и международной климатической дипломатии. В долгосрочной перспективе это предполагает поддержку проектов по повышению водоэффективности, снижению уязвимости дельты Нила к повышению уровня моря.

Сравнительная логика участия США и ЕС

Несмотря на схожие декларации о поддержке переговорного процесса, подходы США и ЕС различаются… США действуют в логике геостратегического баланса сил, уделяя внимание военно-политической стабильности; ЕС фокусируется на институциональной устойчивости и климатической адаптации. Оба актора заинтересованы в предотвращении региональной эскалации, но обладают ограниченными инструментами прямого влияния. В совокупности участие США & ЕС формирует «стабилизирующий контур» вокруг нильского конфликта, однако их возможности ограничены растущей многополярностью региона и активностью альтернативных центров силы. Роль USA и EU в нильской политике заключается не столько в прямом управлении процессом, сколько в создании условий для сдерживания эскалации. Их интересы связаны со следующими вещами:

безопасностью морских маршрутов,
предотвращением гуманитарных кризисов,
ограничением влияния конкурирующих держав,
поддержанием региональной управляемости.

Тем не менее дальнейшая динамика будет зависеть от способности самих государств бассейна Нила выработать устойчивую модель распределения ресурсов. Внешние акторы могут способствовать компромиссу, но не способны заменить региональное согласие в конфликте вокруг распределения вод Нила, точнее — о споре между: Эфиопией-Египтом-Суданом.
Главный предмет спора, само собой, — строительство Эфиопией Великой плотины Возрождения GERD на Голубом Ниле. И несмотря на то что плотина уже стоит и работает, нет окончательного трёхстороннего соглашения о распределении воды, экстремальных действиях в засуху, механизмах разрешения споров. Давайте разберём основные аспекты спора, чтобы понять суть конфликта…
Итак, Эфиопия строит крупнейшую ГЭС в Африке; хочет вырабатывать электроэнергию и развивать экономику. Считая, что имеет суверенное право использовать свои водные ресурсы. В свою очередь, Египет почти полностью зависит от воды Нила, опасаясь сокращения стока воды. К тому же считая Нил вопросом национальной безопасности, не менее. Судан — занимает промежуточную позицию. Он может получить выгоду от регулирования стока, но — опасается рисков для собственных плотин. Это далеко не война, а — затяжной международный спор, дипломатическое противостояние в виде переговоров, длящихся уже более 10 лет! К тому же были периоды, когда Египет прямо заявлял, что не исключает «любых мер»(!) для защиты своих интересов — что весомо повышало напряжённость.

Между тем Россия не участвует в споре напрямую, — поддерживая отношения со всеми сторонами конфликта и занимая позицию исключительно за переговорное урегулирование. Впрочем, как всегда.