Венесуэла на рубеже веков: как «желтых» либералов сменили либералы «восстановительные»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Созданная Антонио Гусманом Бланко политическая модель под названием «желтый либерализм» продержалась в Венесуэле практически 30 лет — с момента победы пресловутой «желтой коалиции» в 1870 году в ходе очередной «революции» с сопутствующей мини-гражданской войной — и до конца 19 века...

Как видится, далеко не последним фактором такой прежде невиданной для «Маленькой Венеции» многодесятилетней устойчивости стало то, что сеньор Гусман, хоть и был не прочь создавать настоящий культ своего имени (вплоть до воздвигания по градам и весям своих пеших и конных статуй!), — но все же безвылазно сидеть в президентском кресле не стал. Тем более дразня электорат еще и формальной отменой запрета на переизбрание на два срока подряд — или вообще разрешением оставаться президентом пожизненно (давняя мечта Боливара). 
Зачем так грубо действовать, — рискуя «наступить на грабли», уже опробованные Хосе Тадео Монагасом, — которого сместили под конец десятилетия его вроде бы незыблемой диктатуры как раз за подобные «бессрочности» в протащенной им новой Конституции? Ведь можно действовать тоньше, — становясь президентом лишь время от времени, оставляя на период отсутствия верных «наместников», выполняющих все стратегически важные распоряжения своего якобы ушедшего от власти шефа. И даже если кто-то из таких якобы «полноправных президентов» начнет фрондировать против культа отца-основателя «гусманизма» (как действительно случалось пару-тройку раз в описываемый период) — это ведь, по сути, тоже хорошо, ибо позволяет дать выход накопившемуся недовольству.
Даром, что ли, свои более чем скромные успехи на поприще социальной политики и роста благосостояния населения Гусман пытался компенсировать педалированием радикального «ура-патриотизма»? Учреждение «Ордена Освободителя» в честь Боливара и переход от песо к новой валюте, названной опять же в честь этого политика — это еще мелочи. Куда больше ему нравилось срывать аплодисменты «болельщиков» резкими движениями в международной политике. Вроде отправки полноценного десанта в несколько сот человек на Кубу с целью спровоцировать там восстание против власти Испании — с развертыванием там даже вполне осязаемых военных действий против испанских войск, впрочем, в итоге закончившихся «боевой ничьей» и закономерным восстановлением статус-кво. Или чуть было не начатую войну с Нидерландами за отказ выдать на расправу сбежавших на их острова-колонии побежденных венесуэльских оппозиционеров. Хотя, конечно, — щелчок по носу американцам, требовавшим в качестве компенсации за имущество своих граждан, якобы поврежденного в ходе многочисленных «революций» конца 60-х годов, миллионы песо, а в итоге получивших всего-то 5 тысяч: — получился действительно знатным.

***

Вышеупомянутый «выход недовольства» означал на деле лишь пустопорожний «выпуск пара» — без малейших реально опасных последствий для сути режима гусманисткой диктатуры. Недаром большинство историков, рассматривая этот период, считают весь десяток правивших тогда президентов (кроме самого Гусмана, конечно) лишь проводниками его политики. Пусть иногда с небольшой «сменой декораций» — и даже, опять же, небольшими мини-путчами и их подавлением — или даже победой. В связи с чем даже возникает вопрос — не санкционировал ли все эти «декоративные фронды» сам Гусман Бланко, находясь в далеком и милом его сердцу Париже? Где ему, в общем, было ни холодно ни жарко от периодических манифестаций против его имени и политики на родине.
Интернета тогда ведь не было, европейские газеты особо реалиями разных там «банановых (и даже кофейных, как та же Венесуэла или Бразилия) республик» особо не интересовались. Ценя тех или иных своих гостей исключительно по степени наличия у них больших денег и хороших связей с «большими людьми». Чего у Гусмана хватало с избытком, — учитывая его потрясающие таланты к коррупции в просто-таки фантастических масштабах. Собственно, его «я устал, я ухожу» с поста президента (занятого уже в третий раз) в 1887 году якобы для необходимости лечения, по сути, больше всего напоминает ответ «прогрессора» с Земли на далекой планете со средневековым укладом дона Руматы допрашивающему его главе госбезопасности королевства Арканар дону Рэбе и его подручным относительно своего богатства: «Я мог бы скупить весь Арканар, — но меня не интересуют помойки!»
Вот и «наш дон», Гусман Бланко, тоже куда больше интересовался жизнью в «просвещенной Европе» — нежели в Венесуэле. Представлявшейся его утонченно-аристократической натуре — ну, если не откровенной «помойкой», то унылым захолустьем. Как какому-нибудь такому же утонченному аристократу, владеющему крупными латифундиями, постоянная жизнь среди коров, овец и кофейных плантаций — вместо положенной таким «аристократам духа» блестящего светского времяпровождения в городе: лучше — уровня Парижа, на худой конец — Лондона.

Тем не менее в отличие от «книжного» дона Руматы дон Антонио отнюдь не гнушался «скупать весь Арканар» — то есть Венесуэлу. Понятно, что не всю и неофициально (зачем дополнительно «дразнить гусей», если можно воспользоваться оформлением собственности на подставных лиц?), — но однозначно его, хм, «инвестиции» в ключевые активы венесуэльской экономики были весьма и весьма значительными. Хоть, конечно, бизнесмены-политики такого уровня никогда не «складывают все яйца в одну корзину» — так что деньги Гусмана «крутились» и вкладывались и в Европе, и в США.
Как, впрочем, и наоборот, — когда денежки европейских и американских спонсоров вкладывались в венесуэльские активы при активном участии того же «дона», сорри за каламбур. С немаленькими, хм, «комиссионными» (то бишь взятками и «откатами») для «теневого короля» Венесуэлы, — но все равно это было выгодно для этих «зарубежных партнеров». Ведь их «контрагент» был не просто информированным посредником, обладающим уникальными связями среди венесуэльских политиков — он сам этими политиками руководил, пусть и неофициально! А потому мог их руками запросто устроить банкротство приглянувшегося «зарубежному инвестору» местного актива, помочь выиграть в выгодном «тендере», обойдя конкурентов (например, при постройке железной дороги — или там телефонных и телеграфных линий), купить за бесценок вдруг начавшуюся нуждаться в срочной приватизации государственную собственность — и т.д. 
В этом смысле Гусман был даже не «королем», — а настоящим «тузом» для Венесуэлы. Ведь уже при появлении игральных карт в 14 веке, несмотря на то что вокруг царило феодальное средневековье, а капитализм лишь еще только развивался, создатели этой игры недаром поставили «тузов», символизировавших «денежные мешки» над вроде бы должными быть главными во всем «королями». Хотя, конечно, временами верх над тогдашними «тузами» удавалось брать и феодальным владыкам, — попросту не возвращая им взятые в долг астрономические суммы. Вроде кредита в первый период «Столетней войны» для британской короны — или денег от немецких банкиров для финансирования «избирательной кампании» испанского короля на освободившийся трон императора Священной Римской империи германской нации в начале 16 века. 

***

Но, пожалуй, самым серьезным доказательством сохранения власти Гусманом Бланко и его подручными до самого конца жизни этого диктатора — то, что случилось после его смерти, аж через 12 лет после его формального ухода с поста президента, занятого было уже третий раз. Поскольку именно тогда в Венесуэле, наконец, произошла реальная смена режима — известная под звучным испанским термином «Revolución Liberal Restauradora», что в переводе означает «революция либерального восстановления». К слову сказать, сей термин помимо прочего свидетельствует о том, насколько же «въелись в создание» венесуэльцев внушенные им за 3 десятилетия правления «гусманистов» либеральные шаблоны. Так что даже самые серьезные противники «желтого либерализма» были вынуждены выступать против него под знаменами не консерватизма или даже национализма, — но опять же того самого либерализма. Только уже якобы «настоящего» — и не «извращенного его недостойными адептами, нашими предшественниками». 
Забегая вперед, можно заметить, что определенное здравое зерно (пусть и с очень большим оттенком цинизма) в таком утверждении действительно было. Ибо победившие в ходе этой «революции восстановления» персонажи в итоге построили в стране — нет, не либеральную политическую систему в общепринятом смысле, конечно, — но столь же махровую диктатуру, как и созданную руками «желтых либералов» Гусмана. Что, впрочем, неудивительно — как метко замечал один из героев пьесы (по которой был снят воистину культовый фильм) «Свадьба в Малиновке» после пафосной речи атамана «Грициана Таврического» перед малиновскими селянами: «Ну, раз заговорили о свободе личности, — значит, будут грабить!» Но начиналось тем не менее все это довольно-таки красиво — и даже патриотично. Даже слегка напоминая легендарные походы Боливара на территорию Венесуэлы, занятую испанцами, — начинаемые им с горсткой сторонников. 
В этом смысле Сиприан Кастро (еще один однофамилец настоящего героя борьбы за освобождение кубинцев от гнета собственных диктаторов и их «крышеваталей» из США) даже в чем-то «перещеголял» Освободителя, — начав свой рейд на родину из Колумбии, где находился в изгнании 23 мая 1899 года всего-то с шестьюдесятью соратниками! Так что во многих источниках их вскоре стали даже именовать «шестидесятниками», — не путать с другими носителями этого термина из СССР 60-х годов, как вещали тогда зарубежные «голоса»: «видных советских диссидентов». Самым ярким (в смысле одиозности, конечно) из которых была фигура Солженицина. Коего после высылки из Советского Союза так трогательно и заботливо опекали американские спецслужбы — дабы он и дальше истово помогал «цитадели демократии» (она же — мировой жандарм) разрушать изнутри стабильность своего главного геополитического конкурента.

***

То, что поход венесуэльских «шестидесятников» не был изначально обреченной на крах авантюрой, показали уже первые месяцы их борьбы, — когда эти «пара взводов» увеличились по численности за счет вступления в их ряды сторонников раз этак в 150 с хвостиком! Так что 23 октября того же года после нескольких удачных битв с правительственными войсками, Кастро во главе 10-тысячной повстанческой армии триумфально вошел в Каракас, откуда был вынужден бежать прежний президент-диктатор Игнасио Андраде. Который, да, — был не особо популярен в народе (чтобы не сказать наоборот) и занял высший пост в стране лишь благодаря откровенным фальсификациям на выборах в свою пользу, проведенных его предшественником и «патроном», президентом и генералом Хоакином Креспо. Верным «гусманистом», — впрочем, пользовавшимся среди сограждан несколько большим авторитетом, чем его протеже.
Но ведь Андраде пытались «сковырнуть» с жульнически занятого «топ-кресла» еще годом раньше — в 1898 году, — когда возмущенный откровенным обманом его соперник Хосе Мануэль Эрнандес (лидер тоже либеральной партии — только уже «националистической») попытался «замутить» против обманщика очередную «революцию». Так что в битве при Мата-Кармелере 16 апреля 1898 года с обеих сторон приняло участие почти 4 тысячи бойцов! Но опять же — 4 тысячи тогда, и 10 тысяч только повстанцев всего годом позже только что разгромленного антиправительственного выступления!

А ведь эти восстания были далеко не единственными — в 1892 году все тот же Сиприано Кастро, в бытность губернатором штата Тачира, был даже «начальником штаба» то ли у наличного, то ли уже свергнутого президента Раймундо Паласио, — объявившего себя вождем «легалистской революции». То бишь движения за возможность сеньору Паласио занимать президентский пост не один срок подряд, — а сколько надо. Хотя и с попутным разрешением гражданам избирать президента напрямую и тайным голосованием, — а не через Конгресс и создаваемый им специальный орган, как это было раньше, с подачи Гусмана Бланко. 
К слову сказать, когда «революционеров» сеньора Паласио таки разгромили — их победитель, уже упоминавшийся выше генерал Креспо, сам ставший президентом, в 1893 году в «протолкнутой» уже им Конституции… разрешил почти то же самое, что обещал его противник — прямые и тайные выборы президента! Явно получив «отмашку» на это из Парижа от истинного венесуэльского «короля» (точнее — «туза») Гусмана Бланко. Который рационально решил, что раз «пипл требует» — пусть ему будет вроде бы полноценный глава государства, главное, чтобы им был преданный Гусману человек. 
Так что «низы», которым режим топ-коррупционера Гусмана и его «желтых либералов» уже, что называется, «сидел в печенках», «не хотели» его уже давно. Но при этом их протест регулярно разбивался о крепость правительственных «силовиков» — при поддержке «милиций», слабо замаскированных наемных банд на службе «каудильо», по-испански вождей, то бишь «фюреров местного масштаба». Что в терминологии гениально-классического определения Ленином «революционной ситуации» означало отсутствие ее второго важнейшего компонента, — когда при том что «низы не хотят», еще и «верхи не могут». Между тем, как было сказано выше, — эти самые наличные «верхи», властные элиты, вплоть до 1899 года очень даже могли подавлять все протесты недовольных своим режимом, — причем, что называется, почти «одной левой».

***

Так что же произошло в Венесуэле под самый конец 19 века — так что повстанцы Сиприано Кастро смогли победить? Да то и произошло — начался классический «кризис верхов». Судя по всему, спровоцированный даже не низкой популярностью протащенного в свое кресло обманом президента Андраде, — но «выбыванием из игры» ключевого звена всей многодесятилетней системы «гусманизма» — самого его основателя, Гусмана Бланко, умершего в Париже 28 июля 1899 года. Да, формально это случилось уже спустя 2 с небольшим месяца после начала похода отряда Кастро. Ну, так ведь и его 60 человек далеко не сразу превратились в 10-тысячную армию. А людям, особенно пожилого возраста (а Бланко разменял восьмой десяток), обычно свойственно чувствовать накануне финала недомогание, ослабление жизненных сил и — интереса к жизни вообще… 
Хотя, кстати, нельзя полностью исключить и версии, согласно которой выступление кастровских «шестидесятников» было «синхронизировано» с теми, кто мог «помочь» многолетнему диктатору Венесуэлы побыстрее отправиться в мир иной — желающим начать заново «делить пирог» власти и влияния оппозиционным или даже частично провластным элитным группам. Тем более что в почтенном для тех времен 70-летнем возрасте это не так уж сложно — и без особого труда может быть замаскировано под «смерть от старости».
Так или иначе — смерть даже не «короля», а «туза» «Маленькой Венеции» нанесла стойкости режима «желтых либералов» колоссальный ущерб. Речь-то шла не только о том, кто формально командовал правительственными войсками — или руководил администрациями в центре и на местах. Просто «дон Антонио Гусман», судя по всему, имел большинство своих активов в личной собственности. Пусть и не всегда официально зарегистрированной, в виде не-именных акций, например, — тем не менее дающих право контроля (с получением части прибыли) над теми или иными предприятиями их предъявителю. Разумная предосторожность — с учетом «зубастости» и беспринципности большинства своих соратников в стане либералов. 
Так что когда его не стало — эффект получился как при остановке сердца, когда оно перестает качать кровь. Только вместо крови в данном случае перестали регулярно поступать средства от «патриарха гусманизма» и его глав-спонсора (впрочем, и глав-бенефициара тоже) на «подмазывание» целой армии чиновников, военных и тех же каудильо. В результате чего среди них и начались «разброд и шатание» — классический «кризис верхов», приведший к классической же «революционной ситуации». Пусть и с поправкой на то, что эти «революционеры» никаких действительно революционных мер, кроме перераспределения собственности в пользу себя любимых, не предполагали. Ну, так это ж обычный атрибут большинства так называемых «революций», за исключением считанных по пальцам действительно «знаковых», сопровождающихся коренным сломом наличного социально-экономического строя или хотя бы политической системы...

Тем не менее венесуэльская «революция либерального восстановления» несколько выбивалась из череды своих больше «косметических» аналогов в венесуэльской истории 19 века. Ведь почти сразу после ее победы в стране началась не просто гражданская война, — но даже и, пожалуй, впервые после войны за независимость с Испанией — иностранная интервенция! Но об этом — уже в следующем материале нашего цикла.

​