Уральские сарматы: возвращение исчезнувшего народа 

Генетическая реконструкция сарматской экспансии

Вопрос о значении сарматов сегодня — это не только вопрос древней истории. Он затрагивает темы идентичности, миграции, формирования элит и того, как вообще устроена историческая память...

Сарматы — кочевые всадники евразийских степей, на протяжении нескольких столетий игравшие заметную роль в истории Восточной Европы и приграничных регионов Римской империи, — остаются одной из наименее институционализированных исторических общностей древности. В отличие от гуннов, готов или вандалов, сарматы не стали частью национальных исторических нарративов современных государств. Их образ сохранился преимущественно в римских источниках — как врагов империи, союзников германцев и степных кочевников, чья военная культура вызывала одномоментно страх и уважение.
Новейшие археогенетические данные впервые позволяют выйти за пределы римской оптики и реконструировать сарматскую историю на основании биологических маркеров. Крупномасштабный анализ 156 древних геномов, выполненный под руководством известного (но не публичного) учёного в области археогенетики доктора Оскара Шютца, стал первым системным исследованием генетического состава сарматских популяций I—V вв. н. э. Дав возможность уточнить их происхождение, миграции и степень преемственности в позднеантичный период.
Археологически сарматов связывают с прохоровской культурой южного Урала. Их формирование датируется IV—II вв. до н. э., после чего начинается поступательное продвижение в Понтийскую степь. В ходе сей экспансии они вытесняют скифские группы, формируя крупные политические объединения в пространстве меж Доном, Волгой, Северным Кавказом и Уралом. Напомним, что Прохоровская эпоха — это археологическая культура раннего железного века, датируемая приблизительно IV—II вв. до н. э., локализованная в степной зоне Южного Урала и Приуралья. В историографии она рассматривается как один из ранних этапов формирования сарматского культурного комплекса.
Большинство исследователей относят сарматов к ираноязычному миру, что подтверждается как лингвистическими реконструкциями, так и античными свидетельствами. Однако политическая организация сарматов, вероятно, носила конфедеративный характер без устойчивой централизованной структуры. И кстати, сарматы — более поздний этап развития ираноязычного степного мира, пришедший на смену скифам. Они отличались более выраженной военной элитой тяжёлой конницы, иной социальной динамикой и более восточным происхождением. И ежели скифы — «прекрасный золотой век» степной аристократии, то сарматы — переходный этап к эпохе Великого переселения народов, приведшей к распаду Западной Римской империи и формированию раннесредневековых королевств.

Историческая сцена и хронология

​

К I в. н. э. сарматские группы — прежде всего языги — появляются в Нижнем Подунавье и Карпатском бассейне. Здесь они занимают территории нынешней Румынии и Венгрии, постепенно распространяя влияние на Великую Венгерскую равнину. Их отношения с Римом развивались по сложной траектории: от временных союзов к затяжной конфронтации. Кульминацией стали Маркоманские войны при императоре Марке Аврелии (166—180 гг.), известные как маркомано-сарматские войны. В этот период сарматы выступали как самостоятельная сила и как союзники германских племён.
После завершения конфликтов сарматская материальная культура всё более интегрируется в периферию римского мира и... да-да! — мифа тоже. Уже в течение столетия кочевой уклад частично трансформируется: усиливается земледелие, растёт численность населения, однако степные воинские традиции сохраняются.

Легенда о короле Артуре: гипотеза сарматского следа

Сарматская кавалерия известна своей тяжёлой конницей и развитой военной символикой. Существует гипотеза, согласно которой размещённые в Британии сарматские подразделения (около 175 г. н. э.) могли повлиять на формирование артуровского мифа. Некоторые исследователи усматривают параллели между сарматской воинской традицией и образом рыцарей Круглого стола при короле Артуре. Хотя эта теория остаётся дискуссионной, она демонстрирует масштаб культурного влияния сарматов в пределах Римской империи.
Гипотеза сарматского следа не является общепринятой, но рассматривается как любопытная интерпретация трансформации воинской традиции степного происхождения — в кельтско-британский миф. Она не утверждает, что Артур «был сарматом», а предполагает, что отдельные мотивы могли иметь восточноевразийские корни, интегрированные в бритто-римскую культурную среду. Исследователи обращают внимание на несколько совпадений:

• Культ меча — мотив сакрального оружия: сравнивают сарматские ритуалы и меч Экскалибур, легендарный меч короля Артура
• Священное знамя/дракон — сарматские боевые штандарты с драконами сопоставляют с валлийской традицией дракона.
• Круг воинов-элиты — образ конного братства напоминает рыцарский круг при короле Артуре.
• Иногда также упоминают сходство с осетинским нартским эпосом (наследием сармато-аланского мира), где присутствуют мотивы чудесного меча и героического воинского братства. Ну например…

 
Реконструкция сарматского вождя. Аралтобинская гора, Казахстан, III-II вв. до н.э.
Выставка «Наследие Великой степи», главная ратуша Гданьска. 
Золотой жилет Araltobe (деталь)

Чудесный меч и возвращение в воду. В нартских сказаниях герой Батрадз связан с сакральным мечом: после его смерти оружие должно быть возвращено в воду либо связано с водной стихией. В артуровском цикле меч Экскалибур также возвращается Владычице Озера. Сходство: сакрализация оружия и мотив его «возврата стихии».
Воинское братство. Нарты — это сообщество героев, объединённых кодексом чести, состязательностью и коллективной ответственностью. В легенде о короле Артуре — рыцари Круглого стола как элитарное воинское братство. Сходство: аристократический воинский союз с внутренней иерархией и идеалом чести.
Трагическая гибель героя. И в нартском эпосе, и в артуровской традиции центральный герой гибнет трагически, но его смерть не означает конца — она обрамлена ожиданием возвращения/продолжения традиции.

Осетины — потомки алан, а аланы — поздний этап сарматского круга. Известно, что сарматские (аланские) всадники служили в римской армии, в том числе в Британии во II—IV вв. н. э. Гипотеза такова, что сармато-аланская воинская мифология могла попасть в Британию через военную службу; отдельные мотивы могли сохраниться в устной традиции; позднее — трансформироввшись в артуровском цикле XII века. Тут важно подчеркнуть, что прямых письменных свидетельств передачи мифа нет; между сарматскими гарнизонами и литературной фиксацией артуровских текстов — несколько столетий; кельтская мифология имеет собственные мощные корни. Посему речь идёт не о доказанной генетической связи сюжетов, а — о структурном сходстве мифологических моделей.
Тем не менее сходство нартского эпоса и артуровского цикла показывает, что, в общем-то, степная воинская культура и кельтская традиция могли пересекаться в позднеримской Британии; индоевропейские мифологические архетипы (сакральное оружие, воинская элита, герой судьбы) проявляются в разных регионах; сармато-аланский фактор остаётся возможным, но необязательным объяснением сих — чуть ли не гуссерлевских — феноменологических параллелей.

Гуннский фактор и утрата политической самостоятельности

С конца III—начала IV вв. регион претерпевает радикальные изменения в связи с продвижением гуннов. (Имеются в виду Понтийско-Каспийской степи и Карпатский бассейн как ядро сарматского расселения.) Их военное доминирование меняет политическую конфигурацию степного мира. Сарматы частично сохраняют автономию до 470-х гг., однако после распада гуннского союза оказываются ассимилированными в структуре государства гепидов: восточногерманского народа, занявшего часть бывших гуннских владений. Именно гуннское доминирование, вероятно, способствовало размыванию сарматской идентичности в более поздней исторической памяти.

Анализ 156 геномов включал:

1. 118 образцов из Великой Венгерской равнины I—IV вв.;
2. 17 ранних образцов из румынских равнин;
3. 21 геном позднего периода IV—V вв.

Применялись методы:

1. выявления генетических кластеров;
2. реконструкции долей предкового происхождения;
3. гипотетического моделирования смешения популяций;
4. анализа родственных связей и демографических структур.

Результаты показали, что сарматы Карпатского бассейна действительно представляли собой смесь степных пришлых групп и местных популяций. Генетическая преемственность сохранялась даже в гуннский период — полного замещения населения не произошло. Сарматская общность отличалась высокой степенью внутреннего смешения и динамичностью, что подтверждает гипотезу о конфедеративной структуре: динамичном союзе племён без жёсткой государственности. Что хорошо объясняет, почему сарматы могли быть влиятельны военным образом, но не оставили устойчивого политического государства и «национального» наследия.
Генетические данные существенно корректируют традиционную картину, основанную преимущественно на римских письменных источниках. Сарматы предстают не как монолитный «варварский народ», а как сложная, мобильная и генетически разнородная общность, формировавшаяся на стыке степных и оседлых миров. Их «забвение» объясняется отсутствием устойчивой политической государственности, ассимиляцией в более поздние союзы и доминированием римской исторической перспективы. Археогенетика возвращает сарматов в историческое поле — не как мифологических предков, а как реальных участников процессов поздней античности.

Археогенетические данные в целом подтверждают сведения античных авторов о восточном происхождении сарматов. Их ранние генетические компоненты восходят к степной зоне Южного Урала и Казахстана. Материалы из Нижнего Подунавья (современная Румыния) демонстрируют промежуточный характер: эти группы выступали своеобразным «генетическим мостом» между восточными степными сарматами и популяциями Карпатского бассейна. Однако сарматы Карпатского бассейна уже заметно отличались от восточных степных групп — в их геноме увеличивается доля местного европейского субстрата. Это свидетельствует о процессе активного смешения с автохтонным населением.
Генетическая картина указывает на постепенное уменьшение степного сарматского компонента с течением времени. Такая модель соответствует «эффекту основателя», генетическому явлению, при котором новая популяция возникает из небольшой группы переселенцев, и её генетический состав определяется именно этой ограниченной «стартовой выборкой», а не всем разнообразием исходного народа:

• исходная миграция была ограниченной по численности;
• последующее расширение происходило уже в условиях браков с местным населением;
• новые крупные волны переселения из степи отсутствовали.

Иначе говоря, сарматская «капля» постепенно растворялась в демографической «воде» Центральной Европы, но не исчезала полностью.

Чем эффект основателя отличается от постоянной миграции:

Мужская миграция и Y-хромосомная линия

Особенно показательной оказалась динамика Y-хромосомы. В Карпатском бассейне фиксируется быстрое распространение гаплогруппы R1a, характерной для восточных степных популяций и восходящей к бронзовому комплексу Синташтинской культуры Южного Урала, своего рода «глубокого корня» степной воинской традиции Евразии. И если сарматы — позднеантичный этап ираноязычного степного мира, то Синташта — один из его бронзовых истоков, заложивших основы мобильной военной организации, коневодства и мужской элитной линии, прослеживаемой на протяжении тысячелетий. При этом митохондриальная ДНК (по материнской линии) в значительной степени оставалась местной европейской. Что позволяет реконструировать вероятный механизм миграции:

• перемещение воинских мужских групп;
• браки с местными женщинами;
• передача степной «отцовской» генетической подписи при сохранении локального женского генетического фонда.

Парадокс ранних погребений. Интересной особенностью стало то, что в ряде раннесарматских кладбищ — «Золотой горизонт» — чаще фиксируются женские захоронения. Это может указывать на высокий социальный статус женщин; специфику военной мобильности мужчин; особенности ритуальной практики. Окончательная интерпретация остаётся дискуссионной.
От кочевой мобильности к оседлости. На раннем этапе наблюдается высокая межгрупповая генетическая связанность — характерный признак кочевого образа жизни, предполагающего активные брачные контакты между разными объединениями. Во второй фазе, когда сарматы переходят к более оседлой модели и увеличивается численность местного населения, эта межгрупповая связанность снижается. Демографическая структура становится более локализованной.
Карпатский бассейн как перекрёсток миграций. Исследование показало, что в сарматскую эпоху Карпатский бассейн стал зоной пересечения различных миграционных потоков:

1. Северо-западная волна — германские группы, включая носителей культуры Вельбарк: археологического отражения раннегерманских, вероятно, готских миграций с юга Балтики к Чёрному морю, — частично скандинавского происхождения.
2. Восточная степная волна — популяции с примесью восточноазиатских компонентов, ассоциируемых с гуннами и более ранними степными объединениями.
3. Позднеримская волна — мигранты из провинций Римской империи: Германия, Италия, Паннония.

Таким образом, регион приобрёл мозаично-демографический характер. Генетические данные опровергают представление о полном замещении населения при экспансии гуннов. Так, в одном из богатых погребений гуннского периода был выявлен геном, восходящий к степной сарматской кладе: генетической ветви, происходящей от общего предка. Это демонстрирует преемственность и сложную интеграцию степных элит. Комплексный анализ 156 геномов показывает:

• подтверждение восточного происхождения сарматов;
• преимущественно мужской характер миграции;
• постепенную ассимиляцию с местным населением;
• сохранение генетической преемственности даже в условиях гуннской экспансии;
• формирование демографической основы, частично унаследованной средневековым населением Карпатского бассейна.

История сарматов представляет, что миграции редко означают «полное замещение» населения; чаще это смешение, адаптация и перестройка элит, где культурная доминанта не равна генетической доминанте. В эпоху, когда вопросы миграции и идентичности активно обсуждаются, сарматский пример демонстрирует, дескать, Европа изначально формировалась как пространство динамических пересечений, а не «чистых» этносов. И если сарматский пример показывает, что Европа формировалась через перекрывающиеся миграции, то, скажем, Россия — ещё более наглядный пример цивилизации на стыке леса и степи. Где политические союзы сменяли друг друга; элиты интегрировались, а не исчезали; этническая идентичность формировалась постепенно и динамично. И в этом смысле Россия — не исключение из европейской истории, а её восточное продолжение, где процессы смешения были особенно интенсивными.
Сарматы долго существовали в римском описании как «варвары». Современная же археогенетика показывает сложную, сложнейшую их социальную организацию; находятся устойчивые мужские линии, уходящие в бронзовый век; способность сохраняться даже при политических катастрофах, например, при экспансии гуннов. Это учит нас, сегодняшних, осторожности в отношении древних источников и нынешних национальных нарративов.
Ни одно современное государство официально не считает себя «наследником сарматов». Тем не менее их генетические следы присутствуют в Центральной и Восточной Европе; их культурные мотивы могли повлиять на традиции от степей до Британии (как гипотеза артуровского цикла). Что демонстрирует разрыв между биологической преемственностью и политической памятью. Сарматы — часть длинной цепи степных объединений:

• бронзовых культур Южного Урала,
• ираноязычных кочевников,
• аланов,
• гуннских союзов.

Без понимания степного мира невозможно понять позднюю античность и эпоху Великого переселения народов. История сарматов — яркий пример того, как археология, письменные источники, древние ДНК — вместе создают новую модель исторической реконструкции. Это в корне меняет сам способ изучения прошлого. Знание о сарматах важно не потому, что они «чьи-то предки», а потому что их история показывает, как формируются и растворяются политические союзы; как элиты могут переживать смену империй; как генетическая память отличается от культурной; как Европа всегда была пространством сложных контактов, а не изолированных миров.

И в сем ракурсе сарматы — это не «забытый народ», а ключ к пониманию того, как устроена сама историческая динамика. Сарматы не создали устойчивой государственности и не стали «нацией-предком» в современном смысле, однако их биологическое и культурное наследие оказалось значительно более долговечным, чем предполагала традиционная историография.

Реконструкция сарматской брони

​