Как венесуэльские элиты догнали США. В Гражданской войне…

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Начавшаяся вскоре после свержения диктатуры братьев Монагасов в стране Федералисткая война привела к гибели почти 20 % населения страны, — закончившись миром и … лишь символическими изменениями. Обычно ее сроки датируют 1859—64 годами — отсюда и еще одно название «Пятилетняя война»...

Так что в смысле хронологии противоборствующие венесуэльские элиты даже перегнали столь образцовые для многих их представителей Соединенные Штаты Америки, — где их собственная Гражданская война длилась даже чуть меньше, всего 4 года: с апреля 1861 по май 1865. Правда, сходство между этими конфликтами в основном лишь хронологией и исчерпывается. В самом деле, причиной раскола между североамериканскими штатами был даже не пресловутый вопрос о допустимости рабства, — но противоположные экономические интересы промышленного Севера и преимущественно сельскохозяйственного Юга. 
Первый, элиты которого доминировали в пока еще едином государстве, был заинтересован в жестком протекционизме для своих не слишком качественных в сравнении с европейскими, но недешевых товаров на внутреннем рынке, — вводя высокие импортные пошлины. Южные же плантаторы, производя сырьевые, но вполне себе конкурентоспособные и востребованные на мировом рынке товары, хотели не только их выгодно продавать, — но и покупать качественную промышленную продукцию по низким ценам. А пресловутый вопрос «освобождения рабов» был глубоко вторичным, — используемый «северянами»-янки больше для пропаганды. В том числе — и на Европу, где правительства Англии и Франции были очень не прочь приструнить конкурентов из Северных штатов, отправив войска на помощь Югу, — но были вынуждены учитывать негативное общественное мнение на этот счет. Ну как же — «южане ж за рабство стоят!».
Хотя, например, в это же время в Бельгийском Конго, личной собственности цивилизованнейшего короля Леопольда, его подручные добивались «выполнения планов» по сбору гевеи, сырья для все более дефицитного каучука, отрубая кисти рук у тех местных жителей, кто, по их мнению, недостаточно хорошо работал или вообще имел наглость сбегать с откровенно каторжной работы. Эти высушенные руки даже стали тогда одной из самых ходовых местных «валют» — ведь их, при предъявлении на сборные пункты, бельгийские чиновники охотно меняли на настоящие монеты. Но «это ж другое!», европейская пресса о таком варварстве писать избегала, — а венценосный покровитель зверствовавших в Конго извергов продолжал оставаться вполне себе «рукопожатным» среди европейски «цивилизованного» бомонда… 

***

Так или иначе, противоборствующие в 1861—65 годах Север и Юг хотя бы знали, за что они воюют. Для чего, собственно, Юг предварительно и отделился от конкурентов перед самым началом боевых действий, — образовав Конфедерацию Штатов Америки, выступавшую за свою независимость от Севера и его невыгодной для южан политики. А вот за что именно воевали противоборствующие стороны в Венесуэле — не очень понятно и по сей день. Во всяком случае, — пристально рассматривая тогдашнюю ситуацию. То есть формально объяснение-то существует, — дескать, «сражались «централисты»-консерваторы, сторонники унитарного государства — и «федералисты»-либералы, ратующие за превращение страны как раз в некое подобие США, с его значительной самостоятельностью отдельных штатов вплоть до права выхода из федерации, «сецессию». Ну или точнее — в то, как эти либералы суть политической системы своего северного соседа представляли. 
Правда, тут вот какая закавыка получается. Конституция 1858 года, принятая после свержения губернатором провинции Карабобо Хулианом Кастро диктаторского режима братьев-генералов Монагасов, поочередно занимавших президентское кресло, дабы не нарушить «букву» Конституции 1830 года, де-факто все эти якобы «нерешенные» проблемы федерализации решала за милую душу! Небольшая цитата из иностранного источника сродни Википедии на этот счет:

«Провинции через свои законодательные органы имели право взимать внутренние налоги на своей территории для финансирования местных операций, но им было запрещено взимать налоги с внешней торговли или национальной собственности, что обеспечивало централизованное господство над основными фискальными рычагами. Административный федерализм делал упор на децентрализацию в целях повышения эффективности, разделяя государственную власть на национальную и муниципальную сферы, одновременно возлагая на законодательные собрания провинций ответственность за организацию кантонов, приходов и местного самоуправления, включая городскую полицию, образование и инфраструктуру. 
Губернаторы, избираемые на уровне провинций, выступали в качестве административных посредников, подчиненных центральным директивам, но при этом отвечающих за порядок и безопасность в провинциях, осуществляя надзор для предотвращения фрагментации. Доходы были строго разделены: средства национального казначейства не могли субсидировать муниципалитеты провинций, а местные доходы не могли быть направлены на нужды центрального правительства, при этом губернаторы получали компенсацию из провинциальной казны, чтобы привести стимулы в соответствие с местной финансовой самодостаточностью».

***

То есть, подытоживая, — согласно Конституции-1858 отдельные провинции получали право на самостоятельное регулирование всего, что не было отнесено к ведению «центра» (причем перечень этот был довольно краток), организовывали и финансировали собственные административные и силовые структуры, — осуществляя все это через избираемых населением провинций губернаторов! Плюс еще могли лоббировать свои провинциальные интересы на государственном уровне не только через депутатов нижней палаты Национального Конгресса, избираемых пропорционально численности населения, — но и через сенаторов, которых каждая провинция посылала по двое, независимо от численности своих жителей. 
При этом Центр, теоретически мог требовать от губернаторов выполнения своих решений, — но в случае нежелания оных их выполнять, заставить это сделать было очень проблематично. Ведь кроме армии никаких действенных централизованных силовых структур «внутреннего» характера у Каракаса просто не было, — а вердикты Верховного Суда и проч. столичных «контор» выполнялись лишь в случае, если их адресаты сами были готовы их выполнить. Тем более что численность Вооруженных сил еще в 30-е годы колебалась где-то около жалких 2 тысяч бойцов — плюс-минус несколько сотен.
Да еще сменивший Паэса и его «сменщика по президентскому тандему» генерала Сублетте Хосе Монагас первым делом провел «чистку» республиканской армии, убрав оттуда верных прежней администрации офицеров и генералов — то есть как раз тот «костяк», который был представлен опытными ветеранами войны за независимость от Испании. Пусть в 50-е годы формальная численность войск и вновь увеличилась, — но больше за счет милиционно-ополченческих формирований. Которых, кстати, во все времена, не исключая и те, что либералы именовали якобы «безраздельным господством губительного централизованного унитаризма», в избытке хватало и в подчинении (а также финансировании) у местных олигархов-каудильо. 

Одним словом, называть главной причиной «Великой федеральной войны» в Венесуэле лишь желание таких всех «белых и пушистых» либералов-реформаторов-федералистов добиться-таки пресловутой «настоящей федерализации» страны будет, мягко говоря, не очень обосновано. Ведь с этой точки зрения почти пятилетние ожесточенные боевые действия против своих же сограждан больше всего напоминают хрестоматийное «стучание в открытую дверь». Ибо значительные как минимум элементы федерализации в виде «партизанщины» региональных «баронов»-каудильо присутствовали в Венесуэле с первых дней ее независимости.
А Конституция 1858 года еще и дала таким автономистским поползновениям законодательную базу. Отобрать у Центра еще и, например, монетарную политику и налоги на внешнюю торговлю означало превратить страну, в лучшем случае, — в довольно рыхлую конфедерацию. А в худшем — спровоцировать и ее полный распад, пусть и после прохождения этапа, напоминающего эфемерную постсоветскую структуру под названием СНГ. Ничего и ни к чему реально не обязывающую, — но должную до поры до времени служить неким «утешением» для ностальгирующих по реальному величию распавшейся сверхдержавы ее граждан, — которых в «беловежской баньке» просто поставили перед фактом ликвидации СССР.
Собственно говоря, пресловутые венесуэльские «федералисты» даже после своей вроде бы победы в 1864 г. и не думали реально урезать большую часть полномочий центральной власти, — которую, наконец, захватили. Ну, кто ж в своем уме «режет курицу, которая несет золотые яйца»? Так, по мелочи, какие-то крохи рядовым сторонникам федералистских идей бросили, — гордо назвав отдельные провинции «штатами» — то есть «государствами» в буквальном переводе. А саму Венесуэлу — «Соединенными Штатами Венесуэлы», — чтобы уже точно как у «северного соседа» было. Но что тогда, что чуть позже, что сейчас «Маленькая Венеция» так и фигурирует на международной арене именно в качестве единой страны, — как, впрочем, и США. Пусть даже с наличием время от времени вспыхивающих мелких и не очень дрязг между отдельными штатами, разницей в их законодательстве и прочих мелочах, с точки зрения обывателя «не стоящих и выеденного яйца».

***

Как видится, реальная причина «Великой гражданской войны» — в том же, что и других более мелких внутривенесуэльских войн и войнушек — борьба за власть. Которая не возникала или же быстро заканчивалась лишь в случае «явного преимущества», как говорят в боксе, одной из сторон, — когда рефери останавливает поединок, даже не дожидаясь формального «нокаута» более слабого боксера. В 1830—47 годах таким «супертяжем» венесуэльского «политического бокса» был Хосе Паэс, — незримо присутствовавший на сцене даже в бытность президентом своего друга и партнера Карлоса Сублетте. Потом наступила эпоха другого «тандема» — братьев-генералов Монагасов, — в отличие от предшественников не способных удержать власть с реальным уважением к конституционной процедуре, без установления своей диктатуры. Но по крайней мере с их режимом большая часть населения и элиты целое десятилетие хотя бы мирились.
А вот Хулиан Кастро изначально был «временным президентом» не только согласно своему «титулу» сразу после свержения им режима Монагасов, — но и по сути. Тем более что он и сверг-то их исключительно потому, что получил на это «санкцию» объединившихся против общего врага: «династии новых консерваторов» «Монагато», — «старых консерваторов» и вечно недовольных своим вечным пребыванием в оппозиции либералов. Чья надежда, тот самый Хосе Тадео Монагас, установивший в 1848 году свою абсолютную власть с их помощью, укрепившись, цинично «кинул» всю эту публику с ее «хотелками».

Собственно, без «кидка» либералов не обошлось и после свержения режима «Монагато», — когда прежний ставленник свергнутого им диктатора, Хулиан Кастро, стал новым президентом страны, — опираясь прежде всего на консерваторов, только более традиционных, «паэсовского» толка. Пусть сам их лидер на то время вот уже 10 лет жил изгнанником в США. Вот только сеньор Кастро ни на грамм не обладал и опытом, и харизмой ни Паэса, ни даже Монагаса — заслуженных генералов времен войны за независимость, когда он был еще подростком. А потому и воспринимался вождями либералов в качестве «парвеню», выскочки — которого не грех и столкнуть с президентского кресла силой, раз не получилось сесть в оное согласно конституционной процедуре.
Хулиан Кастро, правда, попытался принять превентивные меры, — выслав на Антильские острова либеральных лидеров, в первую очередь вождя крестьянского восстания Эсекиэля Самору и его зятя, генерала Фалькона. Вот только столь же решительно устранить последствия всемирного экономического кризиса 1857 года для экспортно-ориентированной венесуэльской экономики ну никак не получалось — спрос на ее сырье в Европе значительно снизился. Так что ухудшение уровня жизни питало протестные настроения, — которыми умело пользовались лидеры оппозиции. Обещавшие недовольным «златые горы» в случае своего прихода к власти. 

***

Одним из поводов к возникшему в начале 1859 г. в крупном городе Коро «майдану», кстати, было недовольство местных «онижедетей» своим недопуском к голосованию. Да, увы, — есть всеобщее избирательное право, — но раньше 21 года ни-ни, это ж с боготворимых США пример брали! Между тем местную молодежь еще при Боливаре верстали на войну, чаще принудительно, уже с 14 лет. Прям как в эпизоде из блистательной комедии «Человек с бульвара Капуцинов», когда жена индейского вождя укоризненно говорит своему сыночку богатырского телосложения, решившего исход схватки индейцев за поселок ковбоев, желающего попасть на киносеанс: «Стыдись, Белое Перо — ты же еще не отпраздновал свою 16-ю весну!» — На что разочарованный юнец цедит себе под нос: «Ну да, как на “тропу войны” идти — так не мал, а как на фильму…» 
Недовольных нашлось не так уж и мало, включая и часть офицеров и солдат, вожди, в общем, никуда не девались еще с восстания 1847 года — так что населению, уже отвыкшему от ужасов войны, в целом закончившейся здесь в 1823 году, после окончательного изгнания испанцев вновь пришлось их вспомнить. Тем более что венесуэльская «Великая война» шла с собственной спецификой — в отличие от проходившей почти в это же время американской, большая часть потерь приходилось именно на гражданское население. Армии-то что у правительства, что у повстанцев были относительно небольшими, максимум по несколько тысяч бойцов — это не «северяне» и «южане» в США с их миллионными войсковыми формированиями и многосоттысячными жертвами среди них. И боевые действия велись больше по принципу «маневренной войны» — с лишением противника путей снабжения и экономической базы в целом. Вплоть до тактики «выжженной земли» — нередко и в прямом смысле слова, — если речь шла о «льяносах», обширных степях с пастбищами для скота и полями для земледелия. В итоге жертвы среди мирного населения от голода и болезней превышали таковые среди военных на добрый порядок — в отличие от американцев, где «гражданских» в 1861—65 годах все же погибло меньше, чем солдат.

Кстати, цифра погибших в результате этих почти синхронных «Великих гражданских войн» тоже оказалась сопоставимой — около миллиона в США и под 300 тысяч в Венесуэле. Правда, общая численность населения в «Маленькой Венеции» к середине 19 века составляла около 1,8 миллиона — против 30 миллионов на родине Вашингтона. Шестая часть сограждан за, в общем, лишь банальную борьбу за власть противоборствующих партий, без сколь либо действительно радикальных реформ и изменений — это все-таки многовато… 
Радикальных же реформ быть и не могло — по двум причинам. Первая уже упоминалась выше — либералам была нужна не столько серьезная автономия отдельных штатов, сколько власть во всей Венесуэле. А вторая — силы сторон реально были сравнимы. Да, после ряда поражений в битвах с правительственными войсками, гибели решительного Саморы, повстанцы перешли к партизанской тактике, — но тем не менее их отряды подходили к самому Каракасу. Другое дело, что взять его они не могли — это (как и большинство крупных городов) была «вотчина» консерваторов-централистов. 
Последние даже было «призвали на царство» в 1861 году, наделив диктаторскими полномочиями своего давнего лидера экс-президента Паэса, которого Хосе Монагас после переворота 1848 года сначала посадил в тюрьму, а потом изгнал в США. Но в сложившейся ситуации радикально улучшить позиции консерваторов не мог уже и сам Паэс — с его харизмой лидера степных воинов-льянеро, фактического «отца» истинной венесуэльской независимости. Слишком много воды уже утекло — старые соратники по антииспанской борьбе либо отошли в мир иной, либо были уже дряхлыми стариками. А «зубастая молодежь» хотела «рулить самостоятельно» — без оглядки на пусть и заслуженных «патриархов».
Поняв невозможность победы и не желая продолжать опустошительную и безнадежную гражданскую войну, лишь уничтожающую его Родину, Хосе Паэс весной 1863 года заключил с либералами мирное соглашение. Основной сутью которого была передача им верховной власти, — но при условии отказа от преследования недавних противников и соблюдения их гражданских прав, включая возможность избираться в парламент, работать в правительстве и т.д. Собственно, даже в созванной согласно этому соглашению национальной Ассамблее численность депутатов от прежде противоборствующих партий была равной — либералы тоже поняли бессмысленность своих попыток захвата власти военным путем.

В августе 1863 года первый президент действительно независимой Венесуэлы, занимавший этот пост трижды, навсегда покинул родные места, — уступив лидерство «молодому поколению». В первую очередь, тогда еще вице-президенту, сыну своего советника и первого лидера либералов Антонио Гусману Бланко, — которому было суждено стоять у руля страны практически до конца 19 века. Но об этом — уже в продолжении нашего цикла…

​