Орлеанская Дева и тени королевского дома

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

На этом всё почти завершилось. Жанну ожидали в доме Буше самые лучшие герольды сегодняшнего вечера — ужин, ванна и крепкий сон. А её оруженосцы сегодня провинились — они не помогли ей справиться с огнём. Поэтому, согласно регламенту службы и ещё чему-то, о чём никто не говорил, сегодня Луи де Кут и господин де Олон ночевали у дверей спальни на набитых соломой матрасах...

Сплошные неудобства. Дочь хозяина Шарлотту из спальни тоже тихонечко выселили — вместе с её кошками и куклами. Ещё целый месяц и несколько дней ей, несчастной, и всем её Анни, Мари, Жюли, Марго и Женевьевам пришлось довольствоваться лишь самым немногим в своём вполне прекрасном доме. Но — такова судьба! Судьба приносит неудобства. Надо сказать, что простые люди спали в то время как кошки, — где придётся и как придётся. А у Шарлотты Буше была собственная мебель! Какая богатая девочка. А какие кошки богатые, правильно? Кошек было восемь штук. Утром Жанну разбудила служанка, которая обращалась к ней, как к высочайшей особе, а на крыльце дома битый час торчал молодой масонский деятель сьёр Гильом Козино де Монтрейль, дипломат и секретарь короля. Он являлся автором цитируемого здесь «Дневника осады Орлеана», а также довольно странного документа, известного как «Хроника Девы». О «Хронике» мне сказать нечего. Этот источник в наше время не цитировал только ленивый, зато «Дневник осады Орлеана» интересен как свидетельство, оставленное лицом весьма осведомлённым:

«В понедельник я был у короля и отправился в Селль-ан-Берри, что в четырех лье от Сент-Эньяна. Король приказал Деве, которая там в тот момент находилась с пажами, прибыть к нему; некоторые говорили, что это было сделано в мою честь, чтобы я мог её увидеть. Названная Дева была очень добра ко мне и к моему брату, она была в полном вооружении, но без шлема и держала в руке копье. Когда мы приехали в Селль, я навестил её в том доме, где ей было отведено жилище. Она распорядилась подать мне вина и сказала, что скоро я буду пить вино в Париже. Видеть и слышать её — кажется, что в этом есть нечто божественное. В тот же понедельник вечером она отправилась из Селля в Роморантен, что на три лье ближе к месту предстоящих военных действий; ее сопровождал маршал де Буссак с большим числом воинов и простолюдинов.
Я видел, как она садилась на коня в простых чёрных доспехах, без шлема, держа боевой топорик. К ней подвели большого вороного коня; он бесновался и не давал сесть на себя. Она сказала: “Подведите его к кресту”. Этот крест стоял перед церковью, у дороги. И конь встал как вкопанный и не пошевелился, пока она на него садилась. Потом, обратившись к священникам и церковным служкам, стоявшим у входа в храм, она сказала: “Молитесь и устраивайте процессии!” После чего обернулась к своим людям с Луи де Кутом во главе и приказала: “Вперёд! Вперёд! Вперёд!” И миловидный румяный паж поскакал за ней со свёрнутым штандартом, а сама она по-прежнему держала боевой топорик. Вместе с ней уехал ее брат, который прибыл сюда дней восемь тому назад; на нём тоже были доспехи, но больше всего он интересовался деньгами». 

После торжественного въезда в Орлеан Жанна стала настоящей «звездой», и теперь все, кто её знал, начали писать о ней воспоминания. Вот ещё небольшое свидетельство, оставленное графом Ги де Монфор-Лавалем, двоюродным братом адмирала Андре де Лаваля-Монморанси, камергером и, впоследствии, участником коронации дофина в Реймсе:

«Разве не против природы, что девочка шестнадцати лет не чувствует тяжести лат, но носит их так, словно приучена к этому с детства? Она первый предводитель наших храбрых и искусных воинов и обладает силой, какой не имели ни Гектор, ни Ахилл». 

Да, теперь никто не смел бы накормить её плохой и дешёвой рыбой, а граф встречал её на пороге комнаты как принцессу. Он в знак дружбы протянул ей обе руки. Оруженосец в этот момент носился с кастрюлями. Уже на пороге старости, занимая должность начальника порта крепости Каркассон и владея одним из пяти знаменитых катарских замков в той местности — «Небесным Каркассоном», который называется Пейерпертюз, Жан де Олон написал очень интересные мемуары, в которых не позабыл рассказать о том периоде жизни, когда его сеньором была великая Жанна, родственница Николя де Арка и всех прочих де Арков, которых он тоже очень хорошо знал... да, интересное было время. Незабываемое!
А пока он суетился с кастрюлями, невзирая на свой уже не юный возраст, молодой граф де Монфор-Лаваль поддерживал светский разговор с Жанной и с Гильом Козино де Монтрейлем. Разговор был очень милый и продолжительный. А где-то около полудня пажи бережно извлекли из мешка самую любопытную реликвию эпохи — огромный шлем-топфхельм. Ну да! А как без него? Без него и рыцарь — как бы не рыцарь. Но это тоже «кастрюля» такая, что носиться устанешь! У топхельма есть и французское название, но в истории его называли как правило по-английски Great Helm, что значит «большой шлем», или по-немецки Topfhelm — «горшковый шлем». Это была какая-то вовсе не французская и даже не испанская игрушка, и носили его в основном немцы (на Чудском озере например) или британские рыцари. Тяжёл, неудобен, и ни черта из него не видно.
Хотя, если ты каждый день получаешь «по башке», то этот шлем тебе понадобится — будь уверен. Topfhelm — это такой тяжёлый шлем для кавалерийского боя, появившийся в конце 13 века — ещё во времена Крестовых походов. Вещь на самом деле надёжная. В современных музеях хранится много таких железных экспонатов. Как его носили? Он был вдвойне тяжелым и неудобным, поскольку его надевали на другой шлем — на сервильер. Притом всё шло одно к другому в комплекте. Шлем этот к тому же сурово фиксировался с помощью толстой железной цепи. Как это делалось, объяснять не будем. Такое крепление шлема было обусловлено двумя задачами: первая — предотвратить ситуацию, когда шлем в рукопашной схватке снимают с головы владельца (а потом и голову снимают за ненадобностью), и вторая — снизить нагрузку при копейном ударе, а то башка может отлететь вместе со шлемом.
А чтобы голова не находилась под гнётом, как кочан капусты, под сервильер надевали льняную шапочку с длинными завязками — что-то типа финской шапки с ушами. Такие шапочки рыцари нередко носили просто так, — чтобы подчеркнуть свой мужественный статус. Но во времена Жанны де Арк существовал и более суровый вариант ношения тяжёлого шлема — шлем прикручивали болтами к доспехам. Жуткая процедура, не правда ли? При плохом стечении обстоятельств не только твоя шея будет свёрнута на бок, но ты весь буквально выползешь из доспехов пузом наружу, притом руки твои будут задраны вверх, а голова останется «в шляпе». Такое тоже случалось, и не верьте, что это шутка. Многие рыцари той эпохи предпочитали идти в бой вообще без шлемов — так живее будешь. И лишь на турнирах они были при полном «параде» — красивые, как на картинке ... Это ж — сеньоры Дома Валуа!

А знаете, у кого была самая знаменитая коллекция «горшковых шлемов», и кто был просто неотразим с этим железным ведром на голове? Это был человек, которого считали настоящим отцом дофина — Луи де Буа-Бурдон. Вот его-то шлем и достался Жанне, как об этом сразу подумал оруженосец. Шлем принёс граф де Монфор-Лаваль. Жан дне Олон даже изучил это железное изделие — нет ли каких-нибудь надписей или, например, цифр на нём? Дело в том, что в предварительном заказе на изготовление доспехов шлемы вообще не значились. Граф объяснил: шлем прислал дофин... И что это значит, оставалось спросить?! Династическая шутка, да? Наверное!
По этому поводу есть другая хорошая шутка, придуманная через 150 лет одной из представительниц королевской династии — королевой Маргаритой Наваррской: «Без меня вы производите на свет только незаконнорожденных; я же без вас рожаю только наследников престола». — Вряд ли королева Изабо могла так пошутить. Она всё делала всерьёз.
Итак, здесь появляется другая версия рождения Жанны — не популярная, но тоже похожая на правду. Король Карл Безумный 18 июля 1385 года женился на принцессе Изабелле Баварской. Ему было 17 лет, ей — 14. Она красива, но, во-первых, слишком молода, а во-вторых, совершенно не умеет держать себя на расстоянии от придворных кавалеров. Это не Жанна де Арк, у которой, по мнению Жана де Олона, была «очевидная аменорея». Здесь всё сложнее. И стоило ей только разойтись с Его Величеством (это случилось накануне начала нового века и нового года — 1400 от Р.Х.), как в королевском замке Ботэ-сюр-Марн в Венсеннском лесу (снесён по приказу кардинала Ришелье как другой такой же замок — Плезанс в 1626 году) начинались пьяные вечеринки. Вскоре этот замок получил название «Двор любви», и от его посещения отвернулись многие люди, которым была дорога собственная честь или хотя бы семья и престиж в обществе. В летописях Сен-Дени написано коротко — «Каждый стремился удовлетворить свою похоть, так что нашлись мужья, которым пришлось расплачиваться за непутевость своих жён, и были также девицы, забывшие заботу о своей чести». В сравнении с этим пьянки в замке Шинон и все эти бабы, которые были иной раз старше дофина лет на пятнадцать, представлялись глупыми развлечениями подрастающего мальчика, и больше ничего.
Примерно в 17 лет королева Изабо стала любовницей Людовика Орлеанского и оставалась ею много лет — вплоть до его смерти в 1408 году. Побывала она в постели у Жана Бесстрашного или не побывала — это вопрос уже риторический. Такие сожительства носили в основном политический характер. Но всё это безобразие разом прекратилось одним прекрасным зимним днём 1416 года, когда влиятельный политический лидер граф Бернард де Арманьяк поведал королю Карлу Безумному о не менее безумной связи Изабеллы с одним из дворцовых шталмейстеров — с Луи де Буа-Бурдоном, иначе именуемым «шевалье де Бурдон». Притом, по его словам, связь эта длилась... 30 лет.
Ну, тридцать — не тридцать, но долго. Дело в том, что королеве в то время самой ещё тридцати лет не исполнилось. Кто такой этот Луи де Буа-Бурдон? Родом из Оверни. Овернь — это по соседству с владениями Буржского короля. По придворному списку — гранд-мэтр двора королевы. Очень «важная птица» среди придворных, рыцарь без страха и упрёка, владелец целой коллекции разнообразных «горшков» для ношения на голове. Сражался против бургундцев Жана Бесстрашного, при Азенкуре он командовал одним из флангов королевской армии, и как-то уцелел, словив три стрелы щитом и нагрудником кирасы. Наверное — везучий был парень, не только красивый. А в остальном — молод, силён, аккуратен. О его личной жизни никто ничего никогда не рассказывал. 

Однако вскоре он был арестован в присутствии самого короля Карла и посажен в подвал замка Монлёри недалеко от Парижа. Пленника постоянно возили туда-сюда между Монлёри и Парижем, пока в 1417 году не приговорили к смерти за оскорбление королеской части. Луи де Буа-Бурдона зашили в кожаный мешок с надписью: «Дорогу королевскому правосудию» и бросили в Сену. По другой версии с ним поступили гораздо злее и циничнее: в королевском зверинце из клетки выгнали льва, затем вместо льва посадили в эту клетку пойманного со спущенными штанами любовника, а клетку столкнули в реку Сену. Что касается королевы, то её отвезли в город Тур и посадили под замок, доверив контроль над ней графу Бернарду де Арманьяку. А граф де Арманьяк тут же занялся распродажей её драгоценностей, притом свои действия он объяснял участием в организации... побега Её Величества из-под стражи, а организация побега стоит очень больших денег, говорил граф.
Организаторами «побега» выступили также два его приятеля — граф Пьер де Жиак и герцог де Ла Тремуйль. Тот самый жирный ростовщик из свиты Вьеннского дофина. Они изо всех сил делали вид, что собираются куда-то бежать. В смысле, граф де Арманьяк сам готовил побег, а эти ребята были только артистами в его спектакле, зато таким образом удалось обнаружить множество лиц, желающих принять в этом побеге участие. Так продолжалось, пока не выяснилась связь (на этот раз — не половая) между королевой и герцогом Бургундии. Связь осуществлялась через предпринимателя Жана Ле Клерка, бывшего лакея Луи де Буа-Бурдона, а потом секретаря у графа де Барбазона. Его отец — английский предприниматель, а мать — парижская проститутка, поэтому Жан Ле Клерк обладал разными «талантами». В какой-то момент до графа де Арманьяка дошла информация о существующем заговоре с целью настоящего побега, но он не успел вмешаться, и королева действительно убежала, притом двое из трёх ответственных за её содержание граждан были захвачены людьми хулигана Жака де Эспайи де Фор-Эписа, а третий едва унёс ноги (как о нём сказали — «он начал махать топором, а потом скрылся через ризницу»). После этой истории все дети королевы Изабеллы, рождённые после 1400 года, были признаны незаконными. А кто был признан их отцом? Их отцами могли быть как Луи де Буа-Бурдон, так и регент престола герцог Людовик Орлеанский, убитый в 1407 году: это зависело от точных дат рождения. А поскольку точных дат рождения нет или они явно недостоверны, значит и дофин Карл и Жанна де Арк могли в равной мере считать своим отцом и Луи де Буа-Бурдона, и герцога Луи Орлеанского. Но только не короля... Король в то время вовсю сожительствовал с Одиннет де Шандивер, от которой у него было две дочери — одну мы знаем под именем Маргарита, а как звали вторую, нам неизвестно. Уж не Жанна ли это?
Кстати, в будущем вся эта троица политических артистов — де Ла Тремуйль, де Жиак и граф де Арманьяк — быстро поменяет «работодателя»: они уйдут к Буржскому королю. В итоге графа де Арманьяка убьют противники, а де Жиак с де Ла Тремуйлем устроят в конце концов ещё один спектакль, да такой, что дофин Карл скажет в ответ: «Даже не знаю, какую мессу служить по этому поводу».

Итак, в 1425 году противный интриган Пьер де Жиак достиг должности камергера дофина, а потом затеял бракоразводный процесс со своей женой, с Жанной де Нальяк. Подругой камергера была в тот момент молодая придворная дама по имени Екатерина д’Иль-Бушар. Не имея возможности нормально развестись, граф де Жиак зверски отлупил свою супругу, после чего привязал её к лошади и протащил через ближайший лесочек со всякими пеньками и неровностями. Но тут вмешался Жорж де Ла Тремойль — он тоже вознамерился взять Екатерину д’Иль-Бушар в жёны — типа а чё ты тут делаешь, если ты человек женатый?! В январе 1425 года коннетабль Артур де Ришмон, судебный пристав граф де Альбре и Жорж де Ла Тремойль ворвались в отель, где спал со своей женой Пьер де Жиак. Жена, как вы понимаете, после избиения ногами и руками и ночного путешествия по всяким неровностям осталась всё-таки жива, но её отношение к супругу стало абсолютно отрицательным. Пристав суда забрал мужа, даже не дав ему одеться. Арестованного доставили к дофину, и тот передал его в руки судьи Жоффрея д’Антона — для проведения следствия. Следствие завершилось вынесением смертного приговора.
Его обвинили в дружбе с нечистой силой и моментально утопили в ближайшем водоёме. Таким образом, два участника событий вокруг королевы Изабеллы стали жертвами королевского правосудия, только короли были разные. И сейчас историки-юмористы признают один-единственный факт: характер преступления шевалье де Буа-Бурдона мы достоверно не знаем, зато злодеяния Пьера де Жиака нам вполне известны. Вот зачем он жену протащил ночью по пенькам и кочкам? Да ещё плохо протащил — бабы народ живучий! И кстати, очень мстительный. 
Что касается лакея Жана Ле Клерка, то он получил в пользование весь железный «гардероб» своего бывшего хозяина, который частями распродал или раздарил своим знакомым рыцарям. Что-то из него досталось де Жиаку, потом от де Жиака перешло к графу Дюнуа, от Дюнуа — графу де Барбазону, а от графа де Барбазона — дофину Карлу. И вот теперь несчастной Жанне пришлось примерять эту огромную железную кастрюлю, на которой даже не было никаких украшений (если и были клейноды, то все были сняты заранее). Несчастный Луи де Буа-Бурдон. Неужели он тоже таскал на голове эту страшную штуку?! 

Что касается тайны рождения Жанны и Буржского короля, то тайна эта сохраняла значение всю последующую историю. Даже через одиннадцать лет после коронации в Реймсе грамотные люди при дворе говорили: «Тайна эта ввиду своей важности не подлежит раскрытию». — На момент ареста и казни любовника королевы Жанне де Арк было десять лет.

​