Мышеловка под Ярославлем: как маленькая пристань стала большим праздником жизни

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Международный день музеев — ежегодное торжество, отмечаемое 18 мая. Празднуется во всём мире с 1977 г., когда 11 генеральная конференция ICOM (International Council of Museums — Международный совет музеев) проходила в Москве и Ленинграде. Также к 60-летию открытия Мышкинского народного музея в г. Мышкин Ярославской области. Где особо известен входящий в него Музей мыши...

Да, слава города Мышкина, который и городом-то стал в очередной раз только в конце 80-х годов прошлого столетия, ныне и впрямь, как говорят в народе, бежит впереди него. И мало сейчас в нашей стране найдется людей, кто хотя бы краем уха не слыхал хоть раз про этот небольшой совсем городок на Волге. И впрямь ведь по всем статьям — провинциальный. И не единожды в истории втоптанный в землю и забытый начисто всеми, в том числе и господом Богом, на долгие годы. И несмотря на это — снова и снова возрождавшийся из пепла забвения, как мифическая птица Феникс. Чудо, конечно, настоящее чудо, с какой стороны ни поглядеть. Но чудо — по всем статьям рукотворное. Здесь уже не раз отмечалось, что, дескать, повезло Мышкину с его обитателями — богат он был во всякие времена мастеровыми, торговыми, оборотистыми и предприимчивыми людьми, как:

• Березин, 
• Столбовы, 
• Смирновы, 
• Чистовы, 
• Зимины, 
• Серебряковы, 
• Сицкие…

…и еще многими другими славными именами-фамилиями-династиями. Позже и местное титулованное именитое дворянство тоже внесло свою немалую лепту в приумножение чести и славы Мышкина: 

• Опочинины, 
• Томановские, 
• Тучковы,
• Тютчевы, 
• Сухово-Кобылины, 
• Елизаровы и др. 

Достаточно будет вспомнить хотя бы о том, что в главном доме купца Чистова, глядящем с холма своими окнами и знаменитым балконом для чаепитий на Волгу, отданном в свое время под городскую больницу, сейчас расположена уникальная библиотека. Одна из первых публичных библиотек во всей губернии, которую в свое время задумал и основал, отдав ей свое собственное уникальное собрание редких старинных книг, камер-юнкер Опочинин Федор Константинович (по отцовской линии — правнук фельдмаршала М.И. Кутузова), с 1877 по 1880 возглавлявший местное дворянство. 
Немалый вклад в развитие и процветание Мышкина внес и следующий уездный предводитель дворянства (с 1883 и аж по 1906 г.): Александр Алексеевич Тютчев. Между прочим, двоюродный племянник знаменитого поэта — он вошел в летопись края как щедрый меценат, устроитель народных школ и больниц. Его стараниями, к слову, получила новый импульс и развитие и опочининская городская библиотека. Но кто же не знает, что все на земле нашей, как и в этом мире, преходяще — и богатство, и слава. Да и память людская, увы, тоже не вечна, если ее не поддерживать, не стимулировать и не культивировать из века в век, из поколения в поколение. Несмотря на то, какие времена на дворе и ветры какие дуют за окнами с матушки-Волги и что они несут с собою. 
Мы-то знаем, что бурный наш XX век, полный до краев войнами, революциями и общественными потрясениями, если не сказать катаклизмами, отнюдь не способствовал, — особенно в первую свою половину: — сохранению памяти о прошлом. О седой, овеянной легендами и славой старине, и о земляках наших славных. Которые огульно, все скопом были причислены в известные времена к угнетателям-эксплуататорам. Ведь главным лозунгом молодого советского государства стал: «Мы свой, мы новый мир построим!» — Стало быть, все старое, хорошо ли оно или плохо, все скопом шло на свалку истории — ну точно, как бульдозером все сметалось в сторону со столбовой дороги, намеченной партией, под откос. И про бульдозер тут вспомнилось как нельзя кстати — ведь именно под бульдозер в те времена зачастую пускались старые купеческие дома и особняки «лица́ необщим выраженьем» (Баратынский, — ред.), не говоря уж о храмах Божиих. Дабы на освободившемся месте построить побольше жилья для советских трудящихся — наштамповать чтобы одинаковых с лица «типовых» пятиэтажек-хрущевок, которые густо заполнили в послевоенные годы все сплошь города и веси огромной и прекрасной, несмотря ни на что, нашей родины.
И так широко развернулся в свое время этот безжалостный бульдозер, что, глядишь, еще немного — и не осталось бы в старых наших, ведущих свою историю из глубины веков русских городах, ничего из того, что во все времена делало их узнаваемыми, уникальными, неповторимыми и до щеми в груди родными. Если б на смену активистам-бульдозеристам не стали приходить в 60-е годы, после институтов своих и университетов, лирики-энтузиасты. Душой и делом радеющие за сохранение неповторимой русской старины, ее уникальных архитектурных и культурных памятников и объектов. К коим, если как следует присмотреться, с полным правом можно отнести не только старинные храмы и особняки, но и такие вот до поры до времени неприметные глазу — диковинные, можно сказать, сказочные деревянные домики-теремки. Как тот, в котором ныне разместился знаменитый музей мыши. И кто знает, что бы с этими домиками, со всеми этими сказочными теремками, принявшими в своих старых вековых стенах всю мышиную королевскую рать, стало, как и с другими, им подобными, пусть и не столь видными и примечательными, в которых ныне в Мышкине расположился еще целый выводок замечательных и по-своему уникальных музеев, коих вот так с ходу все и не перечислишь. Да и быть бы вообще всем этим музеям или нет, — вот в чем вопрос-то, — если б не появился тут однажды свой энтузиаст и подвижник.

***

Однако повезло и тут древнему этому и вечно молодому городку Мышкину — несказанно просто повезло, поскольку такой энтузиаст и любитель родной старины и истории в Мышкине таки появился. И появился как нельзя вовремя — в середине 60-х годов, когда после всех пережитых потрясений наш народ медленно, но неуклонно начал поворачиваться, что называется, лицом к своим корням, традициям, истокам, ценностям своим исконным и к «преданьям старины глубокой». И не «из-за леса из-за гор» пришел он в Мышкин-городок, в то время статус города уже несколько десятков лет как «благополучно» утративший, не по направлению из столицы либо областных центров был он направлен в сей «край далекий», как это часто случалось в те времена. Свой ведь он — Владимир Александрович Гречухин, — местный. Родился в деревне Юрьевец, что затерялась как раз где-то посередине между Ярославлем и Угличем. И примечательно, что появился на свет этот неординарный и светлый во всех отношениях человек аккурат накануне начала великой и страшной войны — 21 июня 1941 года. 
Да — и это уже сама по себе уникальная история, причем отдельная. После окончания средней школы, к слову — в Мышкине. Где с малых самых лет обретался самостоятельно, пока мать его, учительница, разъезжала по району по поручению РОНО, закрывая тут и там школьные кадровые прорешины, — поступил он в Угличское педагогическое училище. После выпуска, как и положено, отслужил в армии. Потом вернулся в родные края, работал на стройках, разнорабочим, параллельно продолжал учебу. Закончил в конце концов исторический факультет Ярославского пединститута. И в 1966 году, уже дипломированным учителем, приехал в полюбившийся с детства свой Мышкин, — чтоб остаться в нем навсегда и посвятить этому городу, его жителям и славной его истории, давней и новейшей, всю оставшуюся жизнь.
И уже в сентябре того же года молодой энтузиаст с упрямой челкой и горящим взором основал — громкое слово! — лучше сказать, объявил мышкинцам-мышкарям об основании и начале работы Народного (во как!) музея. И первым пристанищем для будущего, и впрямь ведь народного, как ни посмотри, мышкинского музея, занявшего к нынешнему времени все основные (знаковые, как ныне модно выражаться) исторические здания и постройки старого Мышкина, стала заброшенная и полуразрушенная Скорбященская церковь при старом городском кладбище. Где и обосновался 25-летний амбициозный учитель истории со своими юными помощниками-соратниками — учениками единственной мышкинской школы. 
«У нас в Мышкине все почти в единственном числе!» — запальчиво, хоть и не без иронии, огорошивают повзрослевшие питомцы и ученики Владимира Александровича заезжих гостей перед началом своей увлекательной экскурсии по родному городу. Сюда, в кладбищенскую заброшенную церковь, ребята многие годы добросовестно сносили все примечательные старинные вещи, что сохранились в сундуках и на чердаках у местных жителей. В том числе у собственных бабушек: 

• часы, 
• стулья, 
• сундуки, 
• прялки, 
• домашнюю утварь, 
• фрагменты старых резных ставен и наличников, 
• старинные книги, 
• посуду, 
• всякие диковинные безделушки.

…словом, все-все-все, что ныне стало на свои места в экспозициях аж восьми здешних музеев. Которые и объединены до сих пор под общим названием «Народный музей города Мышкина». Но тогда, — в самом начале 60-х годов давно уж канувшего в Лету ХХ века, — до такой невиданной и неслыханной роскоши, как иметь свое отдельное полноценное музейное здание (хотя бы одно!) было еще ох как далеко… Целых два с лишним десятка лет неустанных и беспрерывных, из поколения в поколение мышкарей передаваемых по эстафете трудов по собиранию, упорядочению и описанию. А часто и реставрации-восстановлению будущих бесценных экспонатов уникального здешнего, разнопланового и многоликого Народного музея. Посудите сами, здесь и Музей столицы лоцманов; и музеи уникальной старинной техники; и крестьянской архитектуры и народного быта; и краеведческий, и купеческий («Махаев двор»); и холста и овчины, и валенок, и льна; и, наконец, знаменитый Музей мыши. Ставший вне всякого сомнения венцом или, лучше сказать, жемчужиной в мышкинском разноцветном и многоликом музейном и мышином, конечно же, царстве — с него нынче по традиции и начинается знакомство гостей с городом.
А в самом начале, в далеком теперь уже 1966 году, был просто этнографический кружок, организованный Владимиром Гречухиным для местной ребятни. Но уже тогда Владимир Александрович вместе со своими питомцами гордо и амбициозно провозгласил его музеем — Народным! И да — это благодаря в первую очередь Владимиру Александровичу и его кропотливым, упорным на протяжении долгих лет и десятилетий трудам и стараниям, его целенаправленной работе и письмам его пламенным во все инстанции, Мышкин в конце концов так громко зазвучал по всей стране. Став местом притяжения для туристов. И о нем, в частности, узнали и академик Лихачев, придумавший идею эксклюзивного проекта «Мышкин — уникальный город русской провинции», и всероссийский бард Булат Окуджава, и журналист «Советской культуры» Владимир Медовой, автор идеи создания Музея мыши, и первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова (землячка, к слову, — ярославская). И еще многие-многие другие известные на всю страну люди. 
Но до этого до всего еще предстояло пройти долгий и тернистый путь в двадцать с лишним (с мышкиным хвостиком, если точнее) — лет. А в начале всего — была лишь идея, выраженная, как водится, в слове. И группа маленьких мышкарей-энтузиастов, поверивших молодому учителю и пошедших за ним и за его идеей. Из них и выросла к нынешнему времени целая плеяда краеведов и экскурсоводов, что приветливо встречают и водят круглогодично своих многочисленных гостей — до 100 тыс. в год на без малого-то шеститысячный городок! — по своим бесконечным музейным пространствам. Плавно перетекающим из дома в дом, из двора во двор. Время от времени вырывающимся на широкие местные площади и улицы. И в конце концов, как ни крути, неизменно выводящим на живописный берег Волги. 

***

«Наш Учитель!» — благоговейно упоминают о Владимире Гречухине в своих дивных увлекательных, медом текущих из уст в уста не то былинах, не то сказаниях местные гиды, экскурсоводы, музейные служащие всех буквально возрастов — от мальчишек, встречающих вас в одеяниях сказочных стражников в Мышкиных палатах, до убеленных благородными сединами женщин, явно годящихся в бабушки этим потешным мальчуганам. И все они — благодарные и одухотворенные, осиянные каким-то особенным светом ученики своего ушедшего несколько лет назад в вечность, — Учителя. И у каждого из них своя особая сокровенная история, с ним, учителем, связанная. Часто тоже похожая на старую добрую русскую сказку с неизменно счастливым концом. Ну как, например, у Василия Смирнова и Елены Наумовой.
Из уст Елены история их с Василием встречи, ставшей судьбоносной, и впрямь звучит как старая добрая бабушкина сказка. Елена еще с юности заразилась Мышкиным с его увлеченными одним общим благородным делом — созданием города мастеров и города музеев — людьми, и мышкинцами, и мышкарями, и многими другими прибившимися и увлекшимися этой идеей. В том числе из далеких заморских земель, из-за морей и океанов. Объединившимися в конце концов в этом своем созидательном порыве и дерзкой мечте вокруг Владимира Александровича Гречухина:

«Личность его, да и в целом облик — притягательны, — рассуждает Елена, — как и речи его, и лекции, и книги, которые он пишет. И над всем этим неизменно витает ореол какой-то светлой тайны. Если хотите — чуда. Вот, например, известная его теория о том, что человека с человеком соединяют тропки-тропиночки, которые постепенно превращаются в дорожки и дороги, а те, в свою очередь, подобно тому, как ручейки стекаются в реки, в конечном итоге тоже пересекаются с большими магистралями, которые для кого-то становятся дорогами к собственной Судьбе».

Видимо, сама судьба и вела Елену снова и снова в завораживающий и неизменно манящий, если в нем побывать хоть раз, пусть и проездом, город Мышкин. Только в обратном порядке — от большой магистрали, соединяющей крупные областные центры, к дорогам поменьше. А потом еще меньше, которые, превращаясь постепенно в укромные зеленые тропиночки, неизменно каждый раз приводили ее (да разве ж только ее одну!) — к Владимиру Александровичу. Видимо, как к главному чародею-волшебнику — организатору и вдохновителю всего этого мышкинского рукотворного чуда. И вот в очередной такой приезд, как сама вспоминает Елена, Владимир Александрович как-то по-особому посмотрел на нее, словно пытаясь заглянуть в самую душу, а в ней — в самые укромные и сокровенные уголки. И вдруг сказал решительно, тоном, не предполагающим возражений: 

«А поезжайте-ка вы, Ленушка (так и сказал ласково: "Ленушка", точно как говорили в старых сказках), в Учу. Там у нас есть музей Кассиана Грека, очень интересный, ну да сами все увидите на месте…» И еще добавил на прощанье, точно как волшебник из сказки: — Только учтите, что в Уче подчас сбываются самые сокровенные мечты, о которых, может, и сами мы даже не подозреваем — такая уж там особенная местность!» 

Елена даже смутилась вначале от этих дивных слов учителя — «...о каких таких мечтах он говорит, о которых и сама не знаешь, о низменных, что ли!» — и неожиданно зарделась, как школьница. Но в Учу все-таки поехала, да не одна, а с мамой и еще с четырьмя своими подругами, вместе с которыми и прибыла она в очередной раз в город Мышкин. И поездка та с легкого напутствия Гречухина оказалась-таки счастливо-судьбоносною. А мечты те глубинные, о которых и не догадываешься даже, поскольку они таятся в глубинах всякого девичьего сердца, на поверку оказались никакими не низменными, а самыми что ни на есть высокими, — что же в жизни нашей может быть чище и выше любви! 
Словом, встретилась Елена в Уче с заведующим тамошним музеем Василием Смирновым, да и осталась там навсегда. В результате у них с Василием вот уже почти 20 лет как — крепкая и дружная музейная семья. В том смысле, что музей для них стал и домом общим, и местом работы. Не говоря уже о месте их судьбоносной встречи, — когда впервые встретились их взгляды. И пусть сколь угодно твердят после этого скептики и фомы неверующие, что никакой любви «с первого взгляда» в жизни не бывает, ну если только в кино… Бывает, да еще как бывает. Если не верите, приезжайте в Учу (с заездом в Мышкин, естественно) и убедитесь сами.
Ну, а с Василием история куда проще, хотя и не без изюминки, не говоря уж о сучках и задоринках. Парень он местный, деревенский, из-под Учи. Звезд с неба, даром что однофамилец (а может, и дальний родственник, кто знает) того самого знаменитого Петра Смирнова, сроду не хватал. Но зато был сызмальства приучен к повседневному деревенскому труду и особо преуспел с ранних лет по плотницкому делу. Этим и блеснул однажды (если не сказать, козырнул!), в 13 лет, перед Владимиром Александровичем. Да как эффектно и даже дерзко, что и сам потом не раз себе удивлялся: «И откуда что взялось!» А дело было так…
Однажды Владимир Александрович управлялся с одной из музейных построек — выравнивал как мог угол старого бревенчатого дома, и что-то у него с этим делом никак не клеилось. Как вдруг к нему из-за забора вышел тринадцатилетний симпатичный паренек и со словами «Дядя, подвинься и смотри, как надо!» — перехватил у него топор и быстро управился с поставленной задачей. И всё! С этого момента завязалась между ними крепкая мужская дружба — на всю оставшуюся жизнь.

Здесь надо сказать, что Вася Смирнов не просто так оказался в тот памятный для обоих день рядом с Учителем. Он уже за несколько лет до этого заприметил в своих родных краях, у впадения Учемки в Волгу, целую ватагу таких же, как и он сам, пацанов, что увлеченно слушали своего наставника, коим был, как нетрудно догадаться, Владимир Александрович. Который и впрямь как-то необычно, как будто пересказывал увлекательные приключенческие истории из старинных книг, вел для них свой неторопливый рассказ о родных для Василия местах, да таким дивным, не похожим на привычный учительский, языком, что паренек, сидя в своем наблюдательном пункте, — дощатом домике, смастеренном своими собственными руками прямо на дереве, — был просто заворожен этим рассказом. Напоминающим не то былину, не то старую добрую бабушкину сказку. 
С тех пор и стал он искать встречи с этим дивным сказочником, обернувшимся впоследствии и для него учителем и другом. А еще — проводником во взрослую жизнь, с чьей легкой руки Василий в конце концов стал основателем Учемского музея. Посвященного сначала памяти святого Кассиана Грека, а затем и в целом — истории Учмы и местного быта. А с некоторых пор, и опять-таки с легкой руки и по благословению Владимира Александровича, Василий тянет эту ответственную ношу вместе с любимой женой — Еленой. И надо заметить, что ноша эта бывает ох какая нелегкая. Достаточно сказать только, что за десять или чуть больше лет они вдвоем для укрепления берега островка, на котором расположена часовенка и памятный крест на месте предполагаемого захоронения преподобного Кассиана Грека, перевезли сюда на лодке более 30 тонн камней. И побудили к подобной же подвижнической работе и всех других неравнодушных людей. Как говорится, время разбрасывать камни и время — собирать камни. Для общей памяти, которая тоже ведь на пустом месте не бывает. А это всё длительная и кропотливая работа. Тем более после долгих десятилетий забвения, а то и открытого ее поругания, памяти… К слову, камни неравнодушным людям, разными путями-дорожками попадающим в эти места, как правило, искать самим не нужно — Василий с Еленой их наготовили впрок: только бери, грузи в лодку и вези к святому островку, чтоб внести свою посильную лепту в общее благое дело.

***

И это только одна «чудесная» жизненная история, связанная с Владимиром Гречухиным и его последователями-учениками. Дивно сказать, а ведь этот и впрямь с большой буквы Учитель, что неизменно слышится и читается, когда общаешься с местными жителями, продолжателями его дела, причем учитель дипломированный, закончивший в свое время Ярославский педагогический институт — вот же какая незадача! — считай, всю свою жизнь — 47 календарных лет, отработал в местной городской газете с таким благозвучным, поэтическим таким названием «Волжские зори» — заведующим отделом писем. К слову, старый двухэтажный каменный дом, расположенный на одной из центральных городских магистралей — Угличской улице, — почти на самом выезде из города: в известном, указанном в самом названии улицы, направлении (c Угличем, к слову, и с тамошними краеведами и газетчиками Владимир Александрович тоже накрепко связан), в котором расположилась редакция мышкинского еженедельника и до сих пор продолжающая «жечь глаголом» сердца мышкарей и оповещать их о наиболее значимых городских событиях, несмотря не всеобщий разгул блогеров и интернет-ресурсов, ныне тоже наполовину стал музеем. Ну, понятно же и так какого, — конечно же, — «Печатного дела»! К месту сказать, и в этом деле мышкари-мышкинцы немало преуспели. 
Шутка ли — от маленькой собственной типографии дошли они ныне аж до издательства с таким громким и гордым названием «МышЪиздат». Благодаря чему с некоторых пор дабы печатать книги доморощенных краеведов, вдохновленных cнова же примером бессменного их учителя, не говоря уж о всяческих открытках и рекламных проспектах, на поклон по соседским городам и их редакциям ходить нужда отпала. В каждом из упомянутых музеев, во всякой сувенирной лавке, не говоря уж о центральном мышкинском Доме книги на Никольской улице (в одном доме с легендарной здешней библиотекой разместившемся), найдете большой выбор книг местных творцов. Ну и, конечно же, самого учителя — Владимира Гречухина. Чей библиографический список насчитывает десятки наименований. Не говоря о сотнях статей, в том числе в коллективных тематических сборниках, им собранных и отредактированных.
Между прочим, не могу не отметить здесь, опираясь на собственный, достаточно богатый уж к настоящему времени журналистский опыт, — работать в редакционном отделе писем — это для творческого, а тем более неравнодушного ко всему подлинному, настоящему, «живому», что происходит вокруг, к тому же искренне и по-настоящему любящему и эту самую жизнь во всех ее проявлениях, и людей, ее созидающих и составляющих весомую и неотъемлемую ее часть; словом, для жаждущего, вдохновенного, не зашоренного и не связанного по рукам всяческими рамками и правилами молодого человека, решившего связать свою судьбу с журналистским и писательским творчеством, наблюдая и познавая события и людей снизу и изнутри, — благодатное и благородное (если не сказать: отважное) дело. И кроме того — настоящее раздолье для кипучей деятельности, углубления с головой в самую гущу и толщу жизни, в водоворот событий, широкое поле для изучения людей и характеров. Словом — кладезь для творчества и познания. Тем более для человека, решившего писать о подлинной, не приукрашенной жизни и настоящих людях, простых честных тружениках и вдохновенных подвижниках.

И уж точно знаю по своему опыту, что из бесконечного потока разноплановой редакционной почты, в которой, конечно же, как и везде, попадается много и откровенно «пустой руды», при пристальном и неравнодушном взгляде чуткого к горестям, радостям и судьбам людским человека обязательно наберется весомая часть настоящих самоцветов и бриллиантов. Из которых только черпать и черпать темы и сюжеты для очерков и заметок. Да что говорить, одна только расхожая газетная рубрика «Письмо позвало в дорогу» чего стоит! Благодаря которой можно всегда сорваться с места и отправиться в дальний интересный путь: с поезда на автобус, а после, может, чуток и на своих двоих прошагать какое-то расстояние по полям родным и просторам, дабы лично встретиться с человеком, решившим излить свою душу, поделиться своими радостями, достижениями, а может, и горем с редакцией газеты. И пообщаться с ним как следует по душам, никуда не торопясь. Посмотреть, как он живет, чем дышит, над чем трудится, что его волнует, не дает покоя… Эх, какое же это на самом деле счастье — иметь возможность вот так запросто, на равных, общаться с простыми тружениками, срываясь по первому звонку либо письму из своего пыльного, заполненного до потолка рукописями и книгами тесного кабинета на просторы родного края, и ехать, идти, бежать к месту событий. Где тебя ждут жаждущие правды, справедливости и настоящего — живого! — печатного слова люди (для хорошего человека — и непечатного, к месту вставленного, не жалко). Но увы, ко времени моего прихода в редакцию железнодорожной многотиражки отдел писем в ней давно уж скопытился как самостоятельная редакционная единица, что называется, почил в бозе. И разбор почты, и редкие, ставшие скорее исключением, нежели правилом, командировки по «тревожным сигналам» с мест приходилось нам, «шелкоперам», делить на весь редакционный, достаточно скромный уж к началу миллениума состав. То есть взваливать по графику на себя обязанности упраздненных «письмарей» в дежурном режиме, в порядке очередности. 
А Владимиру Александровичу, вишь ты, как несказанно повезло: он проработал сначала рядовым сотрудником, а потом и заведующим этим самым отделом аж без малого полвека — 47 календарных годков. С конца благословенных оттепельных 60-х годов века прошлого и аж до середины беспокойных двухтысячных века нынешнего, безудержного. С молниеносно, как при ускоренных сьемках меняющимися картинками, событиями-декорациями. Вот уж где раздолье кипучей творческо-созидательной деятельности для неуемной пылкой, жаждущей «правды жизни», новых горизонтов и открытий натуры. И при этом все долгие годы, полвека, как ни крути, если прибавить сюда еще несколько лет работы его по молодости на местных стройках, Владимир Александрович не переставал быть учителем, несущим в массы, юным неискушенным душам в первую очередь, неизбывно мудрое, доброе, вечное.

***

По-своему символично, что последним местом нашего посещения в Мышкине, не считая, конечно же, приметного белого здания на площади с двумя входами и всем известными буквами над ними, где останавливаются обычно все экскурсионные автобусы, въезжая в город и покидая его пределы, стал дом-музей знаменитого на весь свет водочника Петра Смирнова. И то, что весьма суровая его хозяйка Любовь Гавриловна в конце своего яркого, талантливого, достойного, вне всякого сомнения, лучших подмостков и артплощадок столицы рассказа-представления (в формате «театр одного актера») о жизни и деятельности доморощенного мышкинского предпринимателя-винодела (ах, как жаль, что не решились мы нарушить ее запрет на всякую запись этого великолепного представления и запечатления его на какие бы то ни было носители: «Прокляну!» — предупредила она с порога. — «Во как! Тут уж точно не забалуешь», — опешил я и решил на всякий пожарный не рисковать, не лезть на рожон со своими телефонами и диктофонами), плеснула в классическую русскую рюмочку (чтоб обязательно была граненой и с ободком на тончайшей ножке!) пятьдесят граммов местной, на основе хранимых с достопамятных времен бабушкиных рецептов изготовленной «Смирновки»; и торжественно провозгласила тост в память о своем обожаемом (аж с 4-го класса!) учителе Владимире Александровиче Гречухине. Который, по ее словам, и уйдя в лучший из миров, продолжает давать многочисленным его ученикам и последователям, в том числе и ей, грешнице, Любови Гавриловне, и работу (не в пример многим из ныне живущих предпринимателям и сильным мира сего), и вдохновение, и надежду, и любовь…
Нам же, обалдевшим от такого неожиданно оглушительного финала экскурсии, довелось лишь сглотнуть слюну и дружно поддержать удивительную эту женщину благодарственными словами и дружными аплодисментами. А вместе с ней — и всех коллег ее многочисленных, музейщиков и гидов по славному городу Мышкину — за то, что на протяжении целого светового дня дарили они нам настоящий праздник, можно сказать, феерию. Да — праздник. И если разобраться — по сути, из ничего: ниточка за ниточкой, стежочек (старым лыком по валенку!) за стежочком. Где прабабушкина сказка пошла в дело, где передаваемая испокон веку из уст в уста легенда, а где и реальная история из архивных источников пришлась как нельзя кстати. А где, гляди, и приврут эти изворотливые и находчивые гиды-мышкари — недорого, как говорится, возьмут.

А поток гостей и туристов, гляди-ка, не иссякает. Напротив, из года в год только растет да прибывает. И дай-то Бог! В назидание и научение тому же Плёсу, к примеру, чей культурно-исторический потенциал не раскрыт и на четверть, зато цены — ну просто заоблачные. И за местного гида придется раскошелиться вам на космическую сумму. Чтобы услышать всем известную историю об открытии этих мест Левитаном. А еще — о том, как много сделал для развития города в последние годы один всем известный государственный человек…
К слову, от Мышкина до Плеса по Волге всего двести с полтиной километров выйдет. И на пути этом еще встретятся вам старинный купеческий Рыбинск, княжески величавый, золотокупольный; во всякое время года нарядный и пригожий Ярославль; пестрая ярмарочная Кострома с ее белокаменными монастырями, расписными палатами, затейливыми храмами, просторными светлыми площадями, уютными старинными улочками, людными торговыми рядами и знаменитой «киношной» пристанью-рестораном… А вокруг — бесконечная Волга-матушка река, чьи воды бьются в белые, отражающие солнечных зайчиков и водяные, ужами извивающиеся струи: высокие борта круизных многопалубных теплоходов, — перевозящих бесконечные группы туристов аж из самой столицы по всем этим взгляд завораживающим городкам и местечкам — и чуть ли не до самого синего моря. 
«Но не туристами же одними живет местный люд в больших и малых приволжских городах и селениях, да те же мышкинцы-мышкари, к примеру», — подумалось, когда наш автобус уже по сизым сумеркам выезжал из маленького и гостеприимного Мышкина, чудного этого волжского городка. Полного, подобно бабушкиной старомодной шкатулке, — искусно расписанной, инкрустированной самоцветами: — дивных завораживающих тайн, историй и открытий. А главное — самобытных и неповторимых человеческих характеров и судеб. 
Бархатные лиловые сумерки плавно опустились на город и окрестности. В бревенчатых старых домах вдоль дороги стали зажигаться тут и там приветливые тусклые огонечки. А на горизонте, над бесконечными заволжскими лесами и полями затрепетало пугливо ало-изумрудное закатное зарево. Тотчас же вспомнилось поэтическое название местной газеты: «Волжские зори». И до щеми в груди захотелось полюбоваться этими самыми зорями, вечерними и, конечно же, утренними, в благодатную летнюю пору. И побродить неспешно по здешнему берегу, по уютным улочкам Мышкина, в котором всё-всё в единственном экземпляре, а значит, уникально и неповторимо. И пообщаться по душам, никуда не торопясь, с его приветливыми и общительными жителями-мышкарями. И не только, конечно же, с учениками и последователями Владимира Гречухина. Хотя, как ни крути, последних здесь все-таки большинство. Но и просто с местными жителями: чем и как они живут, о чем думают, мечтают, какими заботами и делами заняты они каждый божий день. А и в самом деле — не мышами же да туристами, почитай, одними! И — сколько еще удивительных историй, тайн и открытий хранит этот чудный старинный городок — нет, не в табакерке и даже не в старой расписной шкатулке, а в мышеловке — точно! — кто знает? А чтобы узнать, хоть на толику проникнувшись его завораживающими былями и легендами, нужно сюда еще хотя бы разок вернуться. И желательно, не на один день, а — этак на недельку-другую хотя бы.

Глядишь ты, а мышеловка-то рукотворная эта, оказывается, еще как затягивает. И не только мышей с мышкарями. И не только, как выяснилось, сыром и прочими вкусностями, рыбой свежей, например, и пельменями, чего здесь, конечно, в избытке. Не только эксклюзивными расписными валенками, носками-варежками и затейливыми куклами-мотанками, и все-все это ручной, конечно же, работы. Не только добродушием, гостеприимством и отношением здешними особенными, подкупающими, и историями дивными, задушевными, увлекательными… Но и этими вот завораживающими глаз таинственными волжскими зорями и заволжскими бесконечными сине-зелеными далями. Да мало ли еще чем!.. И кто бы только мог подумать.

​