Неразгаданный Мастер и тайна его последней пьесы о Сталине

Михаил Афанасьевич Булгаков, 135-летие которого мы отмечаем в эти майские дни, — и сейчас, когда уже написаны сотни томов, посвящённых его творчеству и необычной судьбе, а его произведения являются бестселлерами русской литературы, изучены вдоль и поперёк, экранизированы (и неоднократно!) с большей или меньшей степенью талантливости кинорежиссёров: — его пьесы являются украшением репертуара театров России...

А всё-таки он и посейчас неразгадан, не поняты сокровенные истоки его творчества, цели, к которым шёл писатель и драматург, неясно, — что он хотел сказать людям, какие истины донести. Тот флёр таинственности, что окружает самое известное (и незаконченное!) его произведение — роман «Мастер и Маргарита», та постоянная отсылка к вмешательству сумеречных сил в канву и смысл этого произведения, определённая несерьёзность, явно звучащая ирония, проглядывающая в этом и в других его работах — всё это как-то размывает чёткое отношение к тому, — что имел художник в своей душе, что он хотел передать людям, кто он такой по своему литературному амплуа?
Булгаков — сатирик? — это несомненно. Он умеет посмеяться таким горьким смехом, какой был только у Гоголя, он и не скрывает, что многое взял у него. Булгаков — трагик? — это грандиозный трагик, он в своей недолгой жизни видел так много страшного, отвратительного и в людях, окружавших его, и в современном ему обществе России, «кровью умытой» в гражданской войне, что трудно ему было не пропитаться духом самого чёрного трагизма. А что вело его при том, что не давало упасть духом? — а это вера в талант человеческий, в талант художника, «мастера», который не только умеет запечатлеть действительность, а прозревает в ней нечто большее, какие-то высшие истины, умеет увидеть высшую красоту, постичь бессмертную любовь, испытать озарение. И в том Булгаков — неисправимый романтик, поражаешься его жизнелюбию и вере в свет, который тем более ослепительней светит, чем темнее призраки ночи, в которой находимся все мы. В том и есть разгадка привлекательности для читателя произведений Булгакова — он, погружая нас в «бал сатаны», в абсурдность всего происходящего, — вместе с тем ведёт нас к свету, как тот Иешуа, святой человек, слабое подобие истинного Христа Иисуса (недаром — имя ему дано другое), но на раскрытие образа самого Бога в земном обличье Булгаков и не покушается — он знает, что это невозможно сделать никакому таланту.
Он знает это, так как родился в семье богослова, профессора духовной академии в Киеве Афанасия Ивановича Булгакова и все эти православные истины усвоил с младых ногтей, не мог их не знать досконально. Потому даже в своём самом откровенном романе о Мастере он ведь ни Бога и не дьявола изображает, как у нас принято думать, — так как знает из курса теологии, преподававшейся его отцом, что невозможно изобразить и описать пером литератора предвечные сущности, он не Бога Христа выводит на разговор с Пилатом, или могущественного беса поселяет в московской квартире — там он изображает, по сути дела, ловкого фокусника Воланда — недаром дана в романе вся эта сцена в театре варьете с «разоблачениями». Ну, не стал бы Падший Ангел, бывший когда-то первым архангелом у Бога, заниматься подобной ерундой для развлечения «почтеннейшей публики». А Сын Божий Христос не стал бы заводить все эти житейские разговоры с римским наместником — откуда он, да кто его родные. По Евангелию Христос молчит на все вопросы прокуратора, ему, Сыну Божьему, не о чем говорить с человеком, у которого нет совести, как у прожжённого чиновника-интригана, душу которого уже не спасти. Вот что надо понимать при чтении самого главного произведения Булгакова.

Принято думать, что Булгаков вступил в некий союз с тёмными силами, поступился своими принципами честного русского писателя, принял защиту и помощь от Сталина после того памятного телефонного разговора весной 1930 года, когда сам вождь, после недавнего самоубийства Маяковского, после отчаянного письма затравленного писателя Булгакова в правительство, где он просил выпустить его из СССР, позвонил ему на квартиру и сам спросил: чем ему помочь? Сразу вспоминается знаменитое булгаковское: «Никогда ничего не просите ни у кого — сами предложат, сами дадут». Сталин ведь, по сути, спас жизнь писателю, который уже был записан в ярые антисоветчики, во «враги народа», и ждал только ареста и уничтожения. Спасти его могла только личная воля вождя. И это свершилось. Это было похоже на чудо, Булгаков и воспринял это как чудо, хотя прекрасно разбирался в чаяниях и помыслах таких людей, как Сталин, которые вышли из низов, а оказались на вершине власти. «Из грязи в князи»? — Нет, со Сталиным всё было сложней. 
Иосиф Сталин ведь имел богословское образование. Он первым учеником окончил духовное училище в своём родном городе Гори, а потом успешно учился в Тифлисской семинарии. Прекрасно разбирался во всех богословских тонкостях и мог лучше, чем кто-либо из литературных критиков, понять скрытые смыслы, заложенные в основу булгаковских образов. Молодой Сталин (тогда начинающий поэт Сосо Джугашвили) ведь не был исключён из семинарии за какую-то революционную деятельность, как принято думать, он прошёл полный курс семинарии и мог бы стать священником, чего так хотела его мать Екатерина, но он сам отказался сдавать выпускные экзамены, после которых должен быть посвящённым в сан, так как ему уже по сердцу была другая стезя — революционная. И тут Булгаков вдруг увидел в Сталине родственный характер! Ведь и сам Михаил, как сын уважаемого богослова, мог бы избрать духовную карьеру, и его мать Варвара Михайловна, дочь священника Покровского, видимо, желала для своего сына такую стезю. Но — как и у молодого Джугашвили — и у юного Булгакова созрели другие интересы в жизни, и он (не из чувства ли неосознанного протеста?) избирает себе не богословие, а медицину, да не просто медицину, а венерологию — науку по лечению заразных заболеваний половой сферы. Тоже ведь своего рода бунт, протест против предначертанности высокодуховного жизненного выбора! 
Видимо, почувствовав в своём юношеском протесте некое родство с вождём, тоже отвергнувшим духовную карьеру, Михаил Афанасьевич и выбирает в качестве темы для пьесы «Батум», писавшейся в 1939 году к юбилею Сталина, сюжет из молодости революционера, когда сам Сталин тоже стоял перед выбором дальнейшего своего жизненного пути. Это становление характера бунтаря очень интересовало драматурга, но сулило много подводных камней. Об эти камни и разбились прекраснодушные планы писателя наладить пошатнувшиеся отношения с вождём, когда Сталин уже не звонил ему на дом, не интересовался нуждами и заботами, некогда обласканного им опального литератора.
Нужно отметить, что Сталин, как ни удивительно, был поклонником творчества бывшего белогвардейца Булгакова. Особенно любил пьесу Булгакова «Дни Турбиных», часто присутствовал на постановках этой пьесы в МХАТе им. Горького и потребовал восстановить постановку сего произведения в этом театре, когда уже сам автор попал под строгий надзор НКВД, стал постоянным объектом самой резкой официозной критики, публиковать его произведения перестали. А пьесу «Дни Турбиных» продолжали ставить во МХАТе и нигде более — только если с высочайшего соизволения вождя. 

«Основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным, — значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь», — отмечал Сталин в письме к драматургу-большевику Билль-Белоцерковскому. 

И пьеса шла даже в самые суровые годы всяких «больших чисток». Но это касается только именно «Дней Турбиных», все другие пьесы Булгакова, такие как «Бег», «Зойкина квартира», «Мольер», «Багровый остров» и другие — запрещались, что называется, с колёс. И ни одна книга прозы Михаила Афанасьевича, начиная с 1930 года, не была допущена в печать. То есть Булгаков стал как бы придворным драматургом Сталина, причём — драматургом одной пьесы. Такое существование, что называется, «у ноги» вождя, конечно, глубоко унижало и оскорбляло писателя, и всё его негодование против такого унижения выливалось в злую иронию и сарказм, бушующие на страницах его главного произведения романа «Мастер и Маргарита», на опубликование которого при своей жизни писатель не мог даже надеяться. 
Он в те годы работал инсценировщиком литературных произведений для сцены МХАТа, в особенности известна его инсценировка «Мёртвых душ» Гоголя, ставшая классической. После запрещения его «Мольера» пошёл работать либреттистом в Большой театр. И всё-таки у него жила надежда наладить отношение с вождём Советского народа. Ведь это был уже 1939 год, в Европе пахло приближающейся Второй Мировой войной, угрожавшей России, и как бы не были у Булгакова сильны антипатии к власти большевиков, той власти, с которой он бескомпромиссно боролся, находясь в 1919 году в рядах деникинских войск, когда, работая на деникинский ОСВАГ (Осведомительное агентство идеологической пропаганды белых), он писал в одной из своих статей, даже уже видя поражение и отступление белых: 

«Мы будем драться. Ибо нет никакой силы, которая могла бы изменить это. Мы будем завоевывать собственные столицы. И мы завоюем их. Англичане, помня, как мы покрывали поля кровавой росой, били Германию, оттаскивая ее от Парижа, дадут нам в долг еще шинелей и ботинок, чтобы мы могли скорее добраться до Москвы. И мы доберемся. Негодяи и безумцы будут изгнаны, рассеяны, уничтожены. И война кончится. Тогда страна окровавленная, разрушенная начнет вставать». 

И статья эта, опубликованная в газете «Кавказ» 12 ноября 1919 года, называлась «Грядущие перспективы»! — с такой силой верил Булгаков в победу белых. По воле судьбы он не смог покинуть Владикавказ вместе с отступающими частями деникинцев, уходивших в Грузию, заболел тифом, а когда выздоровел, то оказался уже в Советской России. Он переехал в Москву, стал сотрудничать в советских газетах, писал фельетоны и рассказы, литературная слава пришла к нему, талант его заблистал, но в душе он оставался всё тем же русским человеком старых великороссийских убеждений, тех убеждений, что заставили его ещё в конце 1918 года в Киеве поступить добровольцем в офицерскую дружину, чтобы защищать этот русский город от петлюровцев, но предательство гетмана Скоропадского расстроило эти планы. Потому, когда город занял Деникин, он без колебаний пошёл служить «белому делу» и — проиграл. И литературную славу ему, как это ни удивительно, принесла советская действительность, а товарищ Сталин выручал его в критические моменты его писательской деятельности. И хотя Булгаков всю жизнь испытывал в глубине души ненависть ко всем большевикам, но Сталина выделял, видя в нём сильного вождя, способного поднять Великую Россию, которая теперь называлась Советским Союзом. Отсюда и вышла панегирическая по отношению к Сталину пьеса «Батум», где он, Булгаков, убеждённый белогвардеец, взялся прославить лидера большевиков!
Но давайте разберёмся: неужели Булгаков изменил своим убеждениям, стал ренегатом белого дела? Ни в коей мере, но он нашёл своеобразный ход, подступаясь в своей пьесе к изображению и анализу личности Сталина. Он приравнял Сталина к представителям «тёмных сил», сил зла, безбожникам по своей сути, но которые в силу исторических обстоятельств служат добру. Это та формула, которая выведена Булгаковым в эпиграфе к «Мастеру и Маргарите» (не забудем, что в процессе написания «Батума» Булгаков продолжал работать над своим романом). Это цитата из «Фауста» Гёте, где Мефистофель на вопрос доктора Фауста, кто он такой, отвечает, дословно: «Я часть той силы, которая желает зла, но всё время совершает благо». Нет сомнения, что и революционера Сталина русский великодержавник Булгаков оценивал именно с этих позиций. И этот мотив явно звучит в пьесе. Вместе с тем Сталин в «Батуме» представлен как яркая героическая личность.
Пьеса и начинается с репрессии властей против семинариста Джугашвили — его с позором изгоняют из стен Тифлисской семинарии. Этого на самом деле не было, семинарист Иосиф покинул семинарию сам, по своей воле, и получил справку о том, что он прослушал весь курс семинарии. С таким документом он был принят на работу в Тифлисскую геодезическую обсерваторию, которая, между прочим, относилась к военному ведомству. То есть никто за революционера его тогда не считал. Но Булгакову нужно было с первых фраз пьесы утвердить молодого Сталина как личность гордого бунтаря, своего рода такого Овода из знаменитого романа Этель Лилиан Войнич. Итальянский революционер Овод ведь бросает вызов не только земным властям, но и самому Богу! Он требует отречения от Христа даже от своего отца, католического кардинала!

Ничем подобным молодой Сталин, конечно, никогда не занимался. Но Булгакову важно было представить Сталина, как такого нового Люцифера, которого как Люцифера (падшего ангела) Бог изгоняет с небес, как и Сталина изгоняют из семинарии. Вероятно, Сталина сразу покоробила эта сцена, открывающая пьесу, ведь сам он тогда в юности безбожником не был, он был поэтом, писал в одном из своих ранних стихотворений, посвящённых участи народного певца, идущего к людям со своей правдой: «Но люди, забывшие Бога, хранящие в сердце тьму, вместо вина — отраву налили в чашу ему. Сказали ему: Будь проклят! Чашу испей до дна. И песня твоя замолкла и правда твоя не нужна». Поэты часто оказываются пророками своей судьбы...
Далее по тексту пьесы Сталин мог увидеть сравнение себя с дьяволом, когда царский жандарм, раздражённый упрямством и гордым поведением на допросе арестованного революционера, восклицает: «Это дьявол, дьявол!» В другой сцене Сталин возникает словно из тьмы, когда люди, собравшиеся в доме одного батумского рабочего, сначала видят огонь, вспыхнувший в темноте комнаты (это Сталин разжигает свою трубку), а потом появляется сам революционер, приехавший в Батум для организации выступления рабочих. В другой раз в пьесе Сталин отговаривает одного молодого рабочего от желания убить своего мастера, обидевшего этого рабочего, но отговаривает не с позиции, что убивать людей это преступление против человечности, а с того резона, что после убийства рабочего сошлют на каторгу и он напрасно потеряет время, нужное для пролетарской борьбы.
Эти и некоторые другие моменты в пьесе, чутко уловленные Иосифом Виссарионовичем, который всегда сам тщательно прочитывал все произведения советских писателей и выносил окончательный вердикт — публиковать их или нет, — заставили его запретить постановку этого произведения на театре. Он же имел богословское образование и не мог допустить, чтобы с театральных подмостков по всей стране (а пьесой о Сталине уже заинтересовались многие театры) звучало в отношении его личности сравнение с дьяволом, пусть и из уст отрицательного персонажа. С другой стороны, пьеса Булгакова полна революционного энтузиазма, сам молодой Сталин выглядит мудрым и решительным вождём рабочих, привлекает к себе внимание его принципиальность, храбрость, выдержка, желание защищать интересы простых людей. По всем статьям Сталин в пьесе — герой, вот если бы не те тонкие сакральные мотивы, отмеченные, без сомнения, вниманием вождя... Потому пьеса Булгакова не была даже официально запрещена, она всего лишь не была рекомендована к постановке на театре, но это был фактический запрет.
Для самого Михаила Афанасьевича запрет его произведения стал роковым ударом. Притом что первые отзывы о пьесе были самые положительные, МХАТ уже начал подготовку к постановке пьесы, и вдруг... Да, это был тяжелейший удар для писателя, очередное унижение, когда его и группу артистов МХАТа сняли с поезда, следовавшего в Грузию, где драматург и артисты намеревались проникнуться атмосферой грузинской жизни для лучшей постановки пьесы. После этого случая Михаил Афанасьевич тяжело заболел наследственной от отца болезнью почек. Вскоре он почти ослеп, не мог вставать с кровати, и если б не забота его уже третьей жены Елены Шиловской, умер бы раньше, но — дотянул до начала марта 1940 года. До конца жизни он всё пытался дописать свой неоконченный роман «Мастер и Маргарита», диктуя последние страницы произведения своей жене, но ушёл, буквально не дописав строки... 
Видя тяжёлое состояние здоровья писателя в последние месяцы жизни, его друзья, артисты МХАТа даже обращались в секретариат Сталина — к секретарю Верховного — Поскрёбышеву: с просьбой довести до Иосифа Виссарионовича сведения о смертельной болезни писателя. С тем, чтобы, может быть, Сталин сам лично позвонил Булгакову, ведь всем был известен прежний их разговор, подбодрил бы тяжко больного. Но Сталин не позвонил, прислал к Булгакову на дом руководителя Союза Писателей СССР Фадеева.

Михаил Афанасьевич скончался 10 марта 1940 года. А ровно через 13 лет (роковое число!) в такие же мартовские дни 1953 года умрёт и вождь Страны Советов Иосиф Сталин. По воспоминаниям его дочери Светланы — перед смертью он вдруг придёт в себя, взглянет страшным взглядом на собравшихся у его постели «соратников» по партии, а потом поднимет руку и укажет куда-то вверх, словно увидит слетающего к нему ангела, пришедшего за его великой и грешной душой, чтобы унести её, куда? — в рай, в ад? Кто же это знает... Это знал только «мистический писатель», как он сам называл себя, Булгаков, — но он уже никогда не встанет из-под чёрного камня Голгофы на Новодевичьем кладбище, того камня, что прежде лежал на могиле Гоголя.

​