Открытие на горе Батагол, или Карандашей повелитель

Краснодар. Весна 2026 года. Парк имени Максима Горького

Тёплое кубанское солнышко было не последним, но главным аргументом того, чтобы выключить компьютер и вместе с внучкой незамедлительно отправиться в расположенный поблизости парк имени великого пролетарского писателя.
— Деда, а когда ты был маленьким, этот пар уже был? — тараторит внучка, забегая вперёд...

— Конечно, его ещё до революции построили, — бормочу я, понимая, что прямо сейчас на меня обрушится целый град вопросов от неугомонной почемучки.
— А утки тогда в пруду плавали?
— Да, и даже лебеди были, сейчас, наверное, на юг улетели.
— А у нас здесь что? Не юг разве?
— Юг, но не такой жаркий, как в других странах.
— А огромные карандаши тоже были? — не унимается внучка.
— Какие карандаши? — удивляюсь я.
— Да вот эти же? Разве не видишь? — и девочка начинается кружиться возле одного из них: — Они такие большущие, — рисовать не изрисовать.

Парк им. Горького, г. Краснодар. Комозиция «Карандаши». Фото автора

Я рассматриваю оригинальный арт-объект и вспоминаю, что раньше его не было. Скорее всего, совсем недавно соорудили.
— Деда! А расскажи мне про них, только со всеми подробностями, как ты в своих рассказах пишешь.
— Про кого? Или, вернее, про чего? — уточняю я и поглядываю, куда бы побыстрее увести непоседу, чтобы это неугомонное создание как можно скорее отыскало новый объект для изучения. Но не тут-то было.
— Да про карандаши, конечно. Только не про эти — великаны, — а про самые настоящие, маленькие — писетельно-рисовательные.
Делать нечего — любознательность подрастающего поколения надо всячески поощрять, иначе хуже будет. (Возьмёт да и откажется есть манную кашу, и тогда «разбора полётов» с бабушкой не избежать.) Да если честно, и меня зацепил этот казалось бы простой и известный во всём мире канцелярский предмет.

***

Карандаш в том виде, который мы знаем, по меркам земных изобретений совсем молодой. Ему чуть больше сотни лет. Но ведь графит, то есть — материал, из которого его делают, — открыли аж в шестнадцатом веке и делали из него палочки. Затем для удобства и сбережения научились вставлять графитовый стержень вовнутрь деревянной оболочки. Англичане прозвали этот минерал «чёрным свинцом» и торговали им по всей Западной Европе, продавая за большие деньги. (Стоимость минерала была просто астрономической — килограмм графита в пересчёте на современные деньги стоил шестьдесят тысяч рублей!) И это было оправдано.
Ведь в те годы этот нехитрый предмет был примерно то же самое, что для нашего современника — смартфон с искусственным интеллектом. С его помощью делали чертежи как военных, так и гражданских сооружений, рисовали и эскизы, и географические карты. Но месторождения графита в Европе можно было пересчитать по пальцам одной руки. В Российской империи тоже имелась парочка небольших месторождений. Но графит использовали в основном в металлургии, так как он не плавился даже при самой высокой температуре.

Сибирь. Окинский район. Гора Ботогол

Рудник на горе Ботогол

Залежи графита обнаружили охотники совершенно случайно. Преследовали свою добычу и нашли на берегу речки камни, которые оставляли следы. Передали пастухам, чтобы те с их помощью метили своих овец и коз. А те, разумно посчитав, что это может быть свинец, отнесли находку властям. Ведь за подобные камни ещё с петровских времён полагалась премия, и порой немалая. Местный пристав — Семён Черепанов, — понял их ошибку, но смекнул, что и сам может поиметь с этого открытия — некоторый гешефт. Собрал минералы да и отбыл в столицу, дабы тамошнее руководство зачислило месторождение в особый реестр открытий. Однако ответ петербургских чиновников был более чем странный:
— Ежели хошь, то сам сие месторождение и разрабатывай. В казне на сей момент средств на это не имеется!
Тем более не нашлось средств и у Черепанова. И тем не менее свою очень даже немалую копеечку он таки заработал! С радостью продал за три сотни рубликов (полтора миллиона — на современные деньги) все права на сей рудник. Покупателем оказался какой-то странный, неведомо каким образом добравшийся до заснеженной и суровой Сибири француз, — Жан-Пьер Рене Мишель Алибер.

***

Этот «Остап Бендер» девятнадцатого века был родом из небольшого городка Монтобан. И с самых ранних лет прослыл выдумщиком и бузотёром, так как ежедневно вовлекал братьев в различные авантюры. А в четырнадцать лет и вовсе удрал из зажиточного дома родителей. Отправился на поиски самых настоящих приключений! Для начала тайком пробрался на корабль и уплыл на нём в Финляндию. Там, гуляя по Гельсинфорсу и рассматривая дорогие витрины элитных магазинов, решил, что просто обязан сколотить капитал на торговле… мехами и шкурами. И уже через три года открыл... собственный пушной магазин! В Лондоне!

Год спустя

Жан-Пьер понял, что за хорошей пушниной надо ехать, конечно же, в Россию. И на своё двадцатилетие открыл в Санкт-Петербурге собственный магазин по продаже меховых изделий. Но ему этого отлаженного бизнеса оказалось мало. Хотелось чего-то большего, грандиозного. Значит, надо заняться... добычей драгоценного металла — золота! 

Урал

Здесь он завёл дружбу с инспектором по этому региону — неким Пермикиным. Однажды взял да и заявился в кабинет и с ходу предложил:
— Могу предложить вам свои услуги в качестве... преподавателя французского языка для ваших детей и всей семьи. Денег мне не надо. Согласен лишь на ваши авторитетные консультации! Однако через некоторое время французский авантюрист понял, что Урал давно и прочно поделён на зоны влияния и ловить здесь... нечего. И двинулся дальше. В ещё мало изученную Сибирь.

1843 год. Иркутск — столица Восточной Сибири

В этом городе он завёл знакомство с казачьим офицером Черепановым. От него Жан-Пьер и узнал, что какой-то недотёпа-пристав почти задаром продаёт... месторождении ценнейшего графита! В город, хоть и нерегулярно и с большой задержкой, но всё же доставляли европейские газеты. Из них француз и узнал, что там, в его родных краях уже не первый год ощущается нехватка качественного графита, так как местные месторождения практически полностью освоены и истощены. И тамошние магнаты разослали своих людей по всему миру в поисках залежей этого минерала.

Прошло девять лет

Именно столько понадобилось новому владельцу горы Ботогол, чтобы начать добычу качественного графита. Все эти годы ушли на то, чтобы образцы с месторождения были доставлены для всесторонней экспертизы в Российскую и международные академии, а также в Национальный музей естественной истории в Париже. И наконец, после тщательнейшего анализа, Алибер получил долгожданное заключение. Отныне он был официально признан — первооткрывателем «Сибирского графита исключительной чистоты». Не откладывая дела в долгий ящик на Ботоголе, построили шахту, провели дорогу. Возвели добротные дома для рабочих, и даже... соорудили: часовенку и баню. Начали выращивать лошадей и коров.

Графитовая шахта-Алибера

Дабы защитить своё детище от лютых сибирских ветров, Жан-Пьер не пожалел денег на то, чтобы оградить посёлок... высокой каменной стеной! И даже соорудил самые настоящие теплицы, в которых начал выращивать такие родные и знакомые с детства — апельсины! Для рабочих были выделены земли под огороды. Для себя же оборудовал обсерваторию и выстроил целый ипподром. Он влезал в долги, брал в банках кредиты, был одержим своей идеей — найти не просто отдельные залежи графита, а — отыскать большую жилу. И он её таки нашёл!

1853 год

Отныне его графит — это знак высшего качества, девяносто восемь процентов чистейшего минерала! (Графит высшей пробы был обнаружен не в прямой штольне, а в боковом ответвлении. Его назвали — Мариинским.) Минералог и по совместительству директор французской горной школы — А. Дюфренуа, не будучи официально уведомленным, — принял присланные ему образцы его за английские! (К тому времени это месторождение уже было почти полностью истощено.)

Три года спустя

Императорская академия художеств выдала Жану-Пьеру очередное официальное свидетельство о высоком качестве продукта с этого месторождения, указав, что данный графит пригоден для всех видов рисования. Документ собственноручно подписали: 

• вице-президент Ф.П. Толстой, 
• К.А.Тон, 
• П.К. Клодт, 
• Ф.А. Бруни и 
• К.П. Брюллов.

***

Но в жилах господина Алибера, даже спустя многие годы, продолжала течь кровь... заядлого авантюриста. И на вершине успеха, стоившего ему колоссальных затрат и терпений, он взял да и продал и рудник — немцам! Позже он так объяснял свой поступок: 

«Первое, я хотел не просто добывать графит, а построить карандашную фабрику полного цикла. Но все мои собственные и заёмные средства ушли на разработку прииска и строительство обустроенного посёлка. (Ещё и сильно задолжал различным банкам!) Второе, — мой компаньон и главный кредитор — господин Занадворов, между прочим один из богатейших людей всей Сибири, в тысяче восемьсот сорок седьмом году обещал мне помочь с фабрикой, но нынче категорически отказал! Более того — требует от меня незамедлительного возврата всех долгов. (Дело в том, что мецената в этом году беспрестанно таскали по судам, предъявляя обвинение в даче взятки. Кроме того, его супруга требовала немедленного развода и раздела имущества!) Третье, — я отослал письма всем карандашным фабрикам Российской империи. Не заинтересовалась ни одна! И виной тому — дороги. Вернее, их отсутствие. Владельцам фабрик дешевле было доставлять низкокачественное сырьё из-за границы, чем вести моё — превосходное — из далёкой Сибири! И наконец, — четвёртое. Я несколько раз писал чиновникам в Санкт-Петербург. Просил помощи от государства. Обозначал перспективы полномасштабного производства карандашей в России и полный отказ от импорта. Тщетно. Ссылаясь на тяжёлую крымскую кампанию, мне вежливо, но твёрдо отказали».

***

Доставку драгоценного сырья немецкому магнату Фаберу оставил за собой. Прежде чем отправить графит за границу, его тщательно отсортировывали, затем выпиливали из него ровные кубики, упаковывали... и оставляли лежать до зимы! Ибо только по замершему тракту, на лошадях, их можно было перевезти через всю страну. Затем в столичном порту товар грузили на корабли и отправляли в немецкий город Гамбург. И уже оттуда графит, наконец, доезжал до Нюрнберга. (На доставку груза на такое расстояние зачастую уходило шесть месяцев, а то и более.) Но зато качество исходного материала было столь высоко, что на изготовленных там карандашах обязательно делалась рекламная надпись: «Сибирский графит Алибера».

Карандаши из Сибирского графита Алибера

Отныне его графитовые стержни стали самым настоящим эталоном качества во всех Европейских станах. Согласно заключённому контракту, Алибер отгрузил на Нюрнбергскую фабрику свыше сорока тонн сибирского графита. И несмотря на то, что месторождение уже ему не принадлежало, но оплачивая немцами дорогая логистика позволила заработать весьма неплохой капитал. (225 995 тогдашних рублей чистым серебром(!) или примерно один миллиард наших нынешних русских рублей!)

1859 год

Жан-Пьер Рене Мишель Алибер покинул свою новую Родину. (Не забыв при этом выплатить всем нанятым рабочим жалование — на несколько месяцев вперёд!) Обосновавшись в тёплой Франции, он участвовал в многочисленных геолого-минералогических собраниях, отправлял привезённый из далёкой Сибири минералы в музеи Парижа и Лондона. И не раз получал медали от участия в международных выставках. Получал награды и немец Фабер за свои карандаши.

***

Однажды Жан-Пьер сел за счёты да и посчитал. Выходило, что его сорок тонн графита, вывезенных в Германию... давным-давно закончились, а карандаши с рекламным слоганом и упоминанием его имени по-прежнему и в больших количествах выпускаются в Нюрнберге! Недолго думая, француз подал иск в суд — на недобросовестное исполнение заключённого много лет назад контракта. И конечно же, — выиграл. Получив в качестве компенсации за причинённый ущерб — восемьсот тридцать две тысячи франков! (Это ещё почти один миллиард, если на наши нынешние рублики!)

А что же рудник на горе Батагол?

Его продавали несколько раз. Добычу графита на ней то возобновляли, то вновь останавливали. В основном из-за дорогой и сезонной логистики. И это несмотря на то, что в Российской империи в те годы был самый настоящий карандашный голод. Его «утоляли», привозя продукцию из-за рубежа. (Покупали и у того же Фабера.) Геологи тех лет тоже не сидели сложа руки. Открывали солидные месторождения графита. Но его добывали уже не для нужд канцелярских фабрик, а для растущей год от года тяжёлой промышленности. Российская металлургия требовала не десятки, а сотни и даже тысячи тонн графита.

Двадцатые годы прошлого века

Придя к власти, большевики начали беспощадную борьбу с неграмотностью. Единовременно усадили за парты десятки миллионов граждан всех возрастов. И каждому был просто необходим хотя бы один карандаш! Для этого срочно национализировали все фабрики, выпускающие столь необходимый пролетариату продукт. Этого оказалось недостаточно, и тогда решили срочно строить новые. Для чего пригласили в СССР ещё одного, правда, уже заокеанского «Остапа Бендера» — бизнесмена Арманда Хаммера. И он, «не мудрствуя лукаво», отправился в Германию, где и закупил у всё того же Фабера, нет, не готовые карандаши, а станки для их производства.

1935 год

В этот год Советский Союз обеспечил все свои потребности в карандашах и начал их экспортировать, в том числе и в Германию! Идея француза Алибера была полностью реализована, правда, с задержкой аж на девяносто лет!

Карандаши в космосе

Изначально и советские космонавты, и американские астронавты вели свои записи исключительно карандашами. Астронавты использовали автоматические карандаши с тонким грифелем. Наши использовали — восковой. Оба были далеки от совершенства. Американские — автоматические — частенько ломались, и осколки грифеля могли запросто залететь туда, где ему совсем не место. Наш отечественный карандаш имел толстый стержень, и то, что им было начертано, читалось с трудом, да если честно, то и писать тоже — нелегко. Но всё же его конструкция, придуманная пару веков назад, была абсолютно безопасна и для космического корабля, и для экипажа.

Иван Петрович Алибер или Жан-Пьер Алибер

​