Как Венесуэла начала плавный переход от диктатуры Гомеса

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

17 декабря 1935 года гражданам Венесуэлы было объявлено о смерти их де-факто бессменного на протяжении 27 лет лидера — Хуана Гомеса. Наступила эпоха перемен… Собственно, первые сообщения о смерти диктатора проскользнули еще 15 декабря, — но усопший всю свою жизнь настолько сильно пытался «косплеить» «отца» венесуэльской независимости Симона Боливара...

...Что хотел, чтобы дата его ухода в мир иной официально совпадала с таковой у своего кумира. Так или иначе, построенному Гомесом режиму надо отдать должное — он не только не пал под ударами так называемых «революций» под руководством жаждущих власти конкурентов, — но даже и смог пережить своего создателя на доброе десятилетие. Случай в венесуэльской истории просто уникальный: обычно даже относительно «долгоиграющие» режимы либо свергались вместе с их лидерами — либо переживали их очень ненадолго. Как, например, в период диктатуры «желтых либералов», свергнутых при участии того же Гомеса в год смерти их вождя Гусмана Бланко, в канун 20 века. 
В тоже время говорить об успешном проведении полноценного «трансфера власти» с сохранением доминирующих позиций прежде однозначно доминирующих элитных групп после смерти престарелого диктатора не приходится. Так что и утверждение о сохранении влияния «гомесизма» тоже требует разъяснения. Все дело в том, что зачастую авторы упоминают этот самый «гомесизм» в качестве синонима другого термина — «андская гегемония». А это все же не совсем одно и то же. 
Пресловутая «гегемония» — это господство в Венесуэле выходцев из одного-единственного юго-западного штата Тачира на границе с Колумбией, расположенного как раз в районе самого протяженного на планете горного массива Анды, — тянущегося вдоль западного побережья и Северной и Южной Америк. Уроженцами которого были и вождь «революции либерального восстановления» 1899 года, свергнувшей 30-летнее правление «желтых демократов» Сиприано Кастро, — и его тогдашний «вице» Хуан Гомес. В свою очередь «подсидевший» своего шефа в декабре 1908 года, — чтобы стать полновластным главой страны.
Тем не менее «горцы» смерть своего самого влиятельного вождя сумели пережить, — не потеряв при этом власть. Правда, для этого им пришлось принести в жертву как раз этого прежде недоступного для критики вождя — и даже значительную часть его семьи и просто приближенных. Эффективная политика, увы, исключений не знает — если «первое лицо» не желает время от времени делать из наиболее заметных фигур своего окружения «козлов отпущения» в глазах подданных за провалы собственной политики — в конечном счете таким «козлом» приходится становиться самому лидеру. Пусть даже и после смерти. 
Исключения возможны лишь в случае семейных династий — остальные варианты «трансфера» власти полного сохранения интересов уходящего лидера сотоварищи не гарантируют. Так что даже в абсолютных монархиях время от времени, в случае кризисов, назначенных «злыми боярами» царедворцев бросают на колья толпе, — дабы сохранить в ней веру в «доброго царя». Ну, а монархи «конституционные» или «теневые» вроде лидеров элитных групп пресловутого «дипстейта» ограничиваются для «выпускания пара» всего лишь очередными или внеочередными выборами, — на которых их марионетки, политики прежнего правительства, переходят в ранг оппозиции, — а те торжественно становятся такими же марионетками, только уже якобы новыми.
Но официальной оппозиции (и вообще иных, кроме правящей партий) в Венесуэле при Гомесе просто не было — так что и передать ей даже видимость власти было сложно. А народ так «любил» своего «демократического цезаря», — что, узнав о его кончине, начал было громить дворцы и поместья немалого числа его родственничков и мало уступавших им в уровне чудовищной коррупции крупных чиновников. Посему быстро собравшаяся на совещания верхушка «андцев» и решила вручить власть министру армии и флота Элеазару Лопесу, — даже формально не входившему в «семью» умершего диктатора. При этом вручив ему фактический «карт-бланш» на возможные самые жесткие действия против тех, кто попытается эту власть оспорить. 
Желающие оспорить нашлись быстро — самым первым стал двоюродный братец Хуана Гомеса Эустокио Гомес, — сам захотевший стать «временным президентом». Но вместо этого скоропостижно скончавшийся при якобы «невыясненных обстоятельствах», судя по всему — в виде «острого несварения желудка от чрезмерного употребления свинца», выпущенного из оружия подчиненных Лопеса. Историки вскользь пишут и о других выступлениях недовольных членов семейки Гомеса, — но с ними возвышенный в должности военный министр справился еще быстрее.

***

Конечно, сводить вышеописанный сценарий лишь к якобы «внезапно проснувшемуся здравомыслию» большинства членов «Андского клана», внезапно осознавших, что «так дальше жить нельзя» (или даже к «непререкаемому влиянию» Элеазара Лопеса), — не приходится. Доселе «горцы», зарезервировавшие для своих земляков все мало-мальски важные должности в армии и других силовых структурах, очень успешно справлялись с подавлением и куда более серьезных выступлений против своего лидера, — чем бунты «презренного простонародья». Да и каким бы авторитетным в армии не был профильный министр, — но остальные генералы и офицеры ж тоже люди, их можно «убедительно попросить» относиться к приказам сверху, хм, «творчески». 
Но, похоже, в возникновении почти что классического признака «революционной ситуации» «верхи не могут» (управлять по старому) сыграла и… позиция давней «крыши» их умершего лидера — США! Где свой пока еще первый (из четырех в недалеком будущем!) сроков управлял основоположник «нового курса» президент Франклин Рузвельт. Который весьма прохладно относился к необходимости продолжения «политики большой дубинки» в регионе, который американцы считали своим «задним двором». Да еще в период «Великой депрессии»! Когда своих товаров было некуда девать, — а если начинать еще фактическое завоевание непокорных соседей, куда девать еще потенциально награбленное?! 
А Венесуэлу-то и вообще в тот период открыто грабить было бессмысленно. Ибо сеньор Гомес и так отдавал ее главное богатство «иностранным инвесторам» и «эффективным собственникам» за чисто символические 7 % «роялти» — пусть и с некоторой суммой неофициальных «откатов» в карманы себя любимого и такого же, как их шеф, коррупционного окружения. Да при таком суперэффективном неоколониалистском грабеже затевать еще и обычную колониальную войну в традициях «старой доброй Англии» времен века так 18—19 попахивало откровенным мазохизмом!
Конечно, каким-то «рафинированным миролюбцем» Рузвельт не был, — не без цинизма понимая, что вывести США из тисков глобального экономического кризиса может лишь война. Точнее — крупные военные заказы для американской промышленности, во исполнение реформаторских советов Джона Кейнса о максимальном вмешательстве государств в экономику, «страшном сне» правоверных «либералов» с их догмой-заклинанием о «всемогущей руке рынка, который сам все порешает». Ну да — до безработицы в 25 %, сотен тысяч тонн уничтожаемой пшеницы, утопленных в Миссисипи кучи барж с сахаром, гигантских костров из абсолютно новеньких автомобилей — и других товаров, которых невозможно стало продать из-за кризиса перепроизводства, например.
Но для того, чтобы оживить военными заказами такую объемную промышленность, как американская, и война должна была стать соответствующей! Уровня Первой мировой минимум, — а не разгона опереточных армий высоконезависимых осколков Испанской империи с последующим преодолением их совсем не опереточной «герильи». Так что лоббисты отправить флот для наказания Либерии, начать интервенцию в Мексику за очередную попытку национализации американских нефтедобывающих активов и прочие подобные «казус белли» у Рузвельта «шли лесом». В отличие от тех не слишком афиширующих себя соратников, кто прилежно готовил большую войну в Европе — и на Тихом океане. 
И потом, хоть найти в тогдашней Америке действительно «левую» влиятельную партию было ну очень затруднительно, — но все же «демократы», к которым господин Рузвельт принадлежал, были несколько «левее» своих конкурентов-республиканцев. И не могли не видеть заметного действительно «левого поворота» в мире — особенно с началом Великой депрессии. В виде не только победившего на «шестой части суши» настоящего социализма, — но и, например, квази- (и анти-) социалистических карикатур на него с приставками «наци». Собственно, и заливаемых деньгами «владельцев заводов, газет, пароходов» для создания в их лице серьезного противовеса для действительно угрожающей их влиянию советской системы.
Но и без околофашистских и откровенно фашистских режимов в Европе время от времени появлялись и более демократические варианты. Приход в Англии к власти лейбористов (то есть буквально «партии труда», рабочих) в 20-х годах, «Народного фронта» во Франции в середине 30-х, победы левых сил в это же время на выборах в Испании (правда, закончившихся Гражданской войной и победой диктатора Франко). А уж Латинская Америка — так вообще пылала и бурлила. В Чили, например, после серии очень опасных для либеральной диктатуры восстаний военных — в мае 1932 года на несколько месяцев появилась даже Чилийская социалистическая республика! И в Бразилии в начале 30-х рванула революция, лидер которой — Варгас, — как минимум очень часто использовал «левые» и даже порой откровенно коммунистические лозунги. Хотя с коммунистами он довольно скоро и поругался, — но зато местным (и довольно влиятельным!) фашистам не дал устроить из своей страны филиал Третьего Рейха.

***

В общем, для администрации Рузвельта в Венесуэле, важнейшем «запасном резервуаре» для собственной экономики и основном — для европейских союзников, желательным не виделись ни коммунистическая, ни фашистская модель, — которую по сути построил силами «Андского клана» Гомес сотоварищи. Тем более что немецкие традиции «орднунга» любой ценой были любимы им еще с кайзеровских времен — и проводимы в Венесуэле руками в том числе и довольно-таки немалочисленной немецкой «колонии». Пусть даже эту модель его прихлебатели и назвали «демократическим цезаризмом», — но ведь и тот же Муссолини, основатель фашизма в точном историко-географическом значении этого термина, тоже нещадно эксплуатировал образы, идеи и звания времен Древнего Рима с его цезарями.
Но вот против некоторого «полевения» режима в Вашингтоне явно не возражали — особенно если это поможет хоть немного «выпустить пар» населения, недовольного диктатурой «гомесистов», — дабы снизить риск начала полноценной революции с неизбежным сопутствующим ухудшением экономической ситуации, особенно уровня той же нефтедобычи.
Так что выбор кандидатуры Элеазара Лопеса «на царство» в Венесуэле, с целью построения в ней «управляемой» (в интересах зарубежных партнеров, конечно) демократии, выглядит со стороны этих самых «партнеров»-патронов отнюдь не случайным. А почти единодушная поддержка его фактической «инаугурации» местным «гадюшником», где до последнего играла чрезвычайно влиятельную роль «семейка Адамсов» (пардон — Гомесов), — вполне логичной.
Вообще этот политик, носивший полное звучное имя Хосе Элеазар Лопес Контрерас и сам был фигурой отнюдь не заурядной, — но даже и довольно многогранной, чтобы не сказать — противоречивой. И уж точно не был не то что «тупым солдафоном», — но даже и рафинированным служакой, привыкшим рассматривать мир лишь через призму «начальник-подчиненный». Родился он день в день, только с перерывом в столетие, с «кумиром» венесуэльцев Симоном Боливаром — 5 мая 1883 года. И хотя отцом его был генерал, — но после смерти родителей воспитывал его дядя-священник. Отдавший племянника учиться в католический же колледж, — где юноша всего в 15 лет получил степень бакалавра философии & искусств! 
Но дальше судьба юного «горца» опять сделала крутой поворот, — чем-то напоминая карьеру известного детского писателя советских времен Аркадия Гайдара. О котором в те годы родители часто говорили непутевым чадам: «Гайдар в 15 лет полком командовал, — а ты…». Так вот, Лопес с началом «революции либерального восстановления» 1899 года в чине пусть пока еще капитана тоже принял командование — пусть не над полком, но над полноценным батальоном революционной армии! Хотя, кстати, должность «комбата» подразумевает подполковничье звание, — которое юный командир получил уже в следующем году.
Потом, правда, в его карьере наступила пауза — рассорившиеся между собой президент Кастро и его соратник и заместитель Гомес равно рассчитывали на поддержку Лопеса в своем противостоянии, — а потом, также равно, сочли его «предателем» (из-за занятой им позиции верности стране, а не ее разругавшимся лидерам) — и отодвинули ну очень далеко от реального военного командования. Потом, правда, Хуан Гомес, когда крепко укрепился во власти, хорошо поразмыслил — и решил, что такими кадрами не разбрасываются, возвратив молодого подполковника на службу. Даже сделав его полковником в 25 лет — и генералом в 40. 
Конечно, каким-то «тайным либералом» генерал Лопес не был, — прилежно противостоя заговорам против своего шефа. В одном из которых, в 1928 году, был даже замешан его сын, — но это ничуть не помешало подавлению очередного восстания. За такую верность генерала в 1931 году и сделали военным министром. 

***

Тем не менее, сменив Гомеса в кресле сначала временного, а с 1936 года и постоянного президента, Элеазар Лопес провел достаточно весомую программу реформ. Первым пунктом в которой, кстати, как раз и было «сбрасывание злых бояр на колья разъяренной толпе» — в переносном смысле слова, конечно. Когда Конгресс с его подачи проголосовал за конфискацию активов Гомеса, его министров и многих членов семьи. 
Правда, данная мера, думается, больше служила лишь пиар-целям — ведь за несколько месяцев до принятия такого решения лишь самый ленивый будущий «козел отпущения» не смог бы переоформить-продать свои активы, — сохранив большую часть «всего, шо нажито непосильным трудом» на ниве коррупции. С другой стороны, с преобладающим политическим влиянием семейного клана Гомеса действительно было в целом покончено — пусть материально его члены не так уж и пострадали, как это было представлено в прессе.
Впрочем, кроме пиара, новый президент предпринял и более весомые шаги для снижения социального напряжения в стране — и реального повышения уровня жизни значительных слоев ее граждан, а не только «просвещенной элиты» и «примкнувшего к ней» так называемого «среднего класса». Так, в 1936 году в Венесуэле, наконец, появился «освобожденный» от забот по животноводству и сельскому хозяйству министр здравоохранения и социального обеспечения — вместе с началом проведения им программы широких мер по контролю здоровья матерей и детей. Да и в той же степени «освобожденное» от занятия еще и медициной ведомство сельского хозяйства стремительно повышало свою компетентность с опорой на передовые достижения аграрной науки.
А чтобы нагрузка на госбюджет возросла не очень сильно — специальным «Законом о труде» местных и зарубежных «эффективных собственников», во всяком случае крупных, обязали строить жилье, школы и больницы для своих сотрудников. При этом доля коренных венесуэльцев, занятых в самом «денежном» нефтедобывающем секторе, не должна была снижаться ниже 75 %.
Впервые в стране была разрешена деятельность оппозиционных партий. Правда, лишь только тех, кто были сочтены «системными» — свыше полдесятка политических сил, включая коммунистов, были сочтены «радикальными» и по-прежнему запрещены. Слишком активные профсоюзы также запрещались под предлогом «проникновения в них коммунистических идей». А для подавления также чересчур активных и многочисленных демонстраций в защиту требований недовольных работников, не говоря уже и требованиях политических, был принят так называемый «Закон Лары» (по имени главы МВД): разрешавший полиции применять даже оружие для их разгона без особых проволочек.

Все же даже такая, хм, то ли «усеченная демократия», то ли «мягкая диктатура» все равно была крупным шагом по сравнении с почти тридцатилетним «цезаризмом» (больше напоминающим откровенное «фюрерство») Хуана Гомеса. Даже в реальном уважении Лопеса к Конституции. Новую редакцию которой он в 1936 году, правда, принял, — но сам же первый и выполнил ее требование запрета идти сразу на второй президентский срок. К тому же сокращенный с прежних 7 до 5 лет — так что генерал-президент тем самым даже сократил свои полномочия на 2 года, уйдя в отставку в 1941 году, начале самой «горячей фазы» Второй мировой войны, не обошедшей и Венесуэлу… Но об этом — в следующей части нашего цикла. 

​