История японского социалистического движения. Положение левых сил после завершения Второй Мировой войны

К середине 1930-х годов японское коммунистическое движение, ещё недавно насчитывавшее десятки тысяч сторонников, было практически стёрто с лица земли. Волна репрессий, прокатившаяся после «Инцидента 15 марта» 1928 года и достигшая пика к 1933-му, уничтожила структуру партии. Из по меньшей мере 34 тысяч арестованных активистов большинство оказались за решёткой, подверглись пыткам, а некоторая часть погибла в застенках...

Переломным моментом стал 1933 год, когда два самых авторитетных лидера КПЯ, Сано Манабу и Набэяма Садатика, находясь в тюрьме, публично отреклись от коммунистических идей и призвали к сотрудничеству с императорской системой. Их пример запустил цепную реакцию: тысячи арестованных последовали за ними, подписывая отречения («тэнко») в обмен на свободу. Другая часть, включая лидеров, таких как Кюити Токуда и Ёсио Сига, были приговорены к десятилетиям заключения, а кто-то смог уехать в Советский Союз или в Китай. За все эти годы в тюрьмах погибло около двух тысяч представителей левого движения. К 1935 году организованное коммунистическое движение внутри Японии перестало существовать.

О Сандзо Носаке

Однако один из основателей и многолетний лидер Коммунистической партии Японии — Сандзо Носака, — арестованный в 1928 году, всё-таки смог организовать деятельность, но не в своей стране. Спустя 2 года — в 1930 — его выпустили из-за «болезни» (некоторые источники утверждают, что из-за серьёзной болезни глаз, но это неточно). Подобные «амнистии» — распространённая практика в Японии того времени для «не особо опасных» людей. Именно к таким и определили Носаку из-за того, что он хоть и был видным лицом, но и его соратники, и японские власти считали Носаку в большей степени теоретиком, чем практиком. Несмотря на то что он находился под надзором, ему удалось тайно покинуть Японию и направиться в Москву, где Носака стал официальным представителем КПЯ в Исполкоме Коминтерна. Существуют разные версии, как одно из главных лиц КПЯ смогли отпустить «по болезни». Общепринятым в среде историков, занимающихся данной темой, является версия, что побег Носаки — результат удачного стечения обстоятельств и «дыр» в японском законодательстве.
В любом случае, когда в 1940 году пламя Второй мировой войны уже охватывало Европу и Азию, Носака получил новое задание от Коминтерна. Он перебрался в Китай — в освобождённый район Яньань — главную базу китайских коммунистов во главе с Мао Цзэдуном. Там, вдали от родных берегов, он провёл шесть лет, занимаясь организацией антивоенной пропаганды среди пленных солдат императорской армии. Именно там, в Яньане, Носака не просто пережидал бурю. Он формировал кадры будущего, создавая тот костяк, который должен был вернуться в поверженную Японию и возглавить возрождение коммунистического движения.

Репрессии и возрождение

В октябре 1945 года двое сотрудников оккупационной администрации — канадский представитель Герберт Норман и американец Джон Эммерсон — направились в тюрьму на окраине Токио. У них на руках была директива генерала Макартура, предписывающая освободить всех политических заключённых. Среди тех, кто вышел на свободу после почти двадцати лет заключения, были заметные представители коммунистической партии Японии — Кюити Токуда и Ёсио Сига. Также вышел и ранее рассорившийся с КПЯ Ямакава Хитоси. Для японских коммунистов наступил момент, которого они ждали десятилетиями: поражение Японии, которое ознаменовало освобождение из тюремных застенков. Однако путь, который им предстояло пройти в будущем, оказался полон новых проблем.
Их освободителями стали те, против кого они боролись и должны были продолжать бороться, — буржуазия, только американская. Эти обстоятельства не предвещали ничего хорошего. 10 октября 1945 года на окраине Токио собралась толпа примерно из тысячи человек, приветствовавших вышедших на свободу героев подполья. По свидетельствам очевидцев, более половины из них составляли корейцы. Это не было случайностью. Корейское население Японии, десятилетиями подвергавшееся дискриминации и насилию, восприняло поражение Японии как собственное освобождение. Капитуляция Японии 15 августа 1945 года для корейцев ознаменовала конец колониального гнёта, и теперь они видели в японских коммунистах естественных союзников в борьбе за новую справедливую эпоху (особенно учитывая связи левых в прошлом с нацменьшинствами). Уже в октябре 1945 года при активном участии коммунистов была создана мощная организация «Лига корейцев в Японии», которая стала не только инструментом защиты прав корейцев, но и одним из важных источников финансирования и поставщиком кадров для восстанавливающейся КПЯ.
Когда 15 августа 1945 года император Хирохито объявил о капитуляции, Сандзо Носака по-прежнему находился в Яньанье — сердце китайской революции. Пять с половиной лет, проведённых в КНР, сделали Носаку уникальной фигурой: он был единственным японским коммунистом, который не только пережил войну, но и вышел из неё с колоссальным политическим капиталом, признанием и связями, каких не было ни у одного из его товарищей.
В сентябре 1945 года Носака покинул Яньань и направился в Советский Союз, где консультировался около двух месяцев. У Носаки было своё видение социалистической революции в Японии, которое он и высказал представителям ВКП. Его план поддержали, что неудивительно, если вспомнить доклад Димитрова на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала от 2 августа 1935 года, в ходе которого была изложена идея о «народных фронтах», которая заключалась в создании антифашистских широких коалиций, включающих не только левые фракции, но и либеральную буржуазию. Выборы в парламент на этапе борьбы с фашизмом тоже приветствовались. Более того, ещё раньше, ближе к концу 1920-х, Коминтерн оспаривал идею теоретика Хитоси Ямакавы о резком переходе Японии к социализму, аргументируя это тем, что в стране «слишком сильны феодальные пережитки». В качестве альтернативы выдвигалась «двухэтапная революция», которая вполне умещалась в концепцию Носаки. Результат обсуждений излагается в докладной записке Ковалёва, Крайнова и Палашёвского от 13 ноября, в которой содержится сравнительный анализ ортодоксальной позиции Токуды и Сиги с теорией Носаки. Этот доклад передали на имена членов Политбюро — Л.П. Берии и Г.М. Маленкова, после чего курс был одобрен, а Носаке, как ветерану коммунистического движения, фактически была предоставлена автономия для «прощупывания почвы» в послевоенное время. Перед отъездом японца представители бюро международной информации ЦК ВКП(б) заявили, что понимают трудное положение Японии, оказавшейся под «пятой американского империализма». Лишь 12 января 1946 года Сандзо Носака вновь ступил на японскую землю. Страна лежала в руинах, казалось, настало время коммунистов.

Возвращение Носаки было обставлено как национальное событие. В токийском парке Хибия состоялся грандиозный митинг, собравший по разным оценкам от 15 до 30 тысяч человек. Звучала музыка, поэты читали оды в честь «вернувшегося товарища», а лидер социалистов Катаяма Тэцу приветствовал Носаку с трибуны. Социалистическая партия Японии (или СПЯ) была «реконструирована» уж как 2,5 месяца, и стала первой крупной политической партией, созданной после поражения Японии. Стоит отметить, что хотя ранее упомянутый Ямакава Хитоси не стал занимать официальных постов, но всё же именно он был её неформальным, но чрезвычайно влиятельным «наставником». Его многолетний опыт и теоретическая подготовка были бесценны для новой партии, которая объединила разрозненные довоенные социал-демократические и пролетарские группы, а также интеллигенцию, которая в годы милитаристского режима была вынуждена уйти в подполье или бездействовать.
СПЯ имела значительную связь с профсоюзами и коммунистической партией, которая уже через две недели на Пятом съезде избрала Сандзо Носаку в состав Политбюро и секретариата ЦК. Вместе с освобождёнными Кюити Токудой и Ёсио Сигой они составили триумвират, который взял в свои руки управление делами. На апрельских выборах 1946 года — первых послевоенных выборах, где женщины впервые получили право голоса, — Носака был избран в Палату представителей. Именно тогда он публично и выдвинул свою теорию «мирной революции» (или же «теорию любимой компартии» с яп. 愛される共産党). Смысл её был довольно подозрителен с точки зрения марксистов-ленинцев, но, учитывая жёсткий контроль со стороны США, вполне прагматичен.
Носака заявил, что американская оккупация, проводя реформы (земельную реформу, легализацию профсоюзов, предоставление женщинам избирательных прав), на данный момент объективно играет на руку левым силам. Коммунисты могут и должны использовать эти легальные возможности, чтобы завоевать народное доверие, пытаясь пройти в парламент. Лозунг «любимой компартии» призван был подчеркнуть «открытость», далёкую от подпольных «заговоров» 1920 х годов. Тем не менее, судя по многим высказываниям Носаки, его основательной теоретической подготовке и подпольному прошлому, он скорее всего понимал, что вероятность осуществления под «американской гильотиной» настоящей социалистической революции минимальна. Ещё одним важным пунктом был японский институт Императора: Носака не выступал за немедленную отмену императорской системы. Более того, сразу по возвращении 14 января 1946 года он вместе с Кюити Токудой и Ёсио Сигой, которым, кстати, пришлось скорректировать свои взгляды на более умеренные, опубликовал заявление, в котором говорилось о возможности «сохранения императорской системы как сакральной в условиях социализма». Что было абсолютно логичным подходом: ликвидация тысячелетнего института неизбежно расколола бы японское общество — в таких условиях от коммунистов просто отвернулась бы большая часть общества. Впрочем, это не отменяет того, что большая часть левых призывала Хирохито к отречению. И всё же новый курс вызвал сомнения у некоторых коммунистов, известным является упрёк Миямото Кэндзи по поводу упразднения института императора за то, что реформаторы опираются на сознание «отсталых масс».
Зависимость КПЯ от американских оккупационных властей и корейских активистов резко контрастировала с положением их европейских товарищей. Например, итальянские и французские коммунисты вышли из войны с организованной структурой, созданной годами сопротивления. У японцев же такая база отсутствовала — их движение было полностью уничтожено к 1935 году, поэтому послевоенное возрождение партии происходило практически с нуля.

Новая политика Японии

В атмосфере послевоенного подъёма и роста рабочего движения Социалистическая партия быстро завоевала популярность, так как преподносила себя как главную оппозиционную силу, противостоящую консерваторам. Кульминацией раннего успеха СПЯ стали первые послевоенные парламентские выборы по новой конституции в апреле 1947 года, на которых социалисты одержали победу, получив 143 места в нижней палате. Коммунистическая партия же ожидаемо получила мало голосов — и всего 4 места в парламенте: народ хотел забыть период борьбы с властью и перейти в стабильную эпоху — в ту, которую описывали американцы и союзники (вместо «коалиция», так как это слово было использовано неясно). КПЯ же, даже несмотря на «мирную» политику Носаки , позиционировалась как радикальная партия. Большинство японцев верило, что возможно добиться хороших условий для жизни, не прибегая к революционной борьбе, которую подразумевает коммунистическое движение.
Так или иначе, выборы позволили лидеру СПЯ Тэцу Катаяме сформировать коалиционное правительство (в мае 1947—феврале 1948 годов), которое станет первым и последним в истории Японии кабинетом во главе с социалистом (не считая Томиити Мураямы в период с 1994 по 1996). Впрочем, обещания представителей Социалистической партии отличались от последующих их действий. Фактически у социалистов не было ни единого шанса на осуществление той самой социальной политики — они находились в теснейшей коалиции с либералами (Демократической партией), — и под давлением крупного бизнеса и США проводили политику, противоположную ранее заявленной. Вместо обещанных социальных реформ правительство Тэцу Катаямы пошло в иную сторону.
Главным способом выхода из кризиса с точки зрения коалиции должна была стать «система приоритетного производства», которая заключалась в следующем: государство направляло большую часть ресурсов в тяжёлую промышленность, чтобы запустить экономику «заново». Для финансирования этой операции в 1947 году был создан Банк восстановления, который по сути печатал деньги и выдавал большую часть из них компаниям по производству угля и стали. Ну, а меньшая — уходила в электроэнергетику и судостроение. Это привело к стремительному росту инфляции.
Параллельно правительство создало цикл «уголь-сталь-машиностроение». внутри отраслей, связанных с этими направлениями в промышленности, государством фиксировались низкие цены на уголь, сталь и технику, чтобы экономика могла восстановиться. Но у компаний по производству угля, стали и техники возникали бы убытки, потому что себестоимость добычи или производства была выше цены продажи, что привело бы к банкротству предприятий. Дабы избежать этого, государство покрывало убытки. Таким образом, формально доход корпораций от продаж был равен нулю. Такой расклад был крайне выгоден крупным концернам, которые контролировали большую часть тяжёлой промышленности. Для лёгкой промышленности, основой которой был малый и средний бизнес, никаких бонусов не было, эти компании начали массово закрываться из-за инфляции.

Иными словами, чтобы выйти из кризиса, государство за счёт налогоплательщиков доплачивало монополиям за их «убытки» и выдавало только что напечатанные деньги «на развитие», что на фоне инфляции приводило к концентрации капитала в монополиях, из-за которых после выхода из кризиса корпорации стали ещё более влиятельными. Весь удар приняли на себя рабочие, а также малый и средний бизнес, что обострило противоречия в японском обществе. В то же время внутри самой СПЯ разрастались конфликты между левым и правым её крыльями, а сопровождалось это недавним коррупционным скандалом. Закономерным стало падение популярности партии и сокрушительное поражение СПЯ на следующих выборах — в 1949 году.
Оккупация Японии Соединёнными Штатами осуществлялась через уже существовавшие японские властные структуры под надзором SCAP — штаба Верховного главнокомандующего союзных держав. Хотя официальной политикой SCAP было использование, а не поддержка довоенного правительства, стремление американцев опираться на стабильную и функционирующую администрацию привело к тому, что они укрепили старую бюрократию, сохранив её у руля. Согласно отчёту британского парламента и материалам SCAP, из около 42 500 проверенных высокопоставленных чиновников было отстранено только около 830 (примерно 2 %). Полномасштабным же чисткам подвергали только военную элиту. «Меморандум SCAP о демобилизации и исключении из государственной службы военного и военно-морского персонала» требовал отстранения от должностей не только военных преступников, но и всех «карьерных военных и военно-морских офицеров», то есть около 125 000 человек. Главными лоббистами милитаристской политики Японской империи были кланы — владельцы семейных конгломератов, известных как «дзайбацу», к которым относятся, например, Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда. Представителей этих семей в большинстве случаев лишили своего положения, грубо говоря, передав в кооперативное пользование активы монополий; другой вопрос, что происходило это в виде продажи дешёвых акций, которые покупали люди, связанные с кланами, а то и представители этих самых кланов. Кланы потеряли своё состояние и влияние, хотя, конечно, о «нищете» никакой речи не шло, особенно на фоне глубокого кризиса. И впоследствии некоторые представители этих кланов разбогатели. Более того, эти монополии были «разбиты» на десятки более мелких компаний; впрочем, к началу 50 х они все снова стихийно объединились, но уже вокруг крупных банков, а не кланов.
Однако стоит понимать, что эти перемены почти не улучшили ситуацию для большинства японцев. Ведь несмотря на смену внешней политики, идеологии, государство точно так же как и в милитаристской Японии продолжало работать на тотальное обогащение старых монополий — ранее семейных конгломератов («дзайбацу»), что характерно для капиталистических стран, находящихся в глубоком кризисе.
Одна четверть всех национальных богатств страны была потеряна. Токио лишился почти трёх пятых своего жилого фонда. К концу 1945 года объёмы промышленного производства сократились более чем на 70 % по сравнению с довоенными показателями. Текстильная и пищевая промышленность работали лишь на треть своих прежних мощностей. Безработица среди заводских рабочих достигла двух миллионов человек, а треть всего промышленного оборудования была приведена в негодность. К тому же на руины хлынули миллионы демобилизованных солдат и репатриантов из бывших колоний — их было примерно 8 миллионов. Продовольственное положение оказалось на грани катастрофы: официальный дневной паёк едва достигал тысячи калорий, тогда как минимальная физиологическая норма требовала вдвое больше. Лишь американские поставки зерна позволили избежать массового голода. Цены росли в среднем более чем вдвое каждый год, уничтожая сбережения населения. В этих условиях, когда большая часть общества едва сводила концы с концами, власть сосредоточила ресурсы на восстановлении тяжёлой индустрии, контролируемой теми же довоенными концернами. Рабочие получали зарплату, которая абсолютно не поспевала за инфляцией, а потребительский рынок в связи с закрытием предприятий малого и среднего бизнеса был пуст. 

Государство продолжало служить крупному капиталу, лишь сменив милитаристскую вывеску на пацифистскую и вскоре добавив антикоммунистическую риторику. На этом фоне мнение народных масс насчёт Социалистической партии резко поменялось, а единственной партией, которую можно было считать последовательной оппозиционной силой на тот момент, — была Коммунистическая партия Японии.

​