Западная Гайяна для Венесуэлы: получить тяжело, а отказаться — жалко
Западная Гайяна для Венесуэлы: получить тяжело, а отказаться — жалко
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Тлевший уже почти две сотни лет спор относительно принадлежности изрядного куска территории бассейна реки Эссекибо между Венесуэлой и Гайяной неожиданно обострился в 2023 году. Дошло до официального референдума, — утвердившего претензии Каракаса на земли, де-юре контролируемые Гайяной, бывшей британской колонией...
Но в итоге «победила дружба» — война так и не началась, а — администрация президента Мадуро немало увеличила свою популярность даже среди ранее не слишком симпатизирующих ей сограждан… Собственно, современное картографическое изложение данного вопроса можно понять, например, по этой карте (ниже), — где спорная территория вертикально заштрихована. Основания же данного территориального спора скрываются в довольно-таки седой древности — задолго до первого упоминания о Венесуэле в качестве хотя бы мало-мальски крупного административного образования, коим стало соответствующее «генерал-капитанство» испанской Короны, образованное в 1777 году. А изначальной причиной того, почему на довольно-таки банальный участок заболоченных джунглей на побережье Южной Америки вблизи устьев ее немаленьких местных рек, Ориноко и Эссекибо ломанулись представители соперничающих друг с другом ведущих европейских стран была, как обычно, жажда золота. И не просто общая, в духе известной Арии Мефистофеля из оперы «Фауст»: «Люди гибнут за металл», — но оформленная в заманчивую легенду о нахождении «где-то здесь» мифической страны Эльдорадо, настолько богатой «желтым металлом», — что он там ценится дешевле железа.
Собственно, под этим «соусом» в большей или меньшей мере происходила вся ранняя колонизация южноамериканского континента — практически с начала ее открытия соратниками Колумба. Испанские конкистадоры и наемники немецких банкиров усиленно искали «золотую страну» — с бо́льшим или меньшим успехом. Соответствующие прииски, во всяком случае, потом добрых 2 столетия исправно пополняли казну испанских королей, — впрочем, и кошельки грабивших «золотые галеоны» пиратов, обычных и «государственных» (преимущественно английских каперов и корсаров) тоже.

Карта региона Эссекибо; область, выделенная оранжевыми полосами, —
территория, на которую претендует Венесуэла.
***
Конец 16—начало 17 вв. ознаменовались очередным всплеском «эльдорадской активности» — здесь «засветился» даже знаменитый аристократ, поэт и авантюрист, а также один из фаворитов английской королевы Елизаветы Первой сэр Уолтер Рэли. Последнее, правда, не спасло его голову от отделения от туловища на лондонском эшафоте — после того как охладевшая к своему избраннику венценосная пассия позволила его конкурентам убедить себя в том, что вся «поисковая деятельность» Рэли — не более чем авантюра и мошенничество. Но идея все равно уже была вброшена в массы — жаждущих «легких денег» европейцев, — ведь не мог же такой человек совсем ошибаться? Просто королева поторопилась с приговором, — а так дала бы своему сэру-фавориту еще малость времени, глядишь, тот бы и преподнес ей на блюдечке с голубой каемочкой долгожданное Эльдорадо. Вначале, правда, оживились голландцы — лишь недавно, под конец 16 века, освободившиеся от власти Испании, — заодно провернув у себя первую в Европе (и мире) буржуазную революцию. А поскольку эта революция и проводилась-то под знаменем «реформации», антикатолического протестантизма — признавать вердикт Римского Папы по Тордесильянскому договору 1494 года (о делении всех будущих колониальных завоеваний между его «любимыми чадами», Испанией и Португалией, «скромно» получивших «по половинке» земного шара) в Голландии не собирались. Тем более что в Мадриде их независимость и признали-то официально лишь в 1642 году.
Посему на поиски Эльдорадо жители «страны тюльпанов» отправились уже в 1598 году, — основав на территории будущей Гайяны первые поселения-форты. Причем, если верить карте их соотечественника Гесселя Геритца, — голландская колония уже в 1625 году занимала весьма солидную прибрежную территорию от устья Ориноко до устья Амазонки — аккурат всех нынешних «Гвиан» вместе взятых, да еще и с изрядным куском собственно бразильских земель.
Испанцы спохватились не очень скоро, — но в том же 1625 году не только провели «демонстрацию флага», построив в устье Ориноко, в общем-то, висевший, аки гиря, на колониальном бюджете, «убыточно-дотационный» форт, — но и признали чуть позже за голландцами кой-какие права над, пусть и урезанными от первоначально ими захваченных, землями к югу. В 1644 году, правда, туда было собрались вновь двинуться опять англичане, — видимо, посчитав, что их предки малость поторопились с казнью «искателя Эльдорадо» сэра Уолтера Рэли — и что «надо повторить». Но на фоне разгоравшейся в стране буржуазной революции, войны парламента и короля, закончившейся казнью последнего в 1649 году, новую «гайянскую экспедицию» в Лондоне прогнозируемо пришлось отложить. А испанцы относительно мирно размежевались с голландцами по середине русла реки Эссекибо — эту линию и считают в Каракасе со времен обретения независимости единственно верной границей их страны.
Данное «размежевание» Гайяны держалось относительно долго — вплоть до преобразования Венесуэлы в 1777 году из просто «капитанства» в «генерал-капитанство». Разве что в 1732 году туда было приплыли еще и шведы, явно попытавшись «утолить свою печаль» за продутую «Северную войну» против России, — за счет все того же мифического Эльдорадо. Но тогда их сумели без особого труда прогнать обратно сами же местные испанцы, даже без привлечения дополнительных контингентов из «метрополии».
***
Однако под конец 18 века в овеянный «лакомой» легендой регион пришел противник посерьезнее — англичане. Которые с началом «наполеоновских войн» в Европе стали воевать и с союзником Франции (пусть больше и вынужденным, — чтобы избежать полной оккупации) — Голландией, — в результате решив «отхватить» у нее и южно-американские владения, ту самую Голландскую Гайяну, в 1814 году ставшей уже Британской. Собственно, именно в эти годы и были заложены непосредственные предпосылки венесуэльско-гайянского территориального спора. Суть которых ведь даже не в том, что убедительных юридических данных об официальной демаркации западной границы Голландской Гвианы было маловато, — а устное «джентльменское соглашение» к делу, в котором замешаны британцы, известные «крючкотворы», как говорится, «не пришьешь». Просто сама передача (пусть уже после свершившейся фактически аннексии это голландской колонии) проводилась в момент, когда собственно Венесуэлы… официально еще не было!
То есть борьба за ее независимость-то уже шла вовсю, были созданы (пусть и вскоре погибнув) Первая и Вторая республики — вот только юридического признания они еще не получили. Во всяком случае, со стороны Лондона, — пусть там с самого начала борьбы за независимость под руководством Миранды и Боливара и относились к ней благожелательно. Но и окончательно портить отношения с испанским королем, особенно в ситуации, когда и с Наполеоном-то еще не все было решено (его «100 дней» и Ватерлоо были еще впереди), — британские джентльмены тоже не хотели. Апелляции же венесуэльских юристов и дипломатов к «границам генерал-капитанства Венесуэла» 1777 года — так ведь это были границы испанской колонии, входившей в состав Испанской империи! В состав империи Римской в ее лучшие годы тоже входили весь Запад Европы до половины Шотландии, в Британии на севере, вся Северная Африка, практически весь Ближний Восток, — но нынешний Рим как-то не предъявляет претензии на управление нынешними странами на вышеозначенных территориях. Как говорится, «дырка от бублика — еще не бублик», а границы имперских владений далеко не всегда аналогичны границам «свободолюбивых и независимых» государств на их «обломках».
Собственно, официальное признание независимости тогда еще Великой Колумбии Британией произошло лишь в 1825 году, — лишь спустя 2 года после того, как ее территорию покинул последний испанский солдат. А уж если говорить о Венесуэле — то после вышеупомянутых «пробных республик», действительно независимая, четвертая по счету из них, была объявлена лишь в 1830 году! То есть спустя 16 лет после получения Лондоном контроля над прежде Голландской Гвианой. Да через столько лет ни один уважающий себя суд не принял бы претензии недовольной стороны по одной-единственной причине — «истечению сроков исковой давности».
***
Тем более что причина эта была далеко не единственной — и даже не самой важной. Куда более важным фактором затянувшегося молчания (или крайне вялых претензий) сначала Боготы, а затем и Каракаса к Лондону была ну крайне большая зависимость Боливара и его соратников от британской помощи и поддержки! Достигшей пика в середине 10-х годов 19 века, — когда именно английская территория при молчаливом согласии и неофициальной поддержке властей стала главным поставщиком оружия — за деньги, естественно. А также и немалого количества добровольцев (или наемников — в зависимости от точки зрения) — по сути, и решивших исход войны за независимость от Испании. Ну, если не считать, конечно, тамошнюю революцию — из-за которой Их Величеству резко стало не до решения судьбы своих колоний ввиду опасности вообще потерять корону, а то и саму жизнь в придачу. Недаром сам Симон Боливар писал в своих мемуарах, что «настоящие лавры победителя принадлежат не мне, — а Лопесу Мендесу (представителю Каракаса в Лондоне)», — как раз и обеспечившему бесперебойный канал британской поддержки «Великой Колумбии».
Впрочем, способствовать образованию действительно «великой» то ли Колумбии, то ли (как мечтал Боливар) всей Латиноамериканской Федерации (или даже империи) в планы британцев, издавна привыкших «разделять и властвовать», однозначно не входило. Так что аккурат в апреле 1829 года, когда колумбийская армия Боливара готовилась к решающей битве с венесуэльской армией его прежде самого близкого соратника Паэса близ Маракайбо, — командующий британским флотом на Карибах адмирал Флеминг лично прибыл в порт Ла-Гуайра. Где от имени своего правительства пообещал предоставить независимой Венесуэле солидную для ее тогдашних «военно-морских сил» в составе аж пяти шхун помощь — в виде эскадры из полдесятка действительно боевых кораблей с опытными командами. И как знать, не стал ли этот «козырь» в руках Паэса «последней каплей», сломившей уверенность Боливара в победе над «венесуэльскими сепаратистами», — заставив его отступить без боя. Заодно подписав приговор и самой «Великой Колумбии», — вскоре превратившейся в «просто Колумбию»…
Дальнейшее развитие ситуации немало чисто «справочных» источников образца Википедии, даже испаноязычной, относительно самой содержательной по истории государств бывшей Испанской империи, тоже нередко грешит недосказанностью из-за излишней узко конкретного взгляда на проблему. Так что может сложиться ложное впечатление о том, что вся «проблема Эссекибо» возникла прежде всего из-за личных симпатий и антипатий двух картографов: немецкого — Роберта Шомбурга, итальянского — Августина Кодацци (чье полное имя звучало еще красивее — «Джованни Баттиста Агостино Кодацци Бартолотти»). Именно они в 30—40-х годах 19 века рисовали географически точные, но политико-географически противоположные по содержанию карты территории Гайяны-Эссекибо.
Конечно же, чисто личные симпатии там стояли на самом последнем месте — куда более важную роль играло место службы каждого из них. Поскольку Шомбург работал на британское правительство, а Кодацци — на венесуэльское, дослужившись в «Маленькой Венеции» до весьма почетной должности начальника Генерального Штаба! Недаром один из его предшественников, генерал Карлос Сублетте, ушел с этого поста на повышение, — став «техническим партнером» реального лидера страны Хосе Паэса. Который по Конституции не мог занимать президентский срок без перерыва несколько раз — вот ему и требовался в этих вынужденных «перерывах» лояльный «сменщик», которым и стал Сублетте. Так что мотивы «закрашивания» территории к западу от реки Эссекибо то ли в венесуэльские, то ли в британские цвета на разных картах этого периода особого удивления не вызывают — таков был политический заказ «шефов» каждого из вышеупомянутых картографов.
***
Не стоит также забывать и о другой не менее важной причине роста британских территориальных «аппетитов» — в виде политической нестабильности в самой Венесуэле. Середина 30-х там — почти непрерывная политическая грызня, именуемая ее инициаторами из числа не получивших заслуженных, по их мнению, должностей генералов, соратников Боливара, — обиженных на тех своих коллег, которые оные получили в избытке. Так что пока Паэс сотоварищи подавлял мятежи с немалой кровью (по венесуэльским, конечно, меркам — когда население было меньше миллиона) — Шомбург по приказу своих «кураторов» и рисовал все более, хм, смелые границы Британской Гвианы, — доходившие в последних редакциях уже почти что до течения и устья Ориноко! Однако когда в Каракасе все более-менее «устаканилось» — уже в 1844 году британцы согласились не делать резких движений по занятию вроде бы их (хоть и только по их версии) западно-гаянских территорий. 1850 год — еще одно соглашение на тему «ничего не решать» — ведь в Венесуэле хотя и была свергнута власть Паэса, но его старый противник генерал Монагас укрепился настолько сильно, что ссориться с ним серьезно англичане не хотели. Зато после серии кровопролитных гражданских войн, закончившихся лишь в начале 70-х годов, когда сменявшим друг друга «клептократическим» режимам срочно требовались крупные кредиты для последующего «распила» заинтересованными «борцами за народное счастье» — в Лондоне (тогдашней «финансовой столице» мира) снова «подняли голову» и «разинули рот» на западно-гайанские земли.
В принципе, бессменному лидеру «желтых либералов», правивших Венесуэлой почти три десятилетия подряд, вплоть до конца 19 века, — Гусману Бланко: — который был «компрадором» до мозга костей; удаленный от центра приграничный район реально был нужен как зайцу пятая нога. Даже с учетом время от времени открывавшихся там месторождений полезных ископаемых, — включая и небольшое количество золота. Логистика неудобная, англичан как раз обуял «колониальный зуд» (даром, что ли, при жизни королевы Виктории площадь британских колоний увеличилась в 10 раз!), — а «стричь бабло» куда проще за «откаты» от иностранных «инвесторов». В свою очередь дерущих втридорога за «приобщение Венесуэлы к благам цивилизации» — типа там железных дорог или телефона-телеграфа.
Но чтобы иметь возможность успешно пополнять свой карман, надо суметь удерживаться на троне (пардон, президентском кресле), — чтобы тебя не «вынесли» с него очередные рвущиеся к «распилу бюджета» «революционеры». Так что для «пиара» в глазах «электората» сеньор Бланко регулярно себя «под истинного боливарианца чистил», — не только усиливая и так уже немаленький культ Боливара, — но и подчеркивая свой «патриотизм» показушными жестами. Одним из них и стал разрыв в 1887 году дипломатических отношений с Англией — как раз в знак протеста против ее нежелания однозначно признать суверенитет Каракаса над территориями западнее реки Эссекибо. В конце концов, тогдашний «хозяин земли Венесуэльской» куда больше любил не туманный Лондон, а «столицу мод» Париж, — куда и отправился под конец жизни в ранге министра-посланника, оставив «на хозяйстве» череду своих «наместников», зиц-президентов. Ну, а как «обещать — не жениться», так и «разрывать дипотношения — не обязательно воевать». Посему англичанам от этого демарша, как нетрудно догадаться, было ни холодно ни жарко, — зато дон Гусман дома прослыл «беззаветным патриотом, бросившим вызов самой «владычице морей!». В общем, все стороны остались довольны… ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…