Битва за страну, которой ещё предстоит стать единой

Мьянма редко оказывается в центре мировых новостей. Между тем здесь идёт одна из самых продолжительных и сложных гражданских войн современности. В ней участвуют правительственная армия, отряды демократического сопротивления, десятки этнических вооружённых организаций и местных ополчений. Союзы возникают и распадаются, вчерашние противники временно договариваются, а политические программы разных повстанческих движений порой совпадают только в одном — в неприятии власти военных...

Переворот 1 февраля 2021 года резко расширил войну, но не создал её с нуля. Вооружённые конфликты на окраинах страны продолжаются практически с момента получения независимости в 1948 году. Поэтому с точки зрения исторической науки происходящее в Мьянме правильнее рассматривать не как единственное противостояние армии и демократии, а как наложение нескольких конфликтов: борьбы за политическую власть, споров о государственном устройстве, этнических войн и противоборства центра с регионами.

Бирма как незавершённый государственный проект

До 1989 года страна официально называлась Бирмой. Современное название — Мьянма — было введено военными властями, хотя оба слова происходят из бирманского языка. В международной практике используются оба варианта, причём выбор названия иногда подчёркивает политическое отношение говорящего к военному режиму. Главная особенность страны — её исключительная этническая неоднородность. Бирманцы-бамар составляют большинство населения и преобладают в центральной части государства. Горные и приграничные районы населены шанами, каренами, качинами, чинами, монцами, араканцами и другими народами. Часть этих общностей имеет собственные языки, религиозные традиции, исторические территории и представления о государственности.
При британском колониальном управлении Бирма не представляла собой единого политического пространства в современном смысле. Центральные области управлялись непосредственно колониальной администрацией, а многие окраины сохраняли особые формы власти. Британцы привлекали представителей некоторых меньшинств — прежде всего каренов, качинов и чинов — в колониальные войска. Бамарское большинство, напротив, нередко воспринимало британское правление как систему национального унижения. Из этого выросли разные исторические воспоминания. Для бирманских националистов независимость означала восстановление единой страны. Для многих народов окраин она могла означать замену британской администрации властью нового — теперь уже бирманского — центра.

Обещание федерации, которого не дождались. Армия

Ключевым событием накануне независимости стало Панглонгское соглашение 1947 года. Его заключили лидер движения за независимость Аун Сан и представители ряда народов пограничных областей. Документ предполагал создание союза, в котором регионам будет предоставлена значительная автономия. Но вскоре Аун Сан был убит. В январе 1948 г. Бирма стала независимой, а уже через несколько месяцев страна оказалась охвачена восстаниями. Против центрального правительства выступили коммунисты, каренские вооружённые формирования и другие силы. Некоторые участники конфликта добивались автономии, другие — независимости, третьи — революционного переустройства всей страны.
Таким образом, гражданская война в Бирме началась не в XXI веке и даже не после установления военной диктатуры. Она была заложена в самом процессе создания постколониального государства. Формально оно считалось союзом, но реальная власть всё сильнее концентрировалась в руках центральной администрации вкупе с армией. Историки спорят, насколько реалистичной была возможность построить в конце 1940-х гг. устойчивую федерацию. Очевидно одно: центральное правительство не смогло создать политическую систему, которую большинство региональных элит признало бы справедливой.
В условиях постоянных восстаний вооружённые силы — татмадо — стали воспринимать себя не просто как военную организацию, а как единственного хранителя национального единства. В армейской идеологии закрепилось представление, что гражданские политики слишком слабы, этнические движения ведут страну к распаду, а потому военные обязаны вмешиваться в управление. В 1962 году генерал Не Вин совершил переворот. Началась продолжительная эпоха военного правления. Власти национализировали предприятия, ограничили внешние связи и провозгласили особый «бирманский путь к социализму». Результатом стали экономический упадок, международная изоляция и расширение чёрного рынка.
Военные не ограничивались контролем над министерствами. Постепенно они создали собственную экономическую систему, включавшую предприятия, банки, торговые структуры и доступ к природным ресурсам. Армия становилась одновременно силовым аппаратом, политической корпорацией и крупным хозяйственным игроком. На окраинах военные проводили операции против этнических формирований. Армейская стратегия часто строилась на лишении повстанцев поддержки населения: уничтожении продовольственных запасов, принудительном переселении деревень и блокировании территорий. В результате граница между борьбой с вооружёнными отрядами и насилием против мирных жителей постоянно размывалась.

Восстание 1988 г. и появление Аун Сан Су Чжи

К концу 1980-х гг. экономическая система режима оказалась в кризисе. В 1988 году страну охватили массовые протесты, известные как «восстание 8888» — по дате их кульминации, 8 августа 1988 года. Студенты, монахи, рабочие и государственные служащие потребовали прекращения диктатуры. Армия подавила выступления. Точное число погибших остаётся предметом споров, но речь шла о массовом применении силы. В тот период на политическую сцену вышла Аун Сан Су Чжи — дочь героя независимости Аун Сана. Она стала лидером Национальной лиги за демократию. На выборах 1990 года партия Су Чжи одержала убедительную победу, однако военные не передали ей власть. Руководители оппозиции были арестованы, а сама Су Чжи провела значительную часть последующих лет под домашним арестом. История повторилась в характерной для Мьянмы форме: армия объявила себя временным гарантом порядка, но «временное» управление растянулось на десятилетия.
В 2008 году военные приняли новую конституцию. Она создавала гражданские учреждения, но одновременно гарантировала армии четверть мест в парламенте и контроль над ключевыми силовыми ведомствами. Кроме того, главнокомандующий сохранял возможность получить чрезвычайные полномочия. В 2011 году начались реформы: была ослаблена цензура, освобождены политические заключённые, расширены контакты с Западом. На выборах 2015 и 2020 гг. победила Национальная лига за демократию. Однако переход к демократии оставался неполным. Гражданское правительство не контролировало армию, а военное руководство сохраняло собственные политические и экономические ресурсы. Фактически в стране существовало двоевластие: избранные институты управляли большей частью гражданской сферы, но вооружённые силы оставались автономным государством внутри государства. Положение Аун Сан Су Чжи также оказалось противоречивым. За рубежом она долго считалась символом борьбы за свободу, но её репутация резко ухудшилась после событий в штате Ракхайн.

Рохинджа: отдельная трагедия внутри общего кризиса. Переворот 2021 г.

Мусульмане-рохинджа живут преимущественно на западе страны, в штате Ракхайн. Власти Мьянмы долгое время рассматривали их как пришлое население из Бангладеш и отказывали большинству рохинджа в гражданстве. Сами рохинджа считают себя коренным сообществом региона. В 2017 г. после нападений небольшой вооружённой организации рохинджа армия провела масштабную операцию. Сотни тысяч людей бежали в Бангладеш. Международные структуры зафиксировали массовые убийства, уничтожение поселений и другие тяжёлые преступления. Международный суд ООН рассматривает дело, связанное с обвинениями Мьянмы в нарушении Конвенции о геноциде. Гражданское правительство Аун Сан Су Чжи не только не остановило армию, но и защищало позицию государства на международной арене. Это показало, что конфликт в Мьянме нельзя свести к простой схеме «демократы против военных». Бирманский демократический национализм также мог игнорировать или отрицать права меньшинств.
На выборах ноября 2020 года Национальная лига за демократию снова получила подавляющее большинство. Военные заявили о масштабных нарушениях, хотя убедительных доказательств, способных изменить общий результат, представлено не было. Утром 1 февраля 2021 г. армия арестовала Аун Сан Су Чжи, президента Вин Мьина и других руководителей. Главнокомандующий Мин Аун Хлайн сосредоточил власть в своих руках. Сначала сопротивление было преимущественно мирным. Миллионы людей участвовали в демонстрациях, забастовках и Движении гражданского неповиновения. Врачи, учителя, железнодорожники и чиновники отказывались работать на военную администрацию. Массовые протесты показали, что значительная часть городского населения больше не готова принимать очередной армейский переворот. Силовое подавление митингов изменило характер сопротивления. После убийств и арестов протестующие начали создавать подпольные структуры и вооружённые отряды.
Депутаты свергнутого парламента, представители Национальной лиги за демократию и часть этнических политиков образовали Правительство национального единства — NUG. Оно объявило себя законной властью и поддержало создание Сил народной обороны — PDF. Большинство первых отрядов PDF состояло из молодых горожан, студентов, рабочих и бывших участников мирных протестов. У них почти не было военного опыта. Некоторые отправлялись на территории этнических организаций, где проходили подготовку. То — стало историческим переломом. Раньше значительная часть бамарского населения центральной Мьянмы воспринимала войны на окраинах как далёкую проблему или даже соглашалась с официальной версией о борьбе армии с «сепаратистами». После 2021 года репрессии, десятилетиями применявшиеся в этнических районах, пришли в центральные области. Возникла возможность союза между бамарским демократическим движением и этническими вооружёнными организациями. Но этот союз не является единым военно-политическим блоком.

Кто с кем воюет?.. Операция «1027» и ослабление армии

На одной стороне находится армия Мьянмы с авиацией, артиллерией, бронетехникой и разветвлённым административным аппаратом. Она удерживает столицу Нейпьидо, значительную часть крупных городов, основные государственные учреждения и важнейшие транспортные узлы. Ей противостоят несколько типов сил:

Силы народной обороны связаны с антиправительственным движением и NUG, но степень их подчинения центральному руководству различна. Многие действуют как местные партизанские группы.
Этнические вооружённые организации существуют десятилетиями. Среди наиболее влиятельных — Армия независимости Качина, Национально-освободительная армия Карен, Армия Аракана, Объединённая армия государства Ва и вооружённые структуры народов шанского региона. Они имеют разные цели, территории и отношения с соседними государствами.

Некоторые добиваются демократической федерации. Другие сосредоточены на фактической самостоятельности своих областей. Третьи поддерживают с военными перемирие или стараются не вступать в общенациональный конфликт. Поэтому слово «оппозиция» создаёт обманчивое впечатление единого командования. По данным ACLED — базы данных о местах и событиях вооружённых конфликтов, — после переворота в политическом насилии участвовало огромное число вооружённых групп, причём в центральных областях раздробленность сопротивления особенно велика. 
В октябре 2023 года объединение трёх этнических армий начало наступление, получившее название «Операция 1027». Повстанцы захватили ряд городов, военных баз и пограничных переходов на северо-востоке страны. Успехи вызвали цепную реакцию: активизировались вооружённые группы в других регионах. Выяснилось, что татмадо далеко не всемогуща. Армия страдала от нехватки личного состава, падения дисциплины и растянутых коммуникаций. Военное руководство всё чаще компенсировало слабость наземных частей авиаударами и артиллерийскими обстрелами. Однако говорить о скором падении военного режима было бы преждевременно. Армия сохраняет тяжёлое вооружение и возможность перебрасывать силы между ключевыми направлениями. Кроме того, Китай оказывал давление на некоторые группировки у своей границы, добиваясь прекращения наступлений и защиты торговых маршрутов. В январе 2025 года при китайском посредничестве было заключено одно из локальных перемирий. Война поэтому развивается не как непрерывное наступление одной стороны, а волнами: территориальные успехи сопротивления сменяются контрударами армии, локальными соглашениями и перегруппировкой сил.

Выборы без окончания войны. Противостояние «армия vs повстанцы»    

В декабре 2025—январе 2026 гг. военные организовали многоэтапные выборы, после которых власть была передана формально гражданской администрации. Однако значительная часть территории не участвовала в голосовании, крупнейшие оппозиционные силы были отстранены, а военная верхушка сохранила ключевые рычаги управления. По оценке Международной кризисной группы, речь шла не о полноценном переходе к гражданскому правлению, а о новой форме закрепления военного контроля. Смена административной оболочки не устранила причины конфликта и не создала условий для общенациональных мирных переговоров. Военные стремятся использовать выборы для восстановления внутренней и международной легитимности. Сопротивление, напротив, рассматривает созданные институты как продолжение режима, возникшего после переворота.
Татмадо постепенно теряет часть территорий, но контролирует воздух, крупные административные центры и значительную долю государственной инфраструктуры. Повстанцы — довольно сильны на местном уровне. Однако не имеют единого командования и общего представления о будущем устройстве страны. Правительство национального единства выступает за федеративную демократию. Но содержание будущей федерации остаётся спорным:

Кто будет распоряжаться природными ресурсами? 
Будут ли у регионов собственные армии? 
Как распределить налоговые доходы? 
Получат ли народы право на выход из союза? 
Как обеспечить права меньшинств внутри самих этнических территорий?

Вопросы сии могут показаться теоретическими, но именно вокруг них разворачивались конфликты с конца 1940-х годов. Недостаточно свергнуть военное правительство. Необходимо договориться, какое государство должно прийти ему на смену. Даже территориальные оценки остаются условными. Линия фронта здесь часто не похожа на границу между двумя государствами. Армия может удерживать город, а окружающие деревни контролируются повстанцами. Днём действует официальная администрация, ночью — подполье. Одна и та же дорога переходит из рук в руки. Поэтому карты контроля всегда упрощают реальную картину. Согласно приводимой Советом по международным отношениям оценке, собственно военные контролируют лишь меньшую часть территории, но это не означает, что остальная страна управляется единым альтернативным правительством. 

Война против общества. «Нужные соседи»

По мере ослабления наземных позиций армия всё активнее использует авиацию. Удары наносятся по населённым пунктам на территориях, связанных с сопротивлением. Управление верховного комиссара ООН по правам человека сообщало, что в 2024 г. насилие военных против гражданского населения достигло самого высокого уровня после переворота. Сопротивление также обвиняют в убийствах предполагаемых осведомителей, нападениях на гражданских чиновников и других нарушениях. Однако армия располагает значительно большими средствами ведения войны и несёт особую ответственность как структура, претендующая на государственную власть. К июлю 2026 года число внутренне перемещённых жителей оценивалось почти в 3,8 миллиона человек. Многие семьи были вынуждены бежать неоднократно. Гуманитарную помощь затрудняют боевые действия, блокпосты, разрушение дорог, ограничения со стороны властей и недостаток финансирования. Гражданская война в Мьянме остаётся преимущественно внутренним конфликтом, но её течение зависит от соседних стран… 

Россия поддерживает с Мьянмой тесные политические и военно-технические отношения. После переворота 2021 года Москва сохранила контакты с военным руководством страны и расширила сотрудничество в сфере обороны, энергетики, торговли и образования. В марте 2025 г. Мин Аун Хлайн посетил Россию, где стороны подтвердили курс на дальнейшее сближение. Для Мьянмы Россия является важным внешнеполитическим партнёром и поставщиком вооружений, а для Москвы — одной из опор сотрудничества в Юго-Восточной Азии.
Китай заинтересован прежде всего в стабильности границы, защите торговых путей, инфраструктурных проектов и трубопроводов к Индийскому океану. Пекин поддерживает отношения и с официальными властями, и с некоторыми этническими организациями. Его политика строится не на безусловной верности одной стороне, а на сохранении рычагов влияния.
Таиланд заинтересован в безопасности границы, торговле и сдерживании потока беженцев. Индия также взаимодействует с военной администрацией, одновременно опасаясь нестабильности в своих северо-восточных штатах.

И кстати, ассоциация государств Юго-Восточной Азии — АСЕАН — предложила мирный план из пяти пунктов, но не смогла добиться его исполнения. Принцип невмешательства и различие интересов государств-членов ограничивают возможности организации. Исторический же подход позволяет избежать трёх распространённых упрощений:

Первое — считать, что война началась после переворота 2021 года. В действительности переворот объединил общенациональный политический кризис с гораздо более старыми этническими войнами.
Второе — представлять конфликт исключительно как борьбу демократии с диктатурой. Это важнейшее измерение войны, но не единственное. Даже демократическое правительство должно будет решить проблему федерализма, гражданства, контроля над армией и прав народов окраин.
Третье — воспринимать все силы сопротивления как единую армию. Они сотрудничают против общего противника, но имеют разные интересы. Победа над татмадо не обязательно автоматически принесёт мир.

Мьянма переживает кризис самой модели государства, созданной после ухода британцев. На протяжении десятилетий военные пытались скрепить страну силой и представляли любое требование автономии как угрозу распада. Результат оказался противоположным: армия, провозгласившая себя защитницей единства, стала одним из главных источников дезинтеграции. Будущее Мьянмы зависит не только от того, кто займёт Нейпьидо. Главный вопрос заключается в том, смогут ли участники сопротивления заключить новый общественный договор. Такой договор должен определить отношения между центром и регионами, гарантировать равные гражданские права, поставить вооружённые силы под гражданский контроль и создать механизмы разрешения этнических споров без войны. Иначе падение одного военного режима может лишь открыть следующий цикл конфликтов.

Посему нынешняя гражданская война — одновременно битва против диктатуры, продолжение незавершённой деколонизации и борьба за новое устройство страны. На полях Мьянмы решается не только вопрос о власти. Решается, сможет ли государство, которое более семидесяти лет удерживали преимущественно оружием, когда-нибудь стать добровольным союзом населяющих его народов.

​