Как после Наполеона перекраивали Европу

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Осенью 1814 года Вена на несколько месяцев превратилась в политическую столицу мира. Сюда съехались императоры, короли, министры, послы, генералы, князья и представители почти всех европейских государств. Пока в дворцовых залах звучала музыка, устраивались балы, маскарады и охоты, за закрытыми дверями решался вопрос куда более серьёзный: какой будет Европа после Наполеона...

Наполеоновская эпоха закончилась не просто поражением одного человека. За четверть века революционных и наполеоновских войн исчезали старые государства, менялись границы, рушились династии, возникали новые политические образования. Французская армия прошла почти через весь континент, а Париж на несколько лет превратился в центр европейской политики. После падения Наполеона победителям предстояло собрать эту политическую мозаику заново. Одним из главных архитекторов нового порядка стала Россия.

Победители перед картой Европы

Весной 1814 года союзные армии вошли в Париж. Наполеон отрёкся от престола и отправился на остров Эльба. Во Франции восстановили династию Бурбонов, а 30 мая был подписан Первый Парижский мир. Францию не стали расчленять и превращать в бесправную побеждённую территорию. Ей вернули приблизительно границы 1792 года, а окончательное решение большинства спорных вопросов отложили до общеевропейского конгресса. Его решили провести в Вене. Формально туда приглашались представители почти всех государств, участвовавших в войнах последних лет. На деле ключевые решения собирались принимать четыре державы-победительницы — Россия, Великобритания, Австрия и Пруссия. У каждой существовала собственная программа.

Британия стремилась сохранить морское и колониальное превосходство и не допустить появления на континенте новой державы-гегемона.
Австрия хотела вернуть себе влияние в Италии и Германии и одновременно сдержать усиление России и Пруссии.
Пруссия рассчитывала получить серьёзные территориальные компенсации, прежде всего за счёт Саксонии.
Россия же вступала в переговоры с совершенно особых позиций.

В 1812 году французская Великая армия была уничтожена в России. Затем русские войска прошли через Германию и вступили в Париж. Российский император Александр I оказался не просто одним из победителей Наполеона, а, пожалуй, самым заметным монархом послевоенной Европы. Его политический вес был огромен! Русская делегация в Вене выглядела представительно. Среди её членов были граф Андрей Разумовский, Карл Нессельроде, Густав Штакельберг и другие опытные дипломаты. Но главным русским переговорщиком был сам Александр I. Это отличало российскую дипломатию от многих других делегаций. Британские интересы представлял министр иностранных дел Роберт Каслри, австрийские — Клеменс фон Меттерних, прусские — канцлер Карл Гарденберг. Российский же император лично разговаривал с монархами и министрами, участвовал в обсуждениях, давил, убеждал, маневрировал и нередко менял тактику прямо по ходу переговоров.
Александр вообще был необычным дипломатом. Он мог одновременно говорить о принципах христианского братства монархов и весьма жёстко отстаивать российские территориальные интересы. Современники отмечали его обаяние, гибкость и способность производить совершенно разное впечатление на собеседников. Один из дипломатов описал российского государя примерно так: в политике он тонок, как острие иглы, остёр, как бритва, и изменчив, как морская пена. Для переговоров в Вене подобные качества были весьма кстати.

Польский вопрос… Россия и Пруссия: обмен интересами

Наиболее трудной проблемой для России стало будущее герцогства Варшавского. Это государство было создано Наполеоном в 1807 году из части польских земель, ранее принадлежавших прежде всего Пруссии. После разгрома Франции территория герцогства оказалась занята русскими войсками. Александр I хотел создать на большей части этих земель Польское королевство, связанное с Российской империей личной унией. Иначе говоря, польский престол должен был занять российский император, но сама Польша получила бы определённую автономию, конституцию и собственные учреждения. На первый взгляд это выглядело даже либерально. Александр действительно рассматривал возможность дать полякам более широкие политические права, чем существовали в большинстве европейских монархий. Но для Австрии и Великобритании вопрос выглядел иначе…
Они видели перед собой резкое расширение российского влияния в Центральной Европе. И ежели почти всё герцогство Варшавское переходило под власть Александра, русская политическая зона выдвигалась далеко на запад. Вена опасалась за свои позиции в Галиции и Германии. Лондон традиционно стремился не допустить чрезмерного усиления какой-либо одной континентальной державы. Так польский вопрос превратился из спора о границах в спор о будущем европейском равновесии.
У Петербурга при этом был естественный союзник — Пруссия. Берлин соглашался с российскими притязаниями на польские земли, но рассчитывал получить компенсацию — Саксонию. Саксонский король Фридрих Август I во время наполеоновских войн слишком долго сохранял верность Наполеону. Победители считали, что за это он должен расплатиться территорией. Пруссия хотела присоединить практически всё Саксонское королевство. Александр I первоначально поддерживал подобный вариант. В его представлении возникала довольно стройная комбинация: Россия получает бо́льшую часть польских земель, а Пруссия усиливается за счёт Саксонии. Две державы остаются союзниками, каждая получает компенсацию, а послевоенный порядок приобретает устойчивость. Но именно эта схема напугала Австрию и Британию…
Получалось, что Россия резко укрепляется на востоке Центральной Европы, а дружественная ей Пруссия — в Германии. Для Меттерниха подобная перспектива означала угрозу австрийскому влиянию в германских государствах. Венский конгресс постепенно превращался в дипломатическую борьбу вчерашних союзников. Наполеона уже победили. Теперь победителям нужно было договориться друг с другом.

Конгресс, который почти не заседал. Талейран и Меттерних против Александра

Само словосочетание «Венский конгресс» способно создать ложное представление огромного зала, где представители десятков стран чинно голосуют по пунктам повестки. В действительности всё происходило иначе. Полноценного общего заседания в современном понимании почти не существовало. Главные решения рождались в узких комитетах, во время личных бесед, обедов, прогулок и закрытых совещаний. Европейская дипломатия тогда вообще была чрезвычайно персональной. Иногда судьба провинции зависела не от официальной речи, а от разговора двух министров после ужина.
В Вене находились сотни дипломатов и представителей княжеских домов, но реальную политику определяла горстка людей. Из-за непрерывных праздников конгресс даже получил знаменитое прозвище — «танцующий». Современники шутили: «Конгресс танцует, но не движется». Это было лишь отчасти правдой. Двигался он постоянно — просто не в зале заседаний. Дипломатическая работа шла между балами. Первоначально Россия, Австрия, Пруссия и Великобритания собирались решать главные территориальные вопросы самостоятельно. Францию, только что побеждённую, предполагалось фактически отстранить от важнейших переговоров.
Но здесь на сцену вышел один из самых талантливых дипломатов XIX века — Шарль Морис де Талейран. Его политическая биография сама по себе напоминала учебник по искусству выживания. Талейран служил при монархии, участвовал в революционной политике, работал при Директории, был министром Наполеона, затем содействовал возвращению Бурбонов — и теперь приехал в Вену представлять побеждённую Францию.
Казалось бы, положение хуже некуда. Но — Талейран быстро обнаружил слабое место победителей: они уже не доверяли друг другу. Когда представители четырёх держав продолжали именовать себя «союзниками», французский дипломат задал убийственно простой вопрос: союзниками против кого?
Наполеон находился на Эльбе. Бурбоны вернулись на французский престол. Война закончилась. Следовательно, сохранение закрытого союза четырёх держав выглядело всё менее убедительно. Талейран потребовал уважения к принципу легитимности — законным правам старых династий. Этот аргумент был особенно удобен Франции: если Европа действительно восстанавливает законных монархов, то нельзя одновременно уничтожать Саксонию только потому, что её король сделал неудачный политический выбор. Так французская дипломатия превратила консервативный лозунг победителей в оружие против самих победителей.
Главным противником российской программы постепенно становился австрийский министр иностранных дел Клеменс фон Меттерних. Эти два человека смотрели на Европу по-разному. Александр I любил масштабные идеи. Он размышлял о новой системе международных отношений, о моральной ответственности монархов, о своеобразном европейском союзе государей. Меттерних был значительно более прагматичным. Для него главной задачей являлось сохранение Австрийской империи и такого равновесия, при котором ни Россия, ни Пруссия не могли бы доминировать в Центральной Европе. Особенно тревожило Вену возможное российско-прусское соглашение по Польше и Саксонии. К концу 1814 года спор достиг опасной черты...
Британия и Австрия сблизились с Францией. 3 января 1815 года они даже заключили секретный оборонительный союз, направленный фактически против России и Пруссии. Ситуация выглядела парадоксально. Прошло меньше года после вступления союзных войск в Париж, а побеждённая Франция уже становилась партнёром двух держав-победительниц против других победителей Наполеона. Это, пожалуй, лучше всего показывает главный принцип Венской системы: постоянных друзей здесь было меньше, чем постоянных интересов.

Компромисс вместо новой войны. Возвращение Наполеона

До вооружённого столкновения дело всё-таки не дошло. Александр I проявил готовность к уступкам. Россия получила не всё герцогство Варшавское. Пруссия также была вынуждена отказаться от планов полного поглощения Саксонии. В результате большая часть польских земель образовала Царство Польское, связанное с Российской империей. Познань отошла Пруссии, Краков стал вольным городом, Австрия — сохранила Галицию. Пруссия получила примерно две пятых территории Саксонии, но саксонское королевство не исчезло. Компромисс оказался характерным для всей системы Венского конгресса. Ни одна из великих держав не получила всего, чего хотела. Но почти каждая получила достаточно, чтобы согласиться с новым устройством Европы. Это и было сутью политики равновесия.

Переговоры неожиданно получили мощный внешний импульс...

 
Карл Штейбен. «Возвращение Наполеона с о-ва Эльба», 1834

«Битва при Ватерлоо». Худ. Вильям Сэдлер

В марте 1815 года пришла сенсационная новость: Наполеон покинул Эльбу, высадился во Франции и стремительно двинулся к Парижу. Начались знаменитые Сто дней, завершившиеся приснопамятной битвой при Ватерлоо, крахом последней попытки Наполеона вернуть империю, окончанием Наполеоновских войн, реставрацией Бурбонов и установлением послевоенного европейского порядка, разработанного Венским конгрессом. Монархи и дипломаты, месяцами спорившие о Саксонии, Польше и германских княжествах, внезапно вспомнили, зачем вообще собрались в Вене. Перед лицом общего противника вчерашние разногласия отошли на второй план. Наполеона объявили вне закона, а коалиция вновь начала готовиться к войне. 9 июня 1815 года, всего за несколько дней до битвы при Ватерлоо, был подписан Заключительный акт Венского конгресса. Новая карта Европы в основном была готова. Что же получила Россия?..
Главным приобретением Российской империи стало Царство Польское, часто называемое в исторической литературе также Царством Конгрессовым. Его территория составляла большую часть бывшего герцогства Варшавского. Александр I стал польским королём. В ноябре 1815 года он даровал Царству Польскому конституцию. Оно получило двухпалатный сейм, собственную администрацию и армию. Для самодержавной Российской империи подобная конструкция выглядела необычно. Однако со временем отношения Петербурга и польской политической элиты резко ухудшились. Противоречия привели к восстанию 1830—1831 годов, после которого польская автономия была значительно урезана. Но — в 1815 году проект выглядел иначе: — как попытка соединить российскую корону с ограниченной польской государственностью. С точки зрения геополитики Россия достигла главного: её влияние в Центральной Европе стало значительно сильнее. Победа над Наполеоном вывела Российскую империю на вершину её европейского могущества.

Европа после Вены: рождение дипломатии великих держав

Решения конгресса изменили почти весь континент. Был создан Германский союз из 39 государств, где ведущие позиции занимали Австрия и Пруссия. Австрия укрепила влияние в Северной Италии, получив Ломбардию и Венецию. На месте прежней Голландии возникло Объединённое королевство Нидерландов, включавшее также территорию будущей Бельгии. Предполагалось, что сильное государство на северо-восточной границе Франции станет дополнительным барьером против возможной новой французской экспансии. Швейцарии гарантировали постоянный нейтралитет. Пруссия приобрела важные территории на Рейне и в Вестфалии. Это решение тогда казалось лишь ещё одним способом усилить границу против Франции, но через полвека оказалось чрезвычайно важным: именно западные провинции Пруссии стали одним из индустриальных центров будущей Германии. Британия закрепила ряд колониальных и морских приобретений и сохранила положение ведущей морской державы мира. Франция, несмотря на поражение, довольно быстро вернулась в число великих держав. И это тоже было сознательным решением… Победители Наполеона не хотели бесконечно унижать Францию. Слишком слабая Франция нарушила бы европейское равновесие точно так же, как слишком сильная.
Главным результатом Вены была даже не новая карта. Здесь возник новый принцип европейской политики. После десятилетий революционных и наполеоновских войн ведущие государства решили, что крупные международные кризисы желательно разрешать не только на поле боя, но и за столом переговоров. Возник так называемый Европейский концерт — неформальная система консультаций великих держав. Россия, Великобритания, Австрия, Пруссия, а затем и Франция должны были совместно обсуждать вопросы, угрожавшие общеевропейской стабильности. По современным меркам система была крайне далека от демократии. Малые государства практически не имели равного голоса. Судьбы народов и территорий нередко решались без их участия. Национальные движения воспринимались монархиями как угроза. Революции предполагалось подавлять. Тем не менее сама идея регулярного согласования интересов великих держав оказалась исторически важной. В некотором смысле именно в Вене возникла ранняя модель коллективного управления международными кризисами.

Александр I: идея Священного союза. Почему венский порядок оказался долговечным

После победы над Наполеоном Александр I пошёл ещё дальше. Осенью 1815 года Россия, Австрия и Пруссия подписали акт Священного союза. Документ был необычным даже для дипломатии той эпохи. Александр предлагал строить отношения между государями на христианских нравственных принципах — братстве, справедливости и взаимной помощи. Меттерних относился к подобной риторике довольно скептически, но быстро понял, что идею можно использовать практически. Очень скоро Священный союз стал ассоциироваться прежде всего с защитой монархического порядка от революций. И здесь возникал характерный парадокс Александра I. Человек, который в молодости рассуждал о конституциях и реформах, после потрясений Французской революции и наполеоновских войн всё больше видел в революционном движении угрозу европейской стабильности. Россия постепенно превращалась в одного из главных гарантов Венской системы.
Разумеется, Европа после 1815 года не стала мирным континентом. Происходили революции 1820-х годов. Греция боролась за независимость от Османской империи. В 1830 году революции произошли во Франции и Бельгии, началось польское восстание. В 1848-м революционная волна охватила почти всю Центральную Европу. Но общеевропейской войны масштаба наполеоновских конфликтов не происходило десятилетиями. В сем смысле Венская система оказалась значительно успешнее многих последующих международных порядков. Её создатели понимали простую вещь: нельзя построить устойчивый мир, если одна великая держава получает всё, а остальные чувствуют себя проигравшими. Поэтому венские соглашения основывались не столько на справедливости в современном понимании, сколько на балансе.

Россия была сильна, — но её ограничивали интересы Британии и Австрии.
Пруссия усиливалась, — но не могла поглотить всю Саксонию.
Австрия доминировала в Италии, — но вынуждена была считаться с другими державами.
Даже побеждённую Францию довольно быстро вернули в дипломатический клуб.

Венская система представляла собой сложный механизм взаимного сдерживания. Для России Венский конгресс был несомненным успехом. Империя вышла из наполеоновских войн великой державой первого ранга. Русский император участвовал в определении границ европейских государств, судьбы Польши, германского устройства и самого механизма международных отношений. Однако было бы ошибкой представлять Вену как безоговорочную победу Александра I. Россия получила меньше, чем первоначально рассчитывала. Великобритания и Австрия показали, что готовы объединиться даже с недавним врагом — Францией, если сочтут российское усиление чрезмерным. В этом и заключался важнейший урок Венского конгресса!..
Военная победа давала России огромный вес, но не позволяла единолично диктовать Европе условия. Международная политика снова становилась искусством коалиций, компромиссов и ограничений. Именно здесь российская дипломатия проявила способность не только побеждать, но и договариваться. Вена 1814—1815 годов была великолепной сценой, где под звуки оркестров рождалась новая Европа. За внешним блеском скрывалась тяжёлая политическая борьба. 

Императоры танцевали, министры интриговали, дипломаты торговались за города и провинции, а вчерашние союзники едва не становились противниками. Но итог оказался удивительно долговечным. После четверти века почти непрерывных войн Европа получила систему, которая, со всеми её противоречиями и несправедливостями, сумела удержать великие державы от нового общеевропейского столкновения на несколько десятилетий. И Россия была одним из главных государств, создавших этот порядок.

​