Польша, Саксония и раскол победителей

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Октябрь 1814 г. в Вене прошёл под знаком напряжённой дипломатической борьбы. Формально конгресс ещё только готовился к началу работы, но на деле главные решения пытались нащупать заранее — в кабинетах министров, на частных аудиенциях, за обеденными столами и во время бесконечных светских приёмов...

Именно тогда особенно остро обозначились два вопроса, едва не расколовшие вчерашних союзников по антинаполеоновской коалиции: польский и саксонский. Российский император Александр I намеревался получить большую часть бывшего Варшавского герцогства и создать на этих землях Польское царство, связанное с Российской империей личной унией. Пруссия, поддерживавшая Россию, рассчитывала в качестве компенсации присоединить Саксонию. Для Петербурга и Берлина эти две проблемы фактически превратились в единый дипломатический узел: Россия получала Польшу, Пруссия — Саксонию. Однако такая комбинация совершенно не устраивала Австрию и Великобританию…
Меттерних опасался появления слишком сильной Пруссии непосредственно у австрийских границ. Саксония была для Вены не просто территорией на карте: её существование создавало своеобразный политический буфер между двумя крупнейшими германскими державами. Исчезновение Саксонского королевства означало бы серьёзное изменение баланса сил в Центральной Европе. Не меньше тревожили Вену планы России в Польше. Расширение российских владений далеко на запад превращало империю Александра I в ещё более влиятельного участника европейской политики. Один из влиятельнейших людей в Европе британский министр иностранных дел Роберт Стюарт, он же виконт Каслри, рассуждал сходным образом. Британия не претендовала непосредственно ни на Саксонию, ни на польские земли, однако была традиционно заинтересована в сохранении европейского равновесия. Чрезмерное усиление одной континентальной державы — будь то Франция вчера или Россия завтра — воспринималось в Лондоне как потенциальная опасность. Именно этим противоречием сумел воспользоваться человек, который ещё совсем недавно представлял побеждённую Францию.

Возвращение Талейрана. Тайные переговоры с Александром I

Шарль Морис де Талейран-Перигор приехал в Вену в чрезвычайно сложном положении. Франция была побеждена, Наполеон находился на Эльбе, союзники занимали Париж. Казалось, французскому представителю остаётся лишь наблюдать, как победители перекраивают Европу. Талейран видел ситуацию иначе. Он быстро понял главное: антинаполеоновская коалиция была прочна лишь до тех пор, пока существовал Наполеон. После победы старые противоречия вновь вышли на поверхность. 9 октября в разговоре с Меттернихом французский дипломат осторожно заговорил о единстве союзников. Ответ австрийского канцлера оказался весьма откровенным: «Не говорите о союзниках, их нет более!». — Для Талейрана это было почти приглашением к игре.
Французский министр стал выступать защитником принципа легитимизма — права законных монархов сохранять свои престолы. Особенно удобно этот принцип работал применительно к Саксонии. Её король Фридрих Август I слишком долго сохранял верность Наполеону, поэтому Пруссия требовала фактически ликвидировать его государство. Талейран возражал: если европейские монархи собираются восстанавливать законность, нельзя одновременно лишать престола законного государя только потому, что это удобно победителям. За красивой юридической формулой скрывался вполне конкретный политический расчёт. Защищая Саксонию, Франция сближалась с Австрией и одновременно мешала усилению Пруссии. Так побеждённая страна постепенно возвращалась за стол большой европейской политики.
Особенно важными стали личные переговоры Талейрана с Александром I. Первая серьёзная встреча состоялась 15 октября в присутствии российского дипломата Карла Нессельроде. Собеседники осторожно выясняли позиции друг друга прежде всего по польскому и саксонскому вопросам. 23 октября состоялась новая беседа, продолжавшаяся около полутора часов. Александр напомнил Талейрану, что ещё весной в Париже тот благожелательно относился к идее восстановления Польши.
— В Париже Вы были того мнения, что необходимо Царство Польское. Когда же Вы изменили мнение? — спросил император.
Талейран ответил, что принципиально его позиция не изменилась. Однако, по его словам, раньше речь шла о восстановлении независимой Польши, тогда как теперь обсуждалось распространение власти российского императора на значительную часть польских земель. А это уже затрагивало безопасность Австрии и Пруссии и, следовательно, всё европейское равновесие. Смысл французской позиции был достаточно тонким. Париж не собирался начинать дипломатическую войну из-за самого перехода большей части Варшавского герцогства под контроль Александра, но решительно выступал против одновременного уничтожения Саксонии. Для Александра вопрос имел принципиальное значение…
Идея польской государственности под российским скипетром возникла не в Вене. Проекты такого рода обсуждались ещё во время войны с Наполеоном. Среди их сторонников был давний знакомый Александра, польский аристократ и политик Адам Чарторыйский. Император рассчитывал предоставить полякам собственную конституцию и определённую внутреннюю автономию, одновременно связав новое королевство с Россией. Поэтому сопротивление остальных держав Александр воспринимал особенно болезненно. В конце беседы с Талейраном он практически напрямую связал отношение России к интересам Франции с поведением французской дипломатии в польском и саксонском вопросах: «Прусский король будет королём Пруссии и Саксонии, как я буду русским императором и королём Польским». — Это была уже не отвлечённая дискуссия о принципах международного права, а язык большой политики.

Александр VS Меттерних. Британский барьер

Не менее напряжёнными были отношения русского императора с Меттернихом. Австрийский канцлер великолепно владел искусством дипломатического маневрирования. Он мог ссылаться на легитимизм, когда требовалось защитить саксонского короля, и апеллировать к равновесию держав, когда речь заходила о российских приобретениях. Встреча Александра с Меттернихом после переговоров императора с Талейраном оказалась бурной. Ни по Польше, ни по Саксонии прийти к соглашению не удалось. Для Вены перспектива ликвидации Саксонии выглядела особенно опасной. Если бы вся её территория перешла к Пруссии, владения Берлина резко продвинулись бы на юг, а влияние Прусского королевства внутри германского мира заметно возросло. Александр же не хотел отступать, поскольку был связан договорённостями с Пруссией. Таким образом, спор о небольшом по европейским масштабам Саксонском королевстве превратился в конфликт, от которого зависела вся будущая система отношений между ведущими державами.
Каслри также пытался убедить Александра умерить требования. На встречах с российским императором британский министр утверждал, что присоединение большей части Варшавского герцогства создаст слишком сильную Россию и вызовет естественное беспокойство её соседей. Александр отвечал жёстко. 18 (30) октября 1814 года он направил британскому правительству меморандум, доказывая, что российские территориальные приобретения стали следствием огромных усилий страны в войнах против Наполеона. Варшавское герцогство, согласно российской аргументации, требовалось России в том числе из соображений безопасности. Более того, Петербург давал понять: если из-за противодействия Лондона переговоры окажутся сорваны, ответственность за кризис будет лежать на Великобритании. Противоречия приобретали угрожающий характер…
Каслри и Меттерних начали обсуждать возможность создания комбинации, способной сдержать Россию. В неё они пытались привлечь и Пруссию. Но здесь возникла проблема: Берлин одновременно претендовал на Саксонию и нуждался в российской поддержке. Прусский министр Карл Август фон Гарденберг оказался между двумя лагерями. Австрия и Британия обещали согласиться на определённые территориальные приобретения Пруссии, если она откажется от безоговорочной поддержки российского проекта в Польше. Меттерних даже допускал временную прусскую оккупацию Саксонии. Но Александр I решил воздействовать не столько на министров, сколько непосредственно на монарха.

Дипломатия за обедом. Декабрьский кризис

Российский император обратился к прусскому королю Фридриху Вильгельму III. Разговор происходил во время обеда и начинался вполне светски — с воспоминаний о дружбе, взаимных обязательствах и совместной борьбе против Наполеона. Александр подчеркнул особый характер отношений между двумя монархами, а затем перешёл к главному. Создание Польского царства, объяснял он, было для него не просто дипломатическим приобретением. Император связывал с этим проектом собственную политическую репутацию и надежды на введение в Польше конституционного управления. Особенно неприятным Александр считал сопротивление Гарденберга. Фридрих Вильгельм заверил российского императора в своей поддержке. В конце обеда вызвали самого прусского министра, которому фактически пришлось принять решение своего государя. Попытка Каслри и Меттерниха оторвать Пруссию от России на этом этапе не удалась. 10 ноября прусские войска заняли Саксонию…
Раскол среди победителей Наполеона становился всё более очевидным. И именно Франция получала от него наибольшую дипломатическую выгоду. Особый колорит Венскому конгрессу придавало почти невероятное сочетание политического кризиса и непрерывного праздника. Приёмы сменялись балами, балы — спектаклями, охотами, концертами и торжественными обедами. Александр I вовсю участвовал в светской жизни Вены. Европейские аристократы веселились с таким размахом, что позднее закрепилось знаменитое определение: «Конгресс не идёт — конгресс танцует». Но — за дверями салонов шёл ожесточённый торг.
Официальное открытие Венского конгресса традиционно относят к 1 ноября 1814 года, хотя единого торжественного пленарного заседания, с которого началась бы вся его работа, фактически не существовало. Конгресс представлял собой сложную систему совещаний, комитетов, комиссий и личных переговоров. Ключевые вопросы контролировали прежде всего великие державы. Наряду с первоначальной «четвёркой» победителей — Россией, Австрией, Пруссией и Великобританией — всё более заметную роль начинала играть Франция. Это и было главным достижением Талейрана.
К декабрю положение стало ещё напряжённее. Переписка между Александром, Меттернихом, Гарденбергом и другими участниками переговоров разрасталась. Российский император всё яснее видел попытки дипломатически изолировать Петербург. В рескрипте российскому послу в Лондоне Христофору Ливену от 15 (27) декабря Александр обвинял британскую и австрийскую дипломатию в стремлении посеять недоверие между державами и оспорить приобретения, которые Россия считала справедливыми. При этом император настаивал: присоединение Варшавского герцогства не разрушит европейского равновесия. Польский проект он представлял не только как расширение России.
Александр действительно предполагал создать особое Польское царство со своей администрацией, законодательством и впоследствии конституцией. Император надеялся, что такой порядок позволит соединить польские национальные интересы с принадлежностью нового государства российской монархии. Именно здесь политический расчёт Александра соединялся с характерной для него реформаторской мечтой: самодержавный российский государь хотел стать одновременно конституционным королём Польши. Ради достижения этой цели он постепенно начинал проявлять уступчивость по Саксонии. Александр уже допускал сохранение саксонского короля на престоле при условии передачи части его владений Пруссии. Петербург соглашался и с тем, чтобы Познань отошла к Прусскому королевству. Но Пруссия первоначально требовала гораздо большего…
29 декабря Гарденберг предложил фактически переселить саксонского монарха на левый берег Рейна, компенсировав ему потерю королевства другими территориями, а всю Саксонию передать Пруссии. На следующий день российский представитель князь Андрей Разумовский представил собственный проект территориального урегулирования. Согласно ему, большая часть Варшавского герцогства отходила России, тогда как Познань, Гнезно и некоторые другие земли получала Пруссия. Предполагалось также урегулировать спорные вопросы с Австрией, а Краков сделать свободным городом. Главный конфликт, однако, оставался прежним: судьба Саксонии.
Австрия и Великобритания отказались принять план полного поглощения Саксонии Пруссией. Тогда возник ещё один принципиальный вопрос: имеет ли Франция право участвовать в обсуждении? Россия и Пруссия первоначально возражали. Они ссылались на секретные положения Парижского мира, согласно которым судьба освобождённых от Наполеона территорий должна была определяться союзными державами. Каслри и Меттерних, наоборот, потребовали пригласить Талейрана. 30 декабря представители России и Пруссии ещё пытались этому препятствовать. Но уже 31 декабря французский министр занял место за столом переговоров. 
На первый взгляд произошло нечто почти формальное. На самом деле это был крупный дипломатический переворот. Несколько месяцев назад Франция была разгромленной державой, территория которой находилась под угрозой оккупации. Теперь её представитель участвовал в принятии решений наравне с победителями. Талейран сумел превратить противоречия между союзниками в главный ресурс французской дипломатии. Заседание 31 декабря прошло чрезвычайно бурно. Нессельроде даже обратился к представителям Австрии, Великобритании и Пруссии с нотой, призывая сохранить единство держав. Но прежнего единства уже не существовало…

К концу 1814 года Венский конгресс оказался на грани серьёзнейшего кризиса. Россия и Пруссия противостояли Австрии и Великобритании, Франция всё увереннее примыкала к противникам российско-прусского проекта, а спор из-за Польши и Саксонии постепенно превращался из дипломатической дискуссии в противостояние, при котором в европейских столицах уже начинали всерьёз размышлять о возможности новой войны. До вооружённого столкновения между вчерашними победителями Наполеона оставалось, казалось, совсем немного.

​