Монгольская революция. Первые шаги к построению социалистического государства в 1921—1930 гг.

Феодально-теократическое государство

В 1918 г. Монголия представляла собой феодальное образование, где 20-30 % взрослых мужчин проживали в монастырях, а власть принадлежала Богдо-гэгэну, который считался перевоплощением буддийского мыслителя Таранатхи, жившего в конце 16—начале 17 в. Не считая небольшого числа кустарных мастерских, промышленность в стране отсутствовала, а значит, и буржуазия с пролетариатом тоже...

Богатство в этой стране измерялось количеством скота, который пасли араты (монгольские крестьяне-скотоводы), работающие на феодалов и духовных учителей — «лам». С 1911 года началось падение династии Цин в Китае, в связи с этим Монголия получила формальную независимость, но на деле оказалась зажатой между молотом и наковальней: Китай не оставлял попыток вернуть утраченный контроль, а японский милитаризм набирал силу, в то время как южнее (во Внутренней Монголии) бушевали отряды прояпонского князя Бабуджаба. Общество делилось на три неравных слоя: 

феодалы (нойоны), владевшие скотом и, главное, землёй; 
буддийское духовенство (ламы), контролировавшее, по сути, ведение налогами и десятки тысяч голов скота; 
и араты, имеющие в наилучшем случае свой небольшой скот. 

Они платили церковную десятину и разные феодальные повинности за то, что пользовались землёй для выпаса скота. Ламаистская церковь (то есть «сангха» — буддистская община) была крупнейшим феодальным собственником в стране. Монастыри владели не только землёй, но и торговыми путями, закромами и отрядами вооружённых послушников, готовых по первому зову защищать свою веру. Их влияние на народные массы было абсолютным. 
К 1919 году ситуация стала критической: китайский генерал Сюй Шучжан, воспользовавшись хаосом Гражданской войны в России и слабостью монархического режима, аннулировал монгольскую автономию и ввёл свои войска в Ургу (ныне Улан-Батор). Страна фактически была оккупирована, монгольские культурные традиции подвергались гонениям, а монгольская государственность перестала существовать. Именно это внешнее давление и станет главным триггером для революционеров.

Два революционера: Сухэ-Батор и Чойбалсан

В этом кипящем котле в 1919 году появляется фигура, которая изменит ход монгольской истории. Дамдин Сухэ-Батор — сын бедного арата, в молодости работал погонщиком, потом попал в армию автономной Монголии. Там он окончил школу пулемётчиков и дослужился до командира эскадрона. За храбрость в боях с отрядами Бабуджаба его прозвали «Батор» — то есть «богатырь», и это прозвище стало частью его имени.
В 1919 году китайские милитаристы ликвидировали монгольскую армию. Сухэ-Батор демобилизовался и устроился наборщиком в типографию в Урге. Именно там, за печатным станком, он познакомился с русскими революционерами: механиком Кучеренко и его товарищами, — став впитывать через них марксистские идеи. В том же году он создал первый нелегальный революционный кружок. Почти одновременно аналогичный кружок организовал и Хорлогийн Чойбалсан — выходец из семьи бедного арата, которого судьба занесла в Иркутск, где он обучался в учительском институте и параллельно, так сказать, вдохновлялся идеями большевизма.
25 июня 1920 года эти две группы объединились. На совместном заседании в Урге была создана Монгольская народная партия (МНП) — будущая Монгольская народно-революционная партия (МНРП). Состав был пёстрым: рядом с Сухэ-Батором и Чойбалсаном, представлявшими радикальное аратское крыло, в партию вошли умеренные чиновники и даже князья, недовольные китайским гнётом. Сразу же разгорелись споры: какой путь избрать?

Ленинский совет и «Кровавый Барон»

Делегация монгольских революционеров отправилась в Советскую Россию. Им было нечего предложить сиюминутно в обмен на помощь: денег нет, армии нет, промышленности тоже нет. Зато Монголия была буфером между РСФСР и Китаем, а вскоре должна была стать и щитом от японского влияния. Большевики это знали.
В сентябре 1920 года делегацию принял Владимир Ленин. Запись этой беседы вошла в историю как символический акт передачи революционного первородства. Ленин, по свидетельствам, дал ряд ценных советов: не торопиться с социализмом, сначала провести буржуазно-демократические преобразования, изгнать китайцев и создать народно-демократическое государство. И главное — установить прочный союз с советским народом. В сущности, Ленин сказал следующее: у вас недостаточно развитое общество для такого скачка, сначала станьте буржуазной республикой. Эта «двухэтапная» схема потом будет воспроизведена в Китае, Корее и Вьетнаме. Но в Монголии она оказалась крайне сжатой.
Пока монгольские революционеры ездили в Москву, на сцене появился белый барон Роман Унгерн фон Штернберг, монархист, оккультист, буддист-мистик и человек, который в начале 1921 года захватил Ургу, провозгласил независимость Монголии и начал насаждать свою версию «буддийского царства». Унгерн был просто невероятных масштабов консервативным идеалистом, и, разумеется, антикоммунистом. Он ненавидел большевиков, китайцев, евреев и, кажется, самого себя, как могло бы показаться человеку, впервые ознакомившемуся с его невероятной во всех смыслах идеологией, под предлогом которой он творил такое, что даже в 90-х его не реабилитировали. Отряды Унгерна грабили и убивали всех несогласных, а с особенным порывом «красных», сея хаос в Монголии, которую он, кстати, хотел вернуть к былому величию, но под властью Богдо-гэгэна. Какой-то поддержкой он всё-таки пользовался у монголов, часть из которых считала его воплощением бога войны. 
В любом случае этот хаос дал монгольским революционерам то, чего им не хватало: легитимность. В глазах простых аратов Унгерн был угнетателем-чужаком. МНП среди всех противников барона выделялась тем, что могла предложить союз с Красной Армией, которая уже стояла на границах.
В марте 1921 года на I съезде МНП в Кяхте (на российской стороне границы) было принято решение о вооружённом восстании. Сухэ-Батор назначался главнокомандующим Монгольской народно-революционной армии (МНРА). Спустя считанные дни, 18 марта, его отряды выбили китайский гарнизон из Маймачена (ныне Алтан-Булав). Это была первая победа. В июне-июле 1921 года советские части и монгольские партизаны совместными усилиями разгромили Унгерна. Барон был пленён, этапирован в Новосибирск и после суда расстрелян. 6 июля 1921 года Красная Армия и отряды Сухэ-Батора вошли в Ургу. Китайские войска капитулировали. Монгольская независимость была восстановлена, хоть страна и находилась под большим влиянием РСФСР.

Политическое устройство первых лет (1921—1924)

10 июля 1921 года Временное Народное правительство было реорганизовано в постоянное. Сухэ-Батор вошёл в него как военный министр. Победив, партия не спешила отменять монархию. Богдо-гэгэн формально оставался главой государства. Коммунистов, помимо тех, что уже были в правительстве, в стране ещё не было — неоткуда им было взяться. 
МНП начала с ограничения традиционализма: феодалов лишали административных функций, лавки и склады монастырей облагали налогами, постепенно подрывая экономическую базу правящего класса. Этот этап был периодом «единого фронта» — союза революционеров с умеренными феодалами и даже некоторыми ламами для достижения общей цели — удержания власти.
Власть в освобождённой Монголии строилась как гибрид. Формально высшим органом являлось Народное правительство, первым лидером которого стал умеренный националист-просветитель (а ранее лама) Догсомын Бодоо, но фактически МНП стояло выше, хотя в целом иерархия власти была довольно размыта на тот момент. 
У правительства не было своей армии чиновников. Большинство министров сами не знали, как управлять буржуазной страной. В основном полагались на советских советников. Не стоит забывать, что параллельно существовал Богдо-гэгэн — теократический монарх, чьи указы ещё имели силу, особенно в удалённых западных аймаках (т.е. племенах).
Для управления на местах создали хошунные и сомонные комитеты. В их состав входили в основном араты-бедняки, которых обучали советские инструкторы. Однако многие старые князья (нойоны) сумели сохранить посты, заявив о лояльности новой власти. К 1923 году в 84 хошунах из 121-ого управляющими остались прежние феодалы, старые хозяева.
В 1923 году при советском содействии начали создавать первый центральный аппарат — Министерство внутренних дел, Министерство финансов и Военный совет. Штат министерств был мизерным: в Минфине работало 9 человек, включая уборщицу. Законы писались в Урге, но до отдалённых районов не доходили по полгода — не было дорог и грамотных гонцов.

Смерть Сухэ-Батора и смена курса

20 мая 1924 года умирает Богдо-гэгэн VIII. С его смертью исчезает последний легитимный якорь старого режима. В Урге понимают: если сейчас же не предложить новую идеологию, страна распадётся. Власти объявляют, что нового Богдо-гэгэна не появится, потому что мыслитель Таранатхи переродился в царстве Шамбала. 26 ноября 1924 года Первый Великий Хурал (т.е. «собрание») провозглашает Монгольскую Народную Республику и переименовывает столицу, Угре, в «Улан-Батор» (что значит «красный богатырь»). К тому моменту Сухэ-Батора уже нет в живых: он умирает 22 февраля 1923 года при загадочных обстоятельствах (официальная версия — отравление). 
Конституция 1924 года закрепила такое устройство: высшим органом объявлялся Великий Народный Хурал (ВНХ), созываемый раз в три года. Между его сессиями власть переходила к Малому Хуралу из 30 членов, который назначал правительство — Совет Министров. На практике ВНХ собирался лишь дважды до 1930 года. Реальными центрами принятия решений были Политбюро ЦК МНП (с 1925 года — МНРП) и советские советники. На ключевых постах в МВД и армии находились сотрудники Коминтерна.
Далее не буду сильно углубляться в то, кто какие должности занимал, так как это довольно запутанно, а иерархия в этой системе была размыта и часто условна. После смерти Сухэ-Батора одними из тех, кто играл значительную роль в правительстве был Чойбалсан, а также Пэлжидийн Гэндэн — тоже выходец из аратов, присоединившийся к партии позже, но был он не менее значимым. Партия переименовалась в «народно-революционную» в 1925 году, подчеркнув разрыв с умеренным национализмом. Однако внутренних фракций по сути было две: левые (Чойбалсан, выступавший за немедленную коллективизацию) и правые (Гэндэн, предупреждавший о неготовности аратов).
Выборы в местные хуралы в 1925—1927 годах формально были всеобщими, но кандидатов утверждали партийные комитеты. Из 573 депутатов Малого Хурала в 1927 году 42 % составляли араты-бедняки, 28 % — батраки (то есть араты, у которых не было своего скота, ввиду чего их «нанимали» владельцы пастбищ в качестве пастухов), а остальные 30 % депутатов — бывшие феодалы и ламы. Грамотных среди депутатов было менее 15 %. Протоколы с собраний велись на русском, но чаще не монголами, а советскими представителями.
Борьба с оппозицией до 1929 года велась мягко: несогласных князей отправляли в «почётную ссылку» на окраины, лам лишали права голоса, но не арестовывали. Первый политический процесс случился только в 1928 году, когда трёх нойонов (феодалов) обвинили в сговоре с китайцами и приговорили к 10 годам лагерей, отправив отбывать срок в Соловки.

Левый курс

С 1929 года начинается «левый уклон» — процесс интенсивного построения социализма в стране, которая, по сути, оставалась кочевой. СССР был заинтересован в создании прочного буфера против представляющей уже значительную угрозу Японии, и для этого нужно было превратить традиционное кочевое общество в унифицированное государство по советскому образцу. В ВКП(б) и Коминтерне решили, что Монголия должна стать витриной социализма на Востоке, поэтому ей оказывалась значительная помощь.
Имущество феодалов и богатых лам, включая главным образом скот и землю, начали активнейшим образом конфисковывать, а местных аратов-кулаков (баев) раскулачивать. Основная масса бедных и середняцких аратов вследствие этого получала землю, скот, освобождение от церковной десятины и феодальных повинностей (вместо них появились другие налоги). Часть ресурсов государство направляло на создание госхозяйств. Для справки приведу доли социально-экономических классов от общего населения: 

феодалы — около 0,5 %, 
ламы — около 15 %, 
баи — около 4,5 %, 
бедные и середняцкие араты — около 80 %.

…Но стоит понимать, что данные неточные — ввиду неразвитости бюрократии.

Скот и цифры. Проблемы новой политики

Говоря о масштабе изъятий скота, можно обратиться к переписи 1928 года: общее поголовье скота составляло около 20 миллионов. Из них 22 % принадлежало монастырям, 18 % — князьям и баям, остальные 60 % — аратам-беднякам и середнякам, но у тех скот был больным и малочисленным. В 1929—1930 годах государство конфисковало, по разным подсчётам, от 3 до 7 миллионов голов. То есть 10-20 % всего стада. Официальные монгольские источники 1930-х называют цифру «около 4 миллионов». Изъятый скот передавался непосредственно бедняками, а также в совхозы и сельхозартели. Но значительный процент скота погиб зимой 1929—1930. В это время в районе Китая происходили суровые климатические аномалии. Летом в Монголии произошла сильная засуха, а зимой наблюдалась экстремально низкая температура, начались «белые дзуды» — снегопады, из-за которых животным не удавалось найти пищу.
Недостаток корма усугублялся непривычными условиями содержания — оседлыми загонами и отсутствием перегонов. Раньше скот отпускали пастись на воле: животные сами искали пропитание. Но сейчас они оказались заперты в замкнутом пространстве, страна не была подготовлена к тому, чтобы обеспечить приток корма. Потери в ту зиму оцениваются примерно в 2-2,5 миллиона голов, причём не только конфискованного, но и оставшегося у аратов. Разрушение старого порядка не могло пройти без последствий: ликвидация выстроенной церковью государственной системы ударило не только по правящему классу, но и по беднякам по трём причинам.

Первая: коллективизация в первые годы не считалась с сезонными кочёвками. Араты прикреплялись к стационарным посёлкам, где скот начинал болеть и умирать. Для человека, чья жизнь веками зависела от своевременного перегона, это было равносильно намеренному уничтожению хозяйства. 
Вторая: налоги, очевидно, не исчезли — они поменяли форму. Вместо церковной десятины появились продналог (хотя он был меньше старой — десятины) и трудовые повинности (например, строительство дорог). Когда закрыли монастыри, рухнула система беспроцентных ссуд и помощи вдовам.
Третья: кампания против ламства затронула почти каждую семью, ведь каждый мужчина в той или иной степени был связан с монастырём. Даже если сам арат не носил жёлтую рясу, его брат, дядя или сын-послушник это делали. Власть объявляла войну не просто «эксплуататорам», но и родственникам.

Общественные волнения

На создание новой государственной модели нужно было время, а с разрушением теократической — общество пришло к нестабильному состоянию, потому что народу нужна была инфраструктура прямо сейчас, а не через годы, не говоря уже о религиозном мышлении населения. Но такова была цена быстрой индустриализации. В 1929 году в Монголии был принят ряд решений, которые фактически отстраняли лам от участия в экономической и политической жизни страны.
Закономерным стало формирование сопротивления, поддерживаемого в первую очередь вышеупомянутыми ламами. Его костяком стали как раз те самые боевые отряды из монахов. Их поддержала и часть аратов (очевидно, среди этого сословия немало людей хотело защитить традиционный уклад, особенно на фоне экономического «шока»). В основном требовать они будут следующее:

Первое: отмена конфискации скота и имущества монастырей. Вернуть изъятый скот, переданный аратам и в госхозяйства.
Второе: восстановление приношений ламству. До 1929 года араты отдавали церкви десятину — каждую десятую голову приплода (т.е. молодняка), часть шерсти и молочных продуктов. Декреты новой власти десятину отменили. Восставшие требовали вернуть её, то есть восстановить экономическую базу монастырей.
Третье: отмена принудительного выселения послушников (хувараков) из монастырей и запрет на принудительный труд в колхозах. В 1929 году власти начали вывозить малолетних лам из монастырей и распределять их по светским школам и трудовым артелям. Для монастыря это было лишение будущих кадров, а для семей разрыв традиции, в которой хотя бы один сын должен был стать послушником. 

В результате в 1929 году произошло первое вооружённое выступление на этой почве...

Итоги 1921—1930

К 1930 году Монголия стала народной республикой с конституцией, парламентом, министерствами и регулярной армией. Экономика, основанная на скотоводстве, испытывала проблемы из-за коллективизации. Поголовье сократилось с 20 примерно до 18 миллионов за 2 года. Десятки тысяч аратов разорились, часть бежала во Внутреннюю Монголию — под контроль Китая.
В начале 30-х в партии усилился раскол между фракциями: Гэндэн при поддержке правых пытался притормозить реформы, Чойбалсан и левые давили на ускорение. Несмотря на то, что Япония уже оккупировала Маньчжурию, в СССР позже признали, что «левацкая программа» была проведена слишком своевременно и со «значительными перегибами», поэтому на какое-то время поддержали правых в лице Гэндэна. 

Тем не менее с каждым последующим годом становилось яснее, что Монголия должна была стать сильной как можно быстрее. 1930-е годы в истории этой страны действительно станут ярчайшей иллюстрацией стремительной трансформации в мировой истории, но, конечно, с каждым плюсом диалектическим образом связан и минус.

​