Дипломатическая борьба за Малороссию

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Государственное служение по дипломатической линии А.Л. Ордин-Нащокин активно продолжил и после 1667 года. Он всячески стремился не просто укрепить мир с Польшей, но упрочить надёжный союз с ней, объединившись для совместной борьбы со Швецией ради выхода к берегам Балтийского моря...

Став во главе Посольского приказа, он теперь определял всю внешнюю политику России не только в отношении Запада, но и в направлении восточных стран. Это определялось торговыми интересами Московского государства. После учреждения Новоторгового Устава, когда вступил в действие значительно более выгодный регламент взаимоотношений русских купцов с иноземцами, Афанасий Лаврентьевич стремился развивать торговые отношения со странами, прежде не имевшими прочных связей с русскими землями. В 1667 году он отправил с дипломатической миссией во Францию и в Испанию стольника П.И. Потёмкина, одного из своих сподвижников и единомышленников. В 1668 году по его распоряжению с соответствующими поручениями и грамотами побывал в Венеции торговый иноземец Кельдерман. Торговые отношения укреплялись с Англией и Голландией. Здесь глава Посольского приказа покровительствовал прежде всего англичанам, предоставляя им льготы и некоторые преимущества. Являясь прекрасным аналитиком, «посольских дел оберегатель» прекрасно понимал, что в недалёком будущем Англия потеснит голландцев в международной торговле, а потому следует заблаговременно строить с англичанами соответствующие взаимовыгодные отношения. Впрочем, в своих дипломатических пристрастиях он хорошо соблюдал меру, и когда англичане стали хлопотать о возвращении прежних привилегий, которые они имели во времена правления царя Ивана Грозного, Афанасий Лаврентьевич категорически пресёк эти поползновения как противоречащие русским государственным интересам, которые отстаивал он всегда и неизменно.
Глава Посольского приказа лично посетил в 1668 году столицу Курляндского герцогства Митаву для заключения торговых соглашений со Швецией и Пруссией. В мае 1667 года он подписал торговый договор с армянской персидской компанией, занимавшейся выгодной торговлей шёлком. Кроме немалых таможенных доходов (по 5 коп. с рубля в Астрахани и ещё более во внутренних городах), это коммерческое соглашение привлекало восточных купцов в Московское царство. При нём налаживались торговые связи с хивинскими и бухарскими купцами, планировались посольства в Индию, а также в далёкий Китай. К сожалению, охватившая Поволжье крестьянская война Степана Разина сильно повредила делам восточной торговли, принесла неисчислимые убытки…
Но важнее всего оставались вопросы, связанные со взаимоотношениями с Польшей и будущим малоросских земель, на почве которых у А.Л. Ордин-Нащокина периодически имели место разногласия с царём Алексеем Михайловичем. Сразу же после заключения в 1667 году Андрусовского перемирия государь высказался о том, что необходимо удержать Киев, как «матерь городов русских» и после истечения определённого соглашением двухлетнего срока. Это пожелание самодержца ставило «посольских дел оберегателя» в крайне трудное положение. Недовольство тем, что Киев по условиям Андрусовского договора должен будет вернуться к Польше, проявляло и население Малороссии. 
В конце 1667 года для подтверждения Андрусовского соглашения в Москву прибыли польские представители, которых волновали два вопроса: вознаграждение польской шляхты, пострадавшей от перехода левобережной Малороссии к России, и союз против Турции и Крымского ханства. Алексей Михайлович удовлетворил шляхту, пожаловав 200 000 рублей компенсации. Договорившись по второму вопросу, что русские будут присылать союзные отряды в помощь полякам, А.Л. Ордин-Нащокин предложил расквартировать царские части в Киеве, разумно обосновывая это близостью города к пограничным рубежам. Польские послы обсуждать данную возможность отказались.
Вопреки своим принципам и желанию, но постоянно побуждаемый царём Алексеем Михайловичем, глава Посольского приказа вынужден был действовать особым образом. Планировалось организовать в малоросских землях волнения, не позволившие бы Польше перенять в срок Киев, который, соответственно, оставался бы русским. В Малороссию был отправлен сотрудник Посольского приказа В.М. Тяпкин, перед которым ставилась задача побудить гетмана Правобережья П.Д. Дорошенко переметнуться от Польши и перейти «под руку» Московского царства. Это была совсем не простая задача, поскольку лукавый гетман сам вынашивал хитроумные планы, не подчиняясь вообще никому объединить под своей властью всю Малороссию по обоим берегам Днепра. С этой целью он начал побуждать к бунту Левобережье. В это время гетман левобережной Малороссии И.М. Брюховецкий, прознавший о переговорах с П.Д. Дорошенко, который умело взбудоражил его известием, будто «москали» сулят ему, Дорошенко, гетманство «обоих берегов Днепра», находился в крайнем беспокойстве. Масла в огонь его переживаний подлил своими наветами епископ Мстиславский Мефодий, обиженный тем, что А.Л. Ордин-Нащокин, не испытывая к двуличному Мефодию особого доверия, удалил его от дел, связанных с посредничеством между Москвой и Малороссией. Были пущены провокационные слухи о том, что Алексей Михайлович, желавший побывать на богомолье в Святых местах Киева, в действительности вскоре явится с огромным войском, дабы «всё украинское казачество истребить».

Малоросский гетман П.Д.Дорошенко

Таким образом, смятение в умах и общее народное волнение в Правобережье состоялось и, следовательно, весомые основания для того, чтобы русским войскам не покидать Киев, появились. Далее ситуация осложнилась тем, что гетман Левобережья И.М. Брюховецкий изменил Алексею Михайловичу и взбунтовался. Впрочем, пользы ему это не принесло. Изворотливый и ловкий П.Д. Дорошенко отправил в Варшаву послание, в котором уверял, что «сделает так, что обе стороны Днепра будут за королём». Он потребовал от И.И. Брюховецкого, чтобы тот признал его главенство и передал ему свою гетманскую булаву. Незадачливый левобережный гетман, попытавшись сговориться с турками, присягнул турецкому султану на верность. Для решения своих вопросов Дорошенко и Брюховецкий договорились встретиться в июне 1668 года. При помощи предателей П.Д. Дорошенко схватил конкурента, после чего его люди безжалостно забили бывшего гетмана Левобережья. Позднее неудачи крымско-казацкого войска привели к подписанию между представителями московского царя и левобережным казачеством Глуховских статей, и левобережная Малороссия вернулась в российское подданство.

А.С.Матвеев (1625—1682). Был убит во время стрелецкого восстания 1682 г.

В 1669 году А.Л. Ордин-Нащокина на посту главы Малороссийского приказа сменил боярин А.С. Матвеев, относившийся иначе к украинским делам, нежели его предшественник, считавший их лишь досадной помехой для достижения других, более значимых целей. Матвеев полагал успешное присоединение Малороссии к Московскому государству главной задачей всей внешней русской политики. Этот подход пришёлся по душе Алексею Михайловичу, безмерно уставшему от требовательного и неугомонного в своей деятельности А.Л. Ордин-Нащокина. Царю хотелось покоя и совершенного согласия среди своего ближайшего окружения. Сам же Афанасий Лаврентьевич, пока ещё возглавлявший Посольский приказ, должен был, считаясь с мнением царя, решать проблему с сохранением Киева в русских пределах.
Необходимо было вести тонкие и деликатные переговоры с поляками, сберегая столь трудно достигнутое Андрусовское перемирие, статьям которого противоречило страстное желание Алексея Михайловича навсегда сохранить Киев за Россией. В Курляндии же для обсуждения ряда спорных вопросов в 1668 году должны были состояться важные посольские съезды с участием польских и шведских представителей. Афанасий Лаврентьевич, пробыв там всё лето, никого из иноземных послов так и не дождался. Из Швеции царю было доставлено послание, в котором излагались все требовавшие обсуждения претензии, а в Польше после отречения короля Яна-Казимира начались выборы нового монарха. Среди возможных кандидатов рассматривался и русский царевич Алексей Алексеевич. Сам Алексей Михайлович очень ратовал за это, и потому А.Л. Ордин-Нащокину назначено было лично отправиться на избирательный сейм в качестве царского полномочного представителя. Сам же Ордин-Нащокин, который давно постиг продажную суть польской шляхты, собравшейся на выборы нового короля, осмелился пренебречь троекратным приказом из Москвы и на выборы не поехал. Мотивацию свою он изложил предельно откровенно: 

«Нет никакой нужды ехать на сейм; вечного мира там не заключить, царевича в короли не выберут, а только прежнему договору поруха будет. Вдаваться в избрание страшно и мыслить: сколько из Великой России королевству Польскому надобно будет дать? В Польшу ехать мне послом не на утверждение, а на разрушение мира. Корону польскую перекупят, как товар, другие».

Всё чётко и ясно. На встречу с польскими представителями, которая должна была состояться всё в том же памятном Андрусово, А.Л. Ордин-Нащокин отправился 13 марта 1669 года. Его главнейшей задачей по-прежнему являлось сохранение в составе России города Киева. Обдумывая сложившееся тогда положение, Афанасий Лаврентьевич пришёл к выводу, что наилучшим выходом будет, если малороссийское духовенство направит прошение о подчинении Киевской митрополии московскому патриарху, что позволило бы на ближайшем посольском съезде говорить о совершенном нежелании самих малороссов возвращать Польше город Киев. Перед своим отъездом в Андрусово он изложил царю этот разумный и вполне осуществимый план, который Алексей Михайлович в целом одобрил.
Дальнейшие события показали, что попытки московских представителей договориться с малороссийским духовенством относительно его подчинения московскому патриарху оказались неуспешны, но А.Л. Ордин-Нащокин, находившийся в ту пору под Смоленском, извещён об этом не был. Несколько раз писал он в Москву, побуждая должностных лиц к исполнению его тонко задуманного проекта, однако всё оказалось безуспешно. Он попытался уже самостоятельно, от своего лица вести переговоры с киевским духовенством, побуждая его к подчинению московскому патриарху, и добился здесь успеха. Благодаря своему дипломатическому таланту ему удалось преуспеть там, где потерпели неудачу другие. Афанасий Лаврентьевич сумел заручиться поддержкой влиятельного малоросского митрополита Иосифа Тукальского, прежде состоявшего при гетмане П.Д. Дорошенко и рассчитывавшего при содействии А.Д. Ордин-Нащокина быть признанным на митрополии и утвердиться в Киеве. 
В то время в Москве уже не вспоминали о прежних планах главы Посольского приказа и, по сути, готовились к разрыву Андрусовского договора, к чему немало побуждал новый руководитель Малороссийского приказа А.С. Матвеев, предлагавший силой присоединить Правобережье. Тем более что изворотливый, как змей, гетман П.Д. Дорошенко, в очередной раз поменяв политическую ориентацию, теперь просил Москву принять его «под высокую государеву руку». Получалось, что за спиной А.Л. Ордин-Нащокина, претворявшего в жизнь тонкие планы о переходе Киевской митрополии в подчинение московского патриарха, в Москве уже решили действовать грубо и прямолинейно, с опорой на силу. Правда, известить об этом главу внешнеполитического ведомства как-то не удосужились…
В основе этой удивительной «забывчивости» лежали прежде всего козни множества недругов Афанасия Лаврентьевича, которые завелись у него за время службы государевой. Более всего ненавидели его влиятельные дьяки Посольского приказа, которым их взыскательный и крайне требовательный начальник сильно омрачал жизнь. Привыкшие к самоволию и многочисленным злоупотреблениям, они были крайне недовольны, а потому старательно и усердно пакостили, чем могли. Все начинания А.Л. Ордин-Нащокина саботировались и тормозились, не упускали случая его самого представить в глазах царя в самом неприглядном виде. По мере сил вредила и родовитая знать, не принявшая «худородного выскочку» в свою среду за равного. Беспокоились шведы, справедливо считая его опасным противником, и потому старались всячески вредить через своего резидента в Москве. Многие влиятельные лица при дворе пытались лишить Афанасия Лаврентьевича царского доверия, поскольку он слишком докучал им, обличая их неспособность, лень и злоупотребления, мешая жить спокойно и в своё удовольствие. С горечью писал он Алексею Михайловичу: 

«Думным людям никому ненадобен я, ненадобны такие великие государственные дела! Откинуть меня, чтобы не разорилось мной государственное дело! Как в Московском царстве искони, так и во всех государствах посольские дела ведают люди ближней думы, во всём освидетельствованные разумом и правдою. А я холоп твой, всего пуст и вся дни службы своей плачусь о своем недостоинстве. У такого дела пристойно быть из ближних бояр: и роды великие, и друзей много, во всём пространный промысл имеют, и жить умеют, и посольский приказ ни от кого обруган не будет».

Нелёгкая служба «посольских дел оберегателя» принуждала его к частым и долгим поездкам для дипломатических переговоров и участия в посольских съездах. В его отсутствие в Москве недоброжелатели без устали наговаривали на него податливому и мнительному царю. Самыми последовательными личными врагами А.Л. Ордин-Нащокина были ближние царю бояре И.Д. Милославский и Б.М. Хитрово, строившие свои интриги умело, со знанием дела. Принципиальным противником являлся А.С. Матвеев, влияние которого при дворе всё усиливалось, поскольку его понимание внешнеполитических задач точно сходилось с мнением царя Алексея Михайловича, которого всё сильнее раздражала независимость взглядов и самостоятельность мышления нередко прямо навязывавшего свои идеи Афанасия Лаврентьевича. Наступило неминуемое охлаждение в отношениях между «государственным канцлером» и некогда благоволившим ему государем, которого убеждали в том, что самоотверженная служба и «радение» А.Л. Ордин-Нащокина чрезмерны и, пожалуй, даже вредны. Поскольку главу Посольского приказа уже никто не считал нужным информировать о решениях, принятых в Москве, оказалось, что действия его идут вразрез с тем, что запланировал царь и его ближнее окружение.

Полной неожиданностью для Ордин-Нащокина стал присланный ему шокирующий запрос о том, противоречит ли Андрусовскому договору полное подчинение правобережной Малороссии Московскому государству. Афанасий Лаврентьевич был донельзя потрясён совершенным непониманием со стороны руководства того, что подобное «подчинение» станет причиной немедленного разрыва достигнутого с такими трудностями договора и началом новой войны. Достаточно эмоциональным образом изложил он тогда в ответной депеше своё мнение, и это вызвало раздражение в Москве. ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

​