От Алтая до Византии: первый рывок!

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В середине VI века на огромном пространстве Евразии произошло событие, значение которого современники едва ли могли оценить сразу. В степях Центральной Азии появилась новая сила — тюрки. Не просто ещё одно кочевое объединение, каких здесь возникало и распадалось немало, а народ и государство, имя которых переживёт века. Отныне слово «тюрк» постепенно станет известно от китайских границ до Византии...

А созданный тюрками каганат на короткое время превратится в одну из крупнейших держав своего времени. Началось всё, однако, совсем не с блестящих посольств, огромных армий и власти над Шёлковым путём. Началось с зависимости. До возвышения тюрков значительная часть степей Монголии и Центральной Азии находилась под властью Жужаньского каганата. Жужани создали мощное объединение, державшее в подчинении множество степных племён. Именно у них титул «каган» уже использовался для обозначения верховного правителя. Позднее его унаследуют тюрки, а затем и многие другие степные государства. Среди зависимых от жужаней групп китайские источники упоминают и предков будущих тюрков. Правящим родом нового народа станет Ашина. Происхождение Ашина окутано легендами. Поздние предания рассказывают о мальчике, чудом спасшемся после гибели своего племени, и волчице, ставшей прародительницей нового рода. Волк впоследствии действительно займёт важное место в тюркской символике.

Но легенду не следует принимать за буквальное описание происхождения народа…

Историческая реальность, вероятно, была куда сложнее: в районе Алтая постепенно складывалось объединение разнородных племён, верхушка которого принадлежала к роду Ашина. Его население было связано с металлургией, скотоводством и традиционным миром степных воинов. Позднее возникло даже выразительное представление, будто тюрки были «кузнецами жужаней». В этом образе есть историческое основание — Алтай действительно являлся важнейшим районом добычи и обработки металлов. Но видеть в будущем создателе каганата исключительно группу подневольных кузнецов было бы слишком большим упрощением. Перед нами уже находилась серьёзная военная сила. Ей лишь требовался повод заявить о себе. Таким «заявившим» о себе человеком оказался Бумын…
В китайских источниках его имя передаётся в разных формах; в исторической литературе закрепилось имя Бумын-каган. В начале 550-х годов положение в степи стало меняться. Внутри владений жужаней происходили восстания, которыми Бумын сумел воспользоваться. Усилившись, он сделал шаг, который в степной политике означал гораздо больше, чем обычное предложение о браке: попросил у правителя жужаней руку его дочери. Династический брак означал признание равенства. Именно поэтому жужаньский каган ответил отказом, сопровождавшимся унижением своего вассала. По версии китайской хроникальной традиции, он напомнил Бумыну о его зависимом положении. Это была ошибкой…
Для степного правителя публичное унижение часто становилось прекрасным поводом для войны. Бумын разорвал отношения с жужанями, заключил брачный союз с китайской династией Западная Вэй и выступил против прежних хозяев. В 552 году жужани потерпели сокрушительное поражение! Бумын принял титул кагана. Так обычно и датируют появление Первого Тюркского каганата. В мировой истории появилась новая империя.

Империя, которой понадобилось всего несколько лет. Эфталиты

Бумын наслаждался победой недолго. Он умер вскоре после создания каганата. Но — возникшее государство не исчезло вместе с основателем. На востоке власть перешла к его родственникам, а важнейшую роль в западной экспансии сыграл другой представитель правящей семьи — Истеми. И здесь начинается поразительная по скорости история… Ежели большинство государств расширяли свои владения поколениями, тюрки за несколько десятилетий подчинили огромный пояс степей. При кагане Мукане, правившем в 553—572 гг., тюркская держава особенно укрепилась. На востоке она давила на соседей Китая, на западе её войска двигались через Центральную Азию. Около середины VI века тюрки уже контролировали пространство от районов Большого Хингана до Аральского моря.
Это была не империя в римском или китайском понимании. Степная держава напоминала гигантскую политическую пирамиду. Наверху стоял каган из рода Ашина. Ниже — представители его семьи, племенная знать, союзные и зависимые вожди. Одни народы подчинялись непосредственно, другие сохраняли собственных правителей и платили дань или выставляли войско. Такой механизм позволял завоёвывать фантастические пространства. Но он же содержал будущую слабость: огромную империю связывала прежде всего власть правящего рода. Стоило внутри него начаться борьбе — и степь снова могла расколоться. Пока, однако, тюрки были на подъёме. На их пути — стояли эфталиты… С которыми тюрки столкнулись, продвигаясь на запад, — ещё одна крупная, крупнейшая сила Степи.
Это была страна, державшая под контролем значительную часть Центральной Азии и долго представлявшая серьёзную угрозу для Сасанидского Ирана. Но теперь против эфталитов неожиданно сошлись два совершенно разных мира — иранский шахиншах Хосров I Ануширван и степные тюрки. Союз оказался довольно эффективным. В 550—560-х годах государство эфталитов было разгромлено и разделено между победителями. Примерно к 560 году Согдиана оказалась под контролем тюрков. Для каганата то было приобретение куда более важное, чем просто ещё несколько пастбищ. Тюрки вышли к богатейшим торговым центрам Центральной Азии. А вместе с ними — к великой дороге между Востоком и Западом.

Шёлк вместо нефти, или Караван до Константинополя

Здесь на историческую сцену выходят согдийцы… Согдиана с центрами вокруг Самарканда и долины Зеравшана — один из важнейших торговых регионов Евразии. Согдийского купца раннего Средневековья можно было встретить за тысячи километров от родного города. Он торговал шёлком, тканями, металлами, драгоценностями, лошадьми, специями. Знал языки, дороги, правила чужих дворов и умел договариваться с людьми, которые вчера воевали друг с другом. Для тюрков такие люди оказались бесценны. Возник чрезвычайно эффективный союз. Степная власть обеспечивала безопасность огромного пространства. Согдийские торговцы превращали это пространство в работающую систему международной торговли. В VI—VII вв. взаимодействие зашло так далеко, что исследователи говорят даже о формировании особой тюрко-согдийской культурной среды. Между элитами происходили браки, взаимное заимствование обычаев и художественных традиций. Именно согдийцы во многом стали дипломатами и торговыми посредниками каганата. А главным товаром оставался — шёлк.
Сегодня трудно понять, почему вокруг рулонов ткани могли строиться международные стратегии… Но в VI в. китайский шёлк был не просто красивым материалом. Это была международная ценность. Им расплачивались, его дарили дипломатам и военачальникам, им демонстрировали статус. Огромные партии шёлка переходили из рук в руки вместе с данью и торговыми платежами. Тюрки получали китайский шёлк в больших количествах. Но куда его девать? На западе существовал огромный рынок — Византия. Между ними находился Иран. Согдийские купцы попытались договориться с Сасанидами о продаже шёлка через их территорию, но переговоры провалились. Причина была очевидна: Ирану совершенно не хотелось помогать конкурентам — создавать независимый торговый канал меж Центральной Азией с Византией. Тогда согдийцы предложили тюркам другое решение. Если путь через Иран закрыт — надо идти вокруг Ирана.

В 568 г. в Константинополь прибыло необычное посольство… Его возглавлял согдиец Маниах. Он представлял интересы тюркской власти, предлагая византийцам торговое, а фактически — политическое сотрудничество. Император Юстин II прекрасно понимал преимущества подобного союза. У Византии существовал старый противник — Сасанидский Иран. Теперь на его восточных рубежах появилась другая могущественная держава. Иными словами, география сама подсказывала союз. Византийцы отправили ответное посольство во главе с Земархом. Дипломатическая миссия пересекла огромные пространства Евразии и достигла ставки тюркского правителя. Началась непосредственная дипломатическая связь между Константинополем и миром Великой степи. Источники фиксируют целую серию таких контактов во второй половине VI века. Впервые степная империя Центральной Азии оказалась полноценным участником большой международной политики, связывавшей Китай, Иран и Византию. Мир вдруг стал удивительно тесным. Где-то на берегу Босфора обсуждали то, что происходило за тысячи километров у Алтая. А решение степного кагана могло повлиять на торговлю в Средиземноморье. Где же была столица этого царства?..
Современный человек неизбежно ищет у любой империи столицу. Где находился тюркский Рим? В том и заключается ошибка. Каганат не нуждался в столице привычного нам типа. Центром государства была ставка правителя. Она могла перемещаться. Власть существовала не столько в стенах города, сколько там, где находились каган, его окружение, военная дружина, стада и представители зависимых племён. Но это вовсе не означает, что тюркский мир состоял только из бесконечных кочевий. Под властью каганата находились города и богатейшие земледельческие области Средней Азии. Через его владения шли караванные дороги. Особенно важными станут центры Семиречья и долины Чу — Суйаб, Навекат и другие города: — где смешивались тюркские, согдийские, китайские, индийско-иранские традиции. Степь и город не противостояли друг другу. Они дополняли друг друга. Степняк выращивал коней. Купец вёз шёлк. Ремесленник изготовлял оружие. Земледелец снабжал города зерном. А каган пытался сделать так, чтобы всё это пространство подчинялось одной политической воле.

Почему они назывались тюрками?

Именно с этой державой название «тюрк» впервые уверенно входит в письменную историю как политико-этническое имя огромного значения! Китайские хронисты передавали его как «тудзюэ» в различных вариантах транскрипции. Позднее сами тюрки оставят собственные надписи. Но знаменитые орхонские памятники появятся уже в следующей эпохе — во времена Второго Тюркского каганата VIII столетия. Там потомки первых каганов вспомнят Бумына и Истеми как основателей государства. Это — редкий момент истории, когда народ спустя почти два века смотрит назад и вполне осознанно видит начало собственной политической традиции. Имя оказалось исключительно живучим. 

Каганаты будут исчезать.
Династии — гибнуть.
Племена — смешиваться.

Но слово «тюрк» — останется. От него позднее возникнет название огромной семьи народов и языков Евразии. Кстати, представления ранних тюрков о мире известны хуже, чем хотелось бы… Письменных источников от эпохи первого каганата немного, а большая часть сведений записана чужими авторами. Но позднейшая древнетюркская традиция показывает огромную роль Неба — Тенгри. Власть кагана воспринималась не просто как результат удачного переворота или военной силы. Правитель обладал особой небесной благодатью, правом управлять народом. Однако право сие не было безусловным. Ежели каган терпел поражения, терял власть и доводил народ до бедствий, значит, небесное благоволение могло его оставить. Пред нами возникает очень характе́рная для степи политическая философия:

Правитель велик, пока успешен.
Пока он раздаёт добычу.
Пока защищает своих людей.
Пока расширяет владения.
Степь не слишком уважала проигравших.

Империя раскалывается. Новая Великая степь

Любая огромная степная держава сталкивалась с одной и той же проблемой. Расстоянием. От Монголии до западных областей каганата были тысячи километров. Передать приказ быстро — просто невозможно. Западные правители неизбежно получали всё большую самостоятельность. К тому же внутри рода Ашина существовало несколько линий наследования. В результате после периода могущества начались династические распри. К концу VI—началу VII вв. единый каганат фактически раскололся на Восточный и Западный. Это не означало исчезновения тюрков. Напротив… Теперь тюркская история словно расходилась двумя огромными потоками. Восточный каганат продолжал борьбу прежде всего с Китаем. Западный владел территориями Центральной Азии и Семиречья, контролировал важнейшие торговые пути и всё активнее вмешивался в события далеко на западе. Из наследия западных тюрков со временем вырастет целый ряд новых государств и народов. Среди них окажутся и хазары, чья держава позднее займёт степи между Кавказом, Волгой и Доном. Источники прямо связывают раннюю историю Хазарского каганата с политическим наследием Западнотюркского государства.
Но до хазар пока ещё далеко.
Возвышение тюрков изменило Евразию сильнее, чем кажется при простом перечислении дат. До VI века степная история знала скифов, сарматов, хунну, гуннов, сяньби, жужаней и множество других союзов. После VI века политическая карта степи всё заметнее становилась тюркской. Это не означает, что прежние народы внезапно исчезли. Происходило другое. Одни группы входили в новые союзы. Другие переходили на тюркские языки. Третьи сохраняли собственную культуру, но признавали власть тюркских каганов. Этническая карта Евразии менялась столетиями. Однако именно эпоха Первого Тюркского каганата стала важнейшим рубежом этого процесса. Впервые государство, открыто носившее имя тюрков, связало единой политической системой огромный пояс степей. Впервые его правители разговаривали как равные с императорами Китая и Византии и шахиншахами Ирана. Впервые название, родившееся где-то среди Алтайских гор, стало известно на другом конце континента.

Прошло всего несколько десятилетий после восстания Бумына… А послы тюркского кагана уже сидели перед византийским императором в Константинополе. Для истории Великой степи это был настоящий поворот! Но самая интересная часть только начиналась, потому что впереди тюрков ждали Китай, великие поражения, почти полное исчезновение собственного государства, — а затем невероятное возвращение. Именно после сего возвращения в степях Монголии появятся камни, на которых сами тюрки расскажут нам свою историю собственными словами.

​