«Дело прочно — когда под ним струится кровь…»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Рассмотрим теперь вопрос об особенностях так называемой «боливаринской революции». Вообще в венесуэльской политической традиции именовать звучным словом «революция» было принято практически любой завершившийся победой мятеж против прежней власти — практически без изменения сколь-нибудь базисных политико-экономических основ государства...

То есть то, что в более традиционной политологии чаще именуют просто «переворотом», «сменой декораций» без каких либо радикальных перемен уровня буржуазных революций в Европе 16—19 вв. или буржуазной и социалистической революций в 1917 году в России. Но ведь даже такие перевороты-революции в Венесуэле хотя бы проводились с оружием в руках! Часто длясь месяцами, — а то и годами, как упоминавшаяся выше Федеральная война или синхронизированное с военно-морской интервенцией европейских держав выступление недовольных режимом Сиприано Кастро наемников местных банкиров-компрадоров с отмашки того же Вашингтона и евростолиц в начале 20 века. Потом, правда, подобные стычки стали намного короче, — обычно заканчиваясь максимум за несколько дней, как поочередные свержения правивших в стране режимов в 40—50-х годах. 
Но все же это хоть как-то походило на мало-мальски традиционные революции — силовым противостоянием и проливаемой во имя победы кровью. А вот «революция» с занятием президентского поста Уго Чавесом под конец прошлого столетия, достигнутая начертанием галочек в нужном месте избирательных бюллетеней с последующим вбросом их в избирательные урны, — это вообще о чем?! Об отстранении от власти номинально сменявших друг друга (но реально из властных структур все равно не уходивших и в статусе формальной оппозиции) партий «тандема» Пунто-Фихо? Так в США «демократы» Рузвельт и его преемник Трумэн тоже с 1933 по 1953 годы страной правили, тем самым переведя «республиканцев» на роль оппозиции на 20 лет, период целого поколения. Но никто ж это «революцией» не называет. Как и ожидаемый многими «уход со сцены» традиционных для Британии «консерваторов» и «лейбористов» — с выходом на первые роли ранее малоизвестных «реформаторов» Найджела Фараджа и «зеленых». 
И уж как-то совсем не верится, что согласился бы назвать такую «бумажную революцию» своим именем сам Боливар. Который два десятка лет боролся за торжество своих идей с оружием в руках, — практически не вылезая из седла боевого коня, следуя во главе своих войск. При этом не только провозглашая, — но и следуя девизу «Победа — или смерть!», провозглашенному им в Декрете «О войне до смерти» («Decreto de Guerra a Muerte») 15 июня 1813 года в городе Трухильов 1813 году — и официально отмененному лишь накануне окончательной победой над Испанией.

*** 

Справедливости ради, можно заметить, что «бумажные» революционеры в качестве опоры его политических реформ — не столько вина Уго Чавеса, сколько его беда. Так уж получилось в истории его страны, что настоящие «пассионарии» к периоду восхода его звезды, мягко говоря, почти исчезли. Люди, к которым полностью относились некрасовские строки из стихотворения «Поэт и гражданин»:

Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденье, за любовь...
Иди и гибни безупречно.
Умрешь не даром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь...

Потомки тех, кто дрался под знаменами Боливара против превосходящих испанских войск, во времена диктатуры Гомеса высаживались с арендованных кораблей, чтобы вступить в неравный бой с правительственными войсками, шли в «боевые группы» коммунистов и социал-демократов в 40-е годы, воевали в «левых» партизанских отрядах в 60—70-х, к концу 90-х годов практически стали лишь достоянием истории. В этом лично убедился тогда еще только подполковник Чавес, поднявший восстание против проводника либеральных реформ президента Переса в феврале 1992 года, — и ждавший обещанную ему его гражданскими союзниками из левых радикальных партий «массовую народную поддержку». Но так ее реально и не дождавшийся — обещанные «десятки тысяч революционеров» предпочли наблюдать за развитием ситуации лишь по телевизору. Разве что некоторые радикальные студенты согласились взять раздаваемое повстанцами оружие, — впрочем, без особого успеха в его применении, что в целом и определило неудачу восстания.
Самое печальное, что подобная пассивность сохранилась среди «ядерного электората» «чавистов» даже после их победы. Когда уже вроде бы были созданы и «боливарианские кружки», зародыш будущей «боливарианской милиции», официальной части Вооруженных сил, но фактически носящей чисто «партийный» характер — и немало их членов даже получили легкое стрелковое оружие. Вот только когда военные настоящие (даже не все — лишь относительно небольшая часть из них) организовали в апреле 2002 года против президента переворот — на защиту последнего почему-то почти никто из этих «боливарианцев» так и не выступил. Вооруженную защиту, во всяком случае, — хотя вроде бы куда больше собирались-таки принять участие в массовых демонстрациях протеста против путчистов. 
Правда, последние реально начались лишь уже тогда, когда давний друг Чавеса, генерал Бадуэль (до этого даже немного поработавший личным секретарем у своего бывшего сослуживца), не приказал своим десантникам разогнать путчистов, «посылая лесом» приказы участвовавшего в мятеже высшего командования. Тогда да — «готовых умереть» за своего любимца «убежденных боливарианцев», уже летевшего на вертолете из тюрьмы, где его держали проамериканские наймиты, в одночасье вырисовалось на несколько порядков больше, чем еще несколько часов назад… 

***

Не лучшим образом те же люди (а спустя 24 года в рядах «милиции» могли служить и дети многих ее первых участников) повели себя в судьбоносном январе 2026 года, когда резиденцию их нового лидера Николаса Мадуро лихим пиратским наскоком взял не столь уж и многочисленный американский спецназ. Тем более с учетом того, что реальное сопротивление ему оказали лишь несколько десятков кубинских бойцов — 32 из которых погибло в неравном бою, пытаясь защитить лидера дружественного Кубе государства, преданного своими ключевыми соратниками и армией. Ладно там боевые подразделения, которых действительно могли «парализовать» своими приказами местные «квислинги» и будущие «власовы» — армейцы обычно без приказа не воюют. Разве что долго готовятся к выступлению, с надеждой сделать его очередной «революцией», — но это уже другой формат, требующий намного более длительного времени и сроков реагирования на события, подобные вражескому вертолетному десанту. 
Но активное революционное население в этом смысле обычно-то более «мобильно»! Для примера можно привести небольшую цитату из «шпионского детектива» авторства еще восточногерманского писателя Вольфанга Шрайера «Шпионка из Акротири», — посвященному интриге противостояния британской и египетской разведок на острове Крит, где находилась крупная британская база — в последние дни перед «тройственной агрессией» 1956 года Израиля, Франции и Англии против Египта в ответ на национализацию им Суэцкого канала. Особенно интересны последние страницы книги, где глазами английского офицера-резервиста, неудачливого контрразведчика, проигравшего в своем противостоянии с очаровательной и умной «визави» из стана египтян, описывается по сути основная причина провала вышеупомянутой империалистической авантюры.

«…мы попали в самый ад. Командование египетской армии раздало оружие населению, и на навстречу бросились мужчины и женщины. Они стреляли в нас, пока мы висели на парашютах, пока приземлялись и искали себе укрытие, а потом пошли в атаку. Мы косили их ряд за рядом. У нас было оружие лучше, чем у них, мы были хорошо натренированы элитными войсками и знали, как обороняться и как эффективнее всего убивать.
…Я слышал предсмертные крики. А они все двигали и двигали на нас. В двадцати шагах от меня, на моих глазах, бородатый египтянин зарубил топором оного из моих товарищей. Я порешил на месте того бородатого. В нас начали стрелять две молодые девчонки — я послал им длинную автоматную очередь, и там все стихло… Где-то загремел египетский громкоговоритель, и на нас надвинулись новые шеренги с ножами, с палками и лопатами: солдаты, гражданские, женщины — все население шло против нас, било, кололо и топтало. Я лично видел, как командира роты, моего старого приятеля Билла, проткнули каким-то длиннющим штыком и затоптали на земле, потом передо мной появилось перекошенное от ненависти потное лицо египетского матроса с вытаращенными глазами. И после этого я ничего не помню…»    

***

Конечно, этот отрывок не из документа, — а лишь литературного произведения. Тем не менее основанного на реальных фактах — именно широчайшая помощь народных масс собственной армии помогла тогда египтянам выстоять, — а объединившихся империалистов заставила «сесть в лужу». Так что в конце концов на них пришлось «шикнуть» даже Вашингтону, — несмотря на традиционную близость к Израилю, с самого начала относившегося к данной авантюре с большим скепсисом. А ведь ситуация в Венесуэле была для возможного народного сопротивления куда более потенциально выигрышной! С одной стороны, американцы все еще не изжили «вьетнамский синдром», — исключающий широкую поддержку избирателей политики, при которой американские солдаты, даже «контрактники», несут сколь-нибудь заметные потери. С другой, за прошедшие с начала арабо-израильской войны 1956 года почти 60 лет общественное мнение западных стран стало значительно менее терпимым к массовым жертвам среди мирного населения — ситуация в Газе и растущая международная изоляция Израиля тому яркое подтверждение. В третьих же, венесуэльская «милиция» (во всяком случае, ее резерв) — «гражданские» только по основным занятиям. По сути, их организация больше всего напоминает таковую у «Национальной гвардии» США (собственно, «Национальная гвардия» Венесуэлы — это просто «Внутренние войска») — занятия добровольцев по выходным, обучение владение оружием и военной тактикой под руководством кадровых армейских офицеров. 
Однако ни один из этих практически «неубиваемых» козырей, даже поодиночке, не говоря уже о совокупности, не был выложен на стол венесуэльским руководством. Предпочетшим позорные фото своего лидера в кандалах — при заверениях для внутренней аудитории о том, что «Мадуро продолжает являться законным президентом страны». Ну да, иначе ведь по Конституции пришлось бы проводить в трехмесячный срок новые президентские выборы, — а это явно выходило за рамки кулуарных договоренностей Вашингтона и официального Каракаса по сохранению власти нынешней венесуэльской администрации во главе с вице-президентом Делси Родригес.      

***

Разгадка такой пассивности достаточно проста — пассионарии, готовые отдать жизнь за торжество революционных идей, сошли с венесуэльской сцены не только из-за успехов правительственной армии в антипартизанской борьбе. В которой, кстати, — пусть и больше косвенно, в качестве командира взвода связи батальона «рейнджеров» — принимал участие и тогда еще юный младший лейтенант Чавес. В конце концов, в соседних с Венесуэлой странах «левые» партизаны разных толков успешно действуют и по сей день, — несмотря на куда большие усилия по их нейтрализации обученных американскими советниками местных военных. 
Просто на Венесуэлу в 70-е годы пролился настоящий дождь из нефтедолларов. Всех без исключения венесуэльцев этот «дождь», конечно, не «оросил» — бедняков оставалось предостаточно. Но ведь для того, чтобы взять в руки оружие для борьбы за народное счастье наличия одних только низких доходов недостаточно — нужно еще и силу воли, решимость, смелость иметь. Быть сильной личностью то есть, — а не лишь измученной экономическими неурядицами «загнанной лошадью». А таким сильным личностям не так уж трудно найти себе — ну, пусть не самое «топовое», но и далеко не «нищенское» — место в обычной жизни. Особенно если подавляющее большинство сограждан за местную Компартию отдает от силы 2-4 % голосов, надежды на победу над буржуазным режимом с помощью партизанской борьбы почти нет, — а при продолжении этой борьбы светит лишь пуля в лоб — или пытки и тюрьма после пленения. 
Тот же Луис Микилена, сначала просто успешный бизнесмен, организовавший и финансировавший избирательную кампанию Чавеса в 1998 году, — он же в молодости был очень даже радикальным левым активистом, профсоюзным деятелем; при диктаторе Хименесе даже в тюрьме сидел. Но потом, как видно, сумел стать весьма успешным предпринимателем с политическими амбициями. Конечно, так везло не всем, — но даже место лифтера при одном-единственном лифте, которые в изобилии создавались властями в «тучные» 70-е годы, все равно могло показаться лучшей альтернативой многим уставшим от трудной партизанской стези и захотевшим возвратиться к мирной жизни. 
Вот этот нефтедолларовый дождь практически и погубил если не всю, — то бо́льшую часть венесуэльской пассионарности. Выходить на демонстрации недовольные еще могли, самые смелые сохранили даже способность вступать в мелкие стычки-потасовки с противниками. Но когда дело начинало действительно пахнуть порохом, грозить уже не мелкими травмами от ударов и летящих камней и бутылок — большинство из «активистов» откровенно «сдувалось». 

***

К счастью для «чавистов» — их оппоненты были не лучше. Собрать (особенно в начале 2000-х) несколько сот тысяч демонстрантов они еще могли, — но создать действительно боевые подпольные группы по образцу чилийской неофашистской «Патрии и либертад», внесшей своими терактами и диверсиями немалый вклад в свержение власти Альенде, — это уже не для этих персонажей. Которым в случае потери своих собственных драгоценных жизней угрожала потеря еще больших материальных благ, чем у все более заражавшихся «обывательщиной» сторонников Чавеса, особенно после начала его успешных реформ по искоренению бедности. 
Вот и получилось, что вся эта публика максимум была способна «замутить» очередной Майдан согласно инструкции по проведению «цветных революций», — но вот стоять под пулями (а тем более — стрелять самим) у них была «кишка тонка». И когда для выполнения этих целей у местных «меритократов» заканчивались специально подготовленные люди, то ли военные-заговорщики, то ли просто готовые на массовые боевые действия бойцы частных охранных структур, — им оставалось уповать лишь на «международное осуждение преступной чавистской диктатуры». От которого имевшим уверенную поддержу большинства из числа самых бедных избирателей соратников Чавеса было почти «ни холодно ни жарко». 
Можно не без иронии заметить, что в «беззубости» оппозиции ключевой причиной стал тот же самый фактор, что и в пассивности большинства сторонников Чавеса — преобладание банальных «обывательских» настроений, «разжиревшесть» после тучных десятилетий «нефтяного бума». В силу которого почти исчезли массы «люмпенов», нищего безземельного населения преимущественно индейско-негритянского происхождения, — из которых раньше обычно и вербовали свои «революционные армии» те или иные «революционные вожди». Теперь же самые отчаянные из оставшихся бедняков гораздо большие деньги за согласие рисковать жизнью могли получить от криминала, — а подставлять грудь под пули за куда меньшие деньги от «денежных мешков» желающих почти не находилось. Максимум — поработать охранниками богатых домов, превращенных с началом реформ Чавеса в настоящие мини-крепости, — в самых фешенебельных районах Каракаса. 
Вот и пришлось Вашингтону решиться действовать в традициях столетней давности — с использованием прямой военной интервенции, пусть и носивший «точечный» характер. Собственно, похищение Мадуро 3 января 2026 года больше всего напоминала несколько «модифицированный» вариант свержения президента Сиприано Кастро в конце 1908 года — и его заменой на вице-президента Хуана Гомеса, ставшего верным проводником американских интересов в стране. С той лишь разницей, что Гомесу тогда не оказывали прямой американской военной поддержки — и ему пришлось даже немножко пострелять и поарестовывать верных соратников президента законного. 

А Делси Родригес сотоварищи получила власть «на блюдечке с голубой каемочкой», — принесенную ей руками от силы нескольких сотен (точное их число Пентагоном не разглашается) американских десантников. Право, для революции вообще — и для революции времен не то что Боливара, но даже того же Сиприано Кастро, — подобный финал выглядит несколько не соответствующим общепринятому пониманию этого термина. Впрочем, еще большее недоумение возникает при более детальном знакомстве с так называемым «боливарианским социализмом». ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

​