Владимир КОЛАРИЧ. Из цикла «Все любят моряков»

Владимир Коларич — сербский прозаик и драматург, культуролог и переводчик. Окончил отделение драматургии Факультета драматических искусств в Белграде, где также защитил докторскую диссертацию на тему экранизаций произведений Достоевского. Опубликовал более двадцати романов, сборников рассказов и эссе, а также научных и теоретических книг по эстетике, культурологии и культурной политике. Представленный здесь рассказ опубликован в сборнике «Все любят моряков» (2023).

Стив

Ветры гуляют по этим лесам, раскачивают дубы. Дубы вырываются на свободу, словно никогда прежде не были такими живыми, как этой ночью, когда во мне всё умирает. Они бьются друг о друга, передают послания, водят дружбу. Всё едино, природа едина, а я один на этом свете. Так размышляет Стив, идя по узкой земляной дороге к хижине, освещённой единственным фонарём. Ветки хлещут его по ногам, листья путаются в волосах. Есть ли в этих горах звери, остались ли вообще ещё звери в Америке? Америка — один большой крик. Америка свободна от самой себя. Что он вообще найдёт в этой хижине? — размышляет Стив. Он уже два дня не переодевался, должно быть, от него несёт потом. Он давно не чувствовал запаха собственного пота, да и сейчас не может — ветер не даёт. Он принимает душ трижды в день, переодевается, не позволяет другим чувствовать его запах. Он старается быть невидимым.
Он никогда не видел мёртвого человека, разве что по телевизору, а смерть там становится всё реалистичнее, всё ближе, словно вот-вот хлынет с экрана, проберётся сквозь все эти сигналы и кабели и затопит его прекрасную семью, дом, который ему предстоит выплачивать всю жизнь, его самого, жену и двух сыновей. Почему же теперь я чувствую эту смерть внутри себя, если при жизни даже не знал его? Стив входит в хижину: отец лежит на кровати, кожа у него сморщилась, словно кора дуба.

«Я жил не так, как ты, — говорил отец. — Я боролся, убивал и не был ссыкуном. Ну и что, что я тебя бросил? Я был человеком и имел на это право».
«Чего же ты тогда от меня хочешь?» — пробормотал Стив, запинаясь, как когда-то, когда был ещё мальчишкой.
«Ничего. Просто хочу увидеть тебя, пока не сдох».
«Я думал, ты меня ненавидишь».
«Как я могу ненавидеть то, что сам на свет произвёл?»
Он умер около полуночи.

Как он вообще мог тут жить? — спрашивал себя Стив. В этой глуши воют только ветры да волки, ни автомобильных гудков, ни мобильных телефонов, ни экранов. Он проверил: отец питался одними консервами да какими-то ягодами, которые находил в лесу. Откуда он знал, какие ядовитые, а какие нет? Стив доверял только этикеткам: надпись на этикетке обязывает, внешний вид ничего не значит. У старика всё-таки был транзисторный радиоприёмник, но уже давно без батареек. Старик не мог следить ни за новостями, ни за биржевыми котировками, ни за Супербоулом. Достаточно ли изоляции, чтобы выгореть дотла и по-настоящему сказать: с меня хватит? Или ты просто отчаиваешься в тишине…
Он прилёг ненадолго: отдохнуть, переждать шум, а потом спуститься к дороге, где телефон снова поймает сигнал, и кому-нибудь позвонить. Но он заснул. Проснувшись и прикоснувшись к одеревеневшей руке отца, он содрогнулся и вышел, чтобы его вырвало. Потом вернулся в хижину. Хотя уже наступило утро и ветер стих, у него не было сил спуститься к шоссе, и он взял одну из тех консервных банок, чтобы подкрепиться. Жизнь в дикой природе означает еду из консервных банок, а консервы означают рак. Ложь, что дикая природа исцеляет.
Тишина не лечит: она сводит с ума. Со смертью не сталкиваются лицом к лицу. Смерть — это просто невыносимая скука. «Я думала, ты там и останешься, — сказала Грейс, когда он вернулся. — Ты долго задержался», — «Формальности», — только и ответил он. И тут же сел за компьютер, спрятался за экраном. И всё же, когда отца уносили и накрывали простынёй, он что-то почувствовал. То же самое он почувствовал, когда по возвращении поцеловал двух своих сыновей. Смерть передаётся, переходит от одного тела к другому. Смерть — это болезнь, и смерть — самое противоестественное из всего, что существует. Смерти не должно быть. Он обнял Грейс.

«Не оставляй меня», — сказал он.
«Что тебе нравится в моём теле?» — спросила она.
«То же, что нравится и в моём».
«И что же это?»
«Соки, которые в нём текут».
«А, вот чего ты хочешь. Только смотри, чтобы я не забеременела, Стив. Нам и двоих достаточно».
«Ты так думаешь?»
«А ты нет?»
«Никогда не бывает достаточно».

А про себя он думал: смерти никогда не бывает достаточно. Но вот оно что, вот в чём безумие: передавать болезнь, передавать смерть, надеяться, что однажды всё это потечёт по какому-то новому руслу, — вот что такое жизнь. Смерти никогда не бывает достаточно, жизни никогда не бывает достаточно. И Стив заплакал. Он сказал: «Старик умер как собака».

​