Брайтон-Бич: как американский курорт превратился в заповедник советской эмиграции

Есть в Нью-Йорке место, где время течёт несколько иначе, чем на Манхэттене. Здесь под грохот надземного метро можно услышать разговоры на русском языке, купить бородинский хлеб, селёдку под шубой или узбекский плов, прочитать объявления кириллицей и встретить людей, для которых распад Советского Союза до сих пор остаётся важнейшим событием собственной биографии. Это Брайтон-Бич — небольшой приморский район на юге Бруклина, давно ставший одной из самых узнаваемых точек русскоязычной эмиграции...

Пожалуй, мало кто на постсоветском пространстве не слышал этого названия. Свой вклад в его известность внесли проза Сергея Довлатова, эмигрантские песни Вилли Токарева, творчество Михаила Шуфутинского и, конечно, последняя комедия Леонида Гайдая «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди», вышедшая в 1992 году. Само название района постепенно превратилось в культурный символ. Брайтон-Бич стали представлять своеобразным осколком СССР, перенесённым через Атлантику. Иногда его называли даже частицей «Русского мира» в Америке, хотя с исторической точки зрения куда точнее было бы говорить об осколке исчезнувшего еврейского мира Восточной Европы — того самого Идишланда, — а позднее о своеобразной американской Одессе. Но самое удивительное заключается в том, что первоначально Брайтон-Бич не имел отношения ни к русским, ни к советским эмигрантам. Более того, начинался он как весьма респектабельный американский курорт. 


Что было и что стало. Коллаж © «Камертон»

От песчаных дюн до фешенебельного курорта


Знаменитый курортный отель Брайтон-Бич. Одно из крупнейших гостиничных сооружений
американского атлантического побережья конца XIX в. Историческое фото, 
начало XX в. Б-ка Конгресса US, находится в обществ. достоянии.

До второй половины XIX века территория современного Брайтон-Бич представляла собой малозаселённую прибрежную окраину. Здесь располагались фермерские участки, песчаные холмы и заболоченные земли. Район входил в состав исторического поселения Грейвсенд, основанного английскими колонистами ещё в XVII столетии. Всё изменилось в 1868 году, когда предприниматель Уильям Энгеман (William A. Engeman) решил превратить эти земли в курортное местечко. Энгеман был человеком предприимчивым. Во время Гражданской войны в США он сколотил состояние на торговле лошадьми и мулами для армии северян. Теперь его заинтересовало побережье Атлантического океана, находившееся сравнительно недалеко от стремительно растущего Нью-Йорка.
За 20 тысяч долларов предприниматель приобрёл 39 земельных участков. В те времена это были ещё не городские кварталы, а почти пустынные прибрежные земли. Расчёт оказался удачным. Во второй половине XIX в. в Соединённых Штатах происходил настоящий курортный бум. Развитие железных дорог позволяло горожанам выбираться к морю, а растущий средний класс всё охотнее тратил деньги на отдых и развлечения. Природные условия тому вполне благоприятствовали. Нью-Йорк расположен приблизительно на 40,7° северной широты, то есть южнее российского Дербента. Правда, географическая широта сама по себе ещё не определяет климат: нью-йоркская зима бывает весьма суровой, а лето — жарким и влажным. Но для пляжного отдыха побережье подходило превосходно.
В 1878 г. открылся грандиозный Brighton Beach Hotel — один из символов американской курортной архитектуры той эпохи. Огромное деревянное здание, украшенное башенками, галереями и верандами, протянулось вдоль океана почти на 140 метров. Рядом появились купальные павильоны, пирс, прогулочные площадки, а впоследствии — ипподром. Железная дорога доставляла к побережью многочисленных отдыхающих. Владельцы соседнего Кони-Айленда делали ставку на массовые развлечения, а Энгеман стремился привлечь более обеспеченную, респектабельную публику. Однако со временем различия между курортными зонами стали постепенно стираться. Брайтон-Бич превращался в одну из ярких витрин американской индустрии отдыха.
Кстати, история Брайтон-Бич хранит эпизод, достойный отдельного приключенческого рассказа. В 1880-х годах океан начал угрожать знаменитому отелю. Штормы размывали берег, волны подступали всё ближе к зданию, и становилось очевидно: если ничего не предпринять, роскошное сооружение рано или поздно погибнет. Но вместо того чтобы разобрать гостиницу и построить новую, инженеры предложили решение, поразительное даже по меркам американского технического оптимизма. Отель решили передвинуть целиком! В апреле 1888 г. огромное здание приподняли, установили на систему железнодорожных платформ и с помощью паровозов переместили примерно на 158 метров вглубь суши. Для этого потребовались 112 железнодорожных платформ и шесть локомотивов. Операция продолжалась несколько дней и стала одним из наиболее впечатляющих примеров перемещения крупных зданий в XIX веке. Сам факт замечателен: американцы ещё не научились летать на самолётах, но уже могли перевезти гигантский отель практически целиком. Курорт продолжал развиваться.

Историческая справка. Любопытно, что почти полвека спустя подобные инженерные операции стали проводить и в Советском Союзе, причём порой в ещё более впечатляющих масштабах. Особенно прославилась Москва 1930-х годов, когда в ходе масштабной реконструкции столицы целые многоэтажные здания передвигали с места на место, не разбирая их на кирпичи.
В 1936 году при Моссовете был создан специальный Трест по передвижке и разборке зданий. Одним из ведущих специалистов этого необычного предприятия стал инженер Эммануил Гендель. Под здания подводили мощные стальные балки, отделяли их от фундаментов, устанавливали на систему катков и перемещали по заранее проложенным рельсовым путям. Эммануил Менделевич (Матвеевич) Гендель — уроженец Двинска (ныне латвийский Даугавпилс), выпускник Московского высшего технического училища, инженер, получивший первоначальный опыт сложнейших строительных работ при сооружении московского метро. Любопытно, что американский опыт передвижки зданий был ему прекрасно известен. В статье 1938 г. Гендель прямо указывал на достижения США в сей области, а позднее посвятил им целую главу своей книги «Передвижка зданий». Таким образом, между американскими инженерными экспериментами XIX в. и московскими передвижками 1930-х годов существовала не только внешняя аналогия, но и определённая преемственность инженерного опыта. Притом что советские специалисты существенно развили и усовершенствовали применявшиеся методы, приспособив их к перемещению тяжёлых многоэтажных каменных сооружений. И ещё одна интересная деталь: в своей книге 1946 г. Гендель упоминал, что ещё в 1897-м в Москве передвинули двухэтажный кирпичный дом на Каланчёвской площади примерно на 100 метров. То есть московская история передвижки каменных зданий началась задолго до сталинской реконструкции столицы.

 
Брайтон-Бич, 1888 г. Перемещение гостиницы с помощью паровозов.
Москва, 1930-е. Передвижка многоэтажного здания по рельсам.

Особенно удивительно, что некоторые жилые дома передвигали, не выселяя жильцов! Люди продолжали находиться в своих квартирах, а многоэтажные громады медленно перемещались на десятки метров. Именно такой случай вдохновил Агнию Барто на знаменитое детское стихотворение «Дом переехал», впервые опубликованное отдельной книжкой в 1938 г. Его реальным прообразом стал дом на улице Серафимовича, передвинутый в 1937-м при строительстве Большого Каменного моста. Но настоящим инженерным триумфом стало перемещение Саввинского подворья на улице Горького (ныне Тверская). В 1939 г. огромное здание массой около 22 500 тонн переместили примерно на 50 метров вглубь квартала. Для сравнения: масса американского отеля Brighton Beach Hotel, переехавшего в 1888-м, оценивалась примерно в 4-5 тысяч тонн. В том же 1939 г. московские инженеры передвинули почти на 14 метров здание Моссовета — нынешней московской мэрии. Разумеется, задачи инженеров были различными. В Америке отель спасали от наступавшего океана, а в Москве здания перемещали преимущественно ради расширения улиц и строительства мостов. Но сама инженерная идея была общей: если сооружение мешает или ему угрожает опасность, вовсе не обязательно его разрушать. Иногда достаточно заставить его… отправиться в путешествие. Так что между американским Брайтон-Бич 1888 года и Москвой времён Агнии Барто существует неожиданная историческая связь — история домов, научившихся ездить. Но продолжим...

В Брайтон-Бич выступали известные музыканты, проходили концерты, театральные представления и водевили. В культурно-просветительской жизни курорта участвовали артисты, связанные с Метрополитен-опера. Здесь звучали произведения Рихарда Вагнера, выступали оркестры, а зрителей развлекали популярные театральные коллективы. В 1905 г. Открылся Brighton Pike — парк аттракционов с прогулочными дорожками, игровыми площадками и американскими горками. Однако уже тогда в курортной истории наметился парадокс. Железная дорога, обеспечившая Брайтон-Бич процветание, постепенно лишала его главного преимущества: необходимости оставаться здесь на несколько дней.
Из Нью-Йорка теперь можно было приехать к океану утром, провести на пляже целый день и вечером вернуться домой. Район всё больше превращался из курорта с гостиницами в место постоянного проживания. В 1894 г. Брайтон-Бич вошёл в состав города Бруклина, а в 1898-м вместе с ним оказался частью объединённого Нью-Йорка… В 1919 г. пожар уничтожил парк Brighton Pike. Эпоха роскошных приморских развлечений постепенно уходила в прошлое. Но на смену одному Брайтону уже рождался другой. 

Идишланд на берегу Атлантики. Великая депрессия, Холокост и стареющий Бруклин

Чтобы понять дальнейшую историю Брайтон-Бич, необходимо вспомнить об огромной еврейской эмиграции из Восточной Европы. Начиная с конца XIX в. миллионы жителей Российской империи, Австро-Венгрии и других европейских государств переселялись за океан. Среди них было особенно много евреев, покидавших родные места из-за бедности, правовых ограничений, погромов и отсутствия социальных перспектив. Главным американским центром еврейской иммиграции стал Нью-Йорк. Первоначально мигранты селились преимущественно в перенаселённых кварталах Нижнего Ист-Сайда на Манхэттене. Но по мере улучшения материального положения семьи перебирались в Бруклин, где жильё было просторнее, а жизнь — спокойнее. Брайтон-Бич оказался чрезвычайно привлекательным…
С одной стороны — океан, пляж и свежий воздух. С другой — транспортная доступность Манхэттена, где многие «беглецы» продолжали работать. Постепенно район стал одним из центров еврейской городской культуры. Здесь возникали синагоги, магазины кошерных продуктов, библиотеки, общественные объединения и театры. На улицах звучал идиш — язык восточноевропейского еврейства, столетиями впитывавший немецкие, славянские и древнееврейские элементы. В 1919 г. театр New Brighton начал работать как театр на идише. То было частью огромного культурного движения: в первой половине XX в. Нью-Йорк являлся одним из крупнейших центров идишского театра, литературы и журналистики. Существовал настоящий мир, который сегодня историки и культурологи иногда называют Идишландом.
Он не имел собственных государственных границ. Его объединяли язык, культура, традиции, литература, музыка с исторической памятью. Восточноевропейский еврей мог приехать из Одессы, Вильно, Варшавы или Минска и обнаружить в Нью-Йорке знакомую речевую и культурную среду. Брайтон-Бич становился частью этого мира. При этом было бы ошибкой считать его исключительно религиозным анклавом. Среди еврейских жителей встречались ортодоксы, светские социалисты, предприниматели, ремесленники, рабочие, интеллигенты и люди, весьма далёкие от религиозной жизни. Именно такое разнообразие характерно для истории еврейской эмиграции.

Экономический кризис 1929 года больно ударил по Нью-Йорку. Безработица, падение доходов и обесценивание недвижимости затронули и приморский Брайтон-Бич. Многие семьи столкнулись с необходимостью экономить, менять жильё, искать новые способы заработка. Однако район не исчез. После Второй мировой войны он принял новую волну еврейских переселенцев — людей, переживших Холокост. Для многих из них Америка оказалась последней возможностью начать жизнь заново. Европейские города, в которых они родились, были разрушены. Родственники погибли. Прежние общины исчезли. Брайтон-Бич с уже существовавшей еврейской инфраструктурой предоставлял нечто особенно ценное: возможность жить среди людей, понимавших их язык и жизненный опыт.
К концу 1950-х южный Бруклин стал одним из крупнейших американских центров проживания переживших Холокост. Об этом, в частности, свидетельствуют материалы американского Национального реестра исторических мест. Но — одновременно возникала другая тенденция. По мере послевоенного экономического подъёма молодые обеспеченные жители Нью-Йорка всё чаще переезжали в пригороды. Брайтон-Бич постепенно старел. Оставались пенсионеры, небогатые семьи и те, для кого привычная среда значила больше, чем перспективы переезда. В 1960—1970-е ситуация осложнилась общегородскими проблемами. Нью-Йорк переживал бюджетный кризис, промышленный спад, сокращение рабочих мест и рост преступности. Особенно драматичным стал 1975-й, когда город оказался на грани финансового банкротства.
В Брайтон-Бич пустовали торговые помещения, ветшали жилые дома, ухудшалось состояние некоторых улиц. Жители жаловались на преступность и сокращение городских услуг. Но причиной упадка был не один только нефтяной кризис 1973 г. Речь шла о совокупности экономико-демографических и градостроительных процессов, изменивших весь Нью-Йорк! Казалось, бывший фешенебельный курорт окончательно превращается в захолустный квартал на окраине мегаполиса. И тут история совершила очередной неожиданный поворот. На другом конце планеты, в Советском Союзе, начались процессы, которым предстояло полностью изменить судьбу сего американского района.

Советские евреи: новая жизнь старого района

Массовая еврейская эмиграция из Советского Союза началась не в 1979 году, как иногда утверждают, а значительно раньше — в начале 1970-х. Долгие десятилетия выезд из СССР оставался чрезвычайно сложным делом. Государство рассматривало эмиграцию как политически нежелательное явление, а разрешение на постоянное проживание за границей было скорее исключением, чем правом гражданина. В отношении еврейского населения положение начало меняться под давлением международных обстоятельств. После Шестидневной войны 1967 года и разрыва советско-израильских дипломатических отношений еврейская эмиграция приобрела особое политическое значение. Западные государства и международные еврейские организации добивались возможности выезда советских евреев. Москва же опасалась утечки специалистов, нежелательных политических последствий, также использования эмиграционной темы против СССР.
В 1972 г. советское руководство даже ввело специальные платежи для части выезжавших граждан с высшим образованием — фактически попытку компенсировать государственные расходы на их обучение. Решение вызвало резкую международную реакцию. Число отъезжающих тем не менее увеличивалось. 

Эмиграция евреев и членов их семей из СССР, сколько человек:


Источник: исследования демографа Марка Тольца*, YIVO** и архивные данные

Именно 1979-й стал пиком первой большой волны: СССР покинули свыше 51 тысячи евреев и членов их семей. Затем последовало резкое сокращение эмиграции, а новая её активизация началась уже в годы перестройки. Всего за 1970—1988 годы из Советского Союза выехало около 291 тысячи евреев и их родственников. Примерно 165 тысяч направились в Израиль, остальные — преимущественно в Соединённые Штаты и другие западные страны. Но почему значительная часть советских эмигрантов, получавших разрешение на выезд в Израиль, в итоге выбирала Америку? Причины были различными… Одни имели родственников в США. Другие рассчитывали на более высокие заработки. Третьих привлекала американская политическая и общественная система. Некоторые просто не хотели связывать дальнейшую жизнь с Ближним Востоком и его конфликтами.
В организации переселения участвовали американские еврейские благотворительные структуры, в том числе Hebrew Immigrant Aid Society (HIAS) и New York Association for New Americans (NYANA). Именно они помогали приезжим с жильём, поиском работы, оформлением документов, изучением английского языка. А Брайтон-Бич оказался почти идеальным местом для первоначального обустройства. Здесь уже существовала еврейская община. Жильё оставалось сравнительно недорогим. Были магазины, где продавались привычные продукты. Но главное — можно было встретить людей, говоривших на знакомом языке. Причём для многих переселенцев это был уже не идиш, а русский. Так началось удивительное превращение старого еврейского Брайтона в советский. 

Почему именно «Маленькая Одесса»? Советский человек в капиталистической Америке

Народное название Little Odessa — «Маленькая Одесса» — возникло неслучайно. Среди приезжавших из СССР было немало выходцев из Одессы и других городов Украины, прежде всего из крупных центров исторического еврейского расселения. Одесса на протяжении XIX и первой половины XX вв. занимала особое место в еврейской культурной истории. Здесь сосуществовали разные языки, развивались литература, театр-музыка, предпринимательство, политические движения. Её неповторимая городская культура формировалась на пересечении русского, украинского, еврейского и многих других влияний. Вместе с эмигрантами в Брайтон-Бич переехали одесские разговорные интонации, специфический юмор, привычки, кулинарные традиции и целая система бытовых представлений.
Даже само географическое положение нового дома оказалось символичным: большой портовый город остался на Чёрном море, а новый дом находился возле Атлантического океана. Правда, настоящая Одесса никогда не была исключительно еврейской, как и Брайтон-Бич никогда не был исключительно одесским. Но название прижилось... И довольно скоро русский язык стал здесь не просто средством общения эмигрантов, а — основой полноценной городской экономики. Вдоль Brighton Beach Avenue открывались продуктовые магазины, пекарни, рестораны, аптеки, книжные лавки, туристические агентства и юридические конторы. Стали выходить русскоязычные газеты. Появились клубы, концертные площадки, магазины видеокассет, а позднее и специализированные телевизионные и информационные сервисы. Американская повседневность приобретала всё более узнаваемые советские черты…
В гастрономах продавали докторскую колбасу, гречку, солёные огурцы, сметану, квашеную капусту и знаменитые одесские деликатесы. За столиками ресторанов встречались бывшие инженеры, музыканты, научные работники, советские офицеры, врачи, рабочие и предприниматели. Люди, которые ещё недавно жили в совершенно разных концах огромной страны, неожиданно оказались соседями на нескольких улицах американского Бруклина. Здесь мы сталкиваемся с любопытным социальным парадоксом.
Советские еврейские эмигранты во многом отличались от предыдущих поколений переселенцев. Они формировались в стране с развитой системой массового образования, высоким престижем науки, инженерного труда и технических профессий. Среди приезжих было немало врачей, преподавателей, программистов, математиков, физиков-инженеров. Да и лириков, почему нет… Однако высокий уровень образования не означал автоматического успеха в Америке. Советские дипломы не всегда признавались, профессиональные квалификации нередко приходилось подтверждать заново. Многие специалисты плохо владели английским языком, не знали американского законодательства, правил трудоустройства и принципов ведения бизнеса.
Посему инженер мог стать водителем такси, врач — медицинским помощником, а научный сотрудник — продавцом. Возникала своеобразная социальная инверсия: люди с высокой профессиональной квалификацией внезапно оказывались внизу американской экономической лестницы. Для одних сие становилось временным этапом. Они зубрили язык, переучивались, открывали собственное дело или возвращались к прежней профессии. Для других — растягивалось на десятилетия. И Брайтон-Бич оказался местом, где эти два жизненных сценария сосуществовали буквально за одной стеной.

С одной стороны, эмигрантская среда предлагала человеку защиту от культурного шока. Можно было жить среди своих, общаться на родном языке, получать помощь знакомых.
С другой — такая среда иногда снижала необходимость интеграции в американское общество.

Зачем срочно изучать английский, если врач, продавец-бухгалтер и адвокат, и даже банковский служащий могут объясниться по-русски?! Зачем менять привычный круг общения, если весь прежний мир в уменьшенном масштабе существует вокруг тебя? Так возникал эффект, хорошо известный социологам миграции: этнический анклав одновременно облегчает адаптацию и способен замедлять выход за пределы собственной общины. Это не особенность какой-либо одной национальности или религии. Подобные механизмы исследователи наблюдают в самых разных иммигрантских сообществах — от китайских кварталов до итальянских и латиноамериканских районов американских городов. Брайтон-Бич лишь особенно наглядно продемонстрировал подобный феномен на материале советской эмиграции.

Примечание:

*Марк Тольц (Mark Tolts) — израильский демограф, доктор философии, исследователь Еврейского университета в Иерусалиме. Специалист по демографии советского и постсоветского еврейства, автор многочисленных научных работ о еврейской эмиграции из СССР и стран бывшего Советского Союза.
**YIVO (Institute for Jewish Research) — Институт еврейских исследований, основанный в 1925 г. в Вильно (ныне Вильнюс, Литва). С 1940 г. его штаб-квартира находится в Нью-Йорке. Один из ведущих мировых научных центров по изучению истории, языка (идиша) и культуры евреев Восточной Европы, включая историю еврейской эмиграции.

​

5
1
Средняя оценка: 3.09091
Проголосовало: 11