Франко-советский договор 1935: дипломатический прорыв Москвы и двойная игра Парижа

ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Но конечно же, французские политики-антисоветчики не были бы сами собой, если бы не попытались максимально выхолостить реальную значимость заключенного документа. Начиная уже с его весьма расплывчато-витиеватых формулировок...

В сравнении с которыми даже пресловутая «5 статья НАТО», якобы гарантирующая всем ее членам безоговорочную поддержку друг друга и США вплоть до «ядерного зонтика», выглядит просто-таки «гранитными обязательствами». Ведь она гласит, что:

«…вооруженное нападение на одного члена НАТО должно рассматриваться как нападение на всех членов и приводит в действие обязательство каждого члена оказать ему помощь. Эта помощь может включать или не включать применение вооруженной силы и может состоять в любых действиях, которые страны-члены НАТО сочтут необходимыми для восстановления и поддержания безопасности Североатлантического региона».

«Любые действия» же могут реально вылиться лишь в «выражения глубокой обеспокоенности» и направление в район боевых действий парочки офицеров связи в американской военной форме. О чем прямо иронизировал дядюшка Сорос еще в 2008 году после провала авантюры Саакашвили против Южной Осетии и целого вала надежд, хм, «прибалтийских тигров» на то, что уж их-то «благословенная Америка» в случае конфликта с Россией защитит всем, вплоть до стратегических ракет. Но в Уставе НАТО хотя бы имеется упоминание о возможности военной помощи. А вот в тексте франко-советского соглашения слов: «военный», «военная», «военные», — вообще нет и в помине! Правда, в статье 2 после очередного упоминания о намерении сторон в случае нападения на одну из них «оказать друг другу немедленно помощь и поддержку» следует отсылка к статье 16 Устава Лиги Наций — тогдашнего «ООН», — только еще куда более «беззубого», чем нынешнее. Ее как раз хочется процитировать более подробно:

«Если Член Лиги прибегает к войне… (следует список финансовых и прочих не-военных санкций) (…), Совет обязан предложить различным заинтересованным Правительствам тот численный состав военной, морской или воздушной силы, посредством которого Члены Лиги будут, по принадлежности, участвовать в вооружённых силах, предназначенных для поддержания уважения к обязательствам Лиги».

Надо ли добавлять, что ироническая острота «Ваше дело предложить — мое дело отказаться», — существует в том или ином виде далеко не только в «великом и могучем», — но и в большинстве языков мира тоже? Стоит ли удивляться, что при такой политической (и военной) «импотентности» пресловутая Лига Наций не смогла не то что помешать началу Второй мировой войны, — но даже положить конец (или хотя бы эффективно наказать) своего члена Италию, напавшую на Эфиопию в октябре 1935 года? Ну, разве что исключить «нарушителя конвенции» из своих рядов, — что для дуче сотоварищи было что слону дробина, уже в сентябре 1938 года его пригласили в качестве полноправного члена «Мюнхенской четверки» решать судьбу Чехословакии — и там он сидел как раз рядом с «центровыми членами» Лиги из Англии и Франции…

***

Но возвратимся к рассматриваемому здесь франко-советскому договору. Конкретное содержание гарантий которого, кроме абстрактной «всеобъемлющей помощи», было классическим примером хрестоматийной «дырки от бублика». Ведь в отличие от советской стороны, готовой в случае нападения на Францию и Чехословакию предоставить конкретное количество дивизий, военных кораблей, самолетов, военного имущества, начальник французского Генштаба генерал Морис Гамелен, согласно собственным словам, сказанным своим подчиненным спустя два дня после подписания Пакта, «разработка конкретных военных планов сейчас не ко времени». Собственно, чего стоили даже «писанные» что французские, что британские, хм, гарантии — убедительно показала война Гитлера с Польшей, обещанная помощь которой Лондоном и Парижем так и не была оказана. Хотя да — войну, пусть поначалу «странную», они Берлину все же объявили. На свою голову, правда, — о чем узнали спустя менее чем через год. 
Так или иначе, Москве в Париже гарантий не захотели давать вообще — их «подвешенность», как несложно догадаться, продлилась вплоть до лета 1939 года. Когда в Москве, явно видящей, что Запад назначил ее главной мишенью уже почти начавшегося «дранг нах остен» Гитлера, удалось в последний момент перенаправить агрессию вскормленного Западом бешеного пса фашизма против своих же хозяев. Так что в итоге неожиданного для Лондона-Парижа другого «дранга», «нах вестен», уже весной-летом 1940 года англичане еще унесли ноги с континента, бросив под Дюнкерком все тяжелое вооружение. А Франция под руководством получившего чрезвычайные полномочия более чем «конституционным большинством» парламента маршала Петена подняла лапки вверх перед Третьим рейхом. 
Его превосходительство генерал Гамелен, кстати, по результатам провальной кампании 1940 года был арестован, — а спустя 2 года приговорен «вишистским» военным трибуналом к пожизненному заключению. За измену Франции, Карл, — приговор, о чем утвердил другой видный французский, хм, патриот, глава «вишистских» коллаборационистов маршал Петен. Тут же передав осужденного за измену в пользу Германии… в немецкий же концлагерь! Театр абсурда — да и только. Хотя вспоминая, с насколько большой охотой гитлеровцы собирали в «вип-бараках» своих концлагерей «скамейку запасных» вроде украинских бандеровцев, венгерских «салашистов», румынских «железногвардейцев» и прочего отребья «на всякий случай», — данный эпизод в биографии Гамелена выглядит вполне себе логичным. Вдруг бы пришлось срочно заменять им самого Петена?

***

Впрочем, возлагать вину за выхолащивание реальных гарантий заключенного 2 мая 1935 года Пакта лишь на французский генералитет было бы неправильно. Эти люди, конечно, были еще теми еще «друзьями СССР», — но все ж таки людьми военными, привыкшими подчиняться приказам, пусть и не всегда с удовольствием. Но кто ж бы отдал им такой приказ? Неоднократно вспоминаемый выше Пьер Лаваль, — который еще непосредственно в ходе переговоров с небывало циничной откровенностью заявлял своим подчиненным в МИДе: 

«Не мешает, чтобы по возвращении из Москвы я мог бы сказать здесь, на заседании Совета министров и в парламенте, что я лишил франко-советский пакт его существа, и что французская армия не имеет никакой связи с Красной Армией!» 

Развивая еще дальше ту же мысль в беседе со своим знакомым, социалистом С. Грумбахом: «Я подписываю франко-русский пакт для того, чтобы иметь больше преимуществ, когда я буду договариваться с Берлином». Одновременно сообщая немецкому послу в Париже Вельчеку: 

«Доведите до сведения своего правительства, что я в любое время готов отказаться от столь необходимого франко-советского пакта с тем, чтобы заключить франко-германский договор бо́льшего масштаба».

И ведь даже приход в 1936 году правительства Народного Фронта все равно не сдвинул ситуацию с мертвой точки. Потому что решение реально правящих Францией буржуазно-антисоветских элит «дать электорату спустить пар» временным допуском «левых» к формальной власти отнюдь не означал одновременный «карт-бланш» к радикальному отказу от двуличной политики в отношении СССР и реальной коллективной безопасности в Европе. В подобной «игре на два фронта» французам вторили и чехословаки — в лице своего президента Бенеша:

«Отношения Чехословакии с Россией всегда имели и будут иметь второстепенное значение, они будут зависеть от отношений Франции и Великобритании. Только наличие франко-русского союза сделало возможным современный союз Чехословакии с Россией. Если же, однако, Западная Европа отвернется от России, Чехословакия поступит так же…. Я всегда был противником чрезмерного влияния России в Центральной Европе».

А на этом фоне еще и Англия демонстрировала свое «особое» — и отнюдь не антигитлеровское — мнение. В том же 1935 году, 12 июня, Лондон официально разрешил Гитлеру иметь мощный надводный и подводный флот (ну, пусть и уступающий по численности Роял Нейви) — вместе с фактическим разрешением к созданию и мощной армии по призыву, а не контракту, как после Версальских соглашений. Особо не скрывая, что в первую очередь флот нужен Третьему рейху для противостояния с РККФ на Балтийском море, — ну, а главная задача Вермахта и так была понятна всему западному истеблишменту. Увы, для последнего не стало уроком даже первое по настоящему демонстративное применение возрастающей мощи Гитлера — во время ввода им войск 7 марта 1936 года в Рейнскую демилитаризованную зону, еще одного грубейшего нарушения условий Версальского мира. Кстати, формальным поводом для этого фюрер объявил, наконец, состоявшуюся ратификацию французской стороной совершенно никчемного по ее вине Пакта 2 мая 1935 года. Между тем на тот момент Германия имела всего 36 дивизий, Франция и Чехословакия — 55, а Советский Союз только на западной границе — целых 60! И в Москве уже тогда, до получения из Парижа даже формальной просьбы о помощи, эту помощь предложили! Хотя, откровенно говоря, с еще далеко не успевшей войти в полную силу германской военной машиной французы могли справиться и самостоятельно, — разве что проведя не самую масштабную дополнительную мобилизацию. Но для того ли так трогательно взращивали Гитлера в качестве главного тарана против СССР западные элиты, — чтобы так просто его «прищучить»? Так что не то что просьбы о помощи, но даже согласия на готовность эту помощь оказать от Франции так и не последовало…

***

Подытоживая можно заметить, что, несмотря на все вышесказанное, подписание франко-советского договора 1935 года назвать неким «крупным дипломатическим просчетом» советской дипломатии не приходится. Да, реально эффективную систему коллективной безопасности в Европе с его помощь так создать и не удалось — ввиду откровенного саботажа французских гражданских и военных элит. Но уже само подписание документов такого масштаба стало новым прорывом в дипломатическом признании нашей страны. Улучшение экономических связей, внешней торговли тоже не стоит сбрасывать со счетов. 
Ну и, наконец, такие понятия как «общественное мнение» тоже далеко не пустой звук. Как знать — если бы не последовательные, хоть и, увы, безуспешные к концу 30-х годов попытки СССР обуздать гитлеровскую агрессию — смогли бы столь стремительно сложиться пусть тоже далеко не безоблачные, но все же союзнические отношения в рамках антигитлеровской коалиции? Особенно если учесть катастрофическое поражение почти всех европейских стран весной 1940 года — в результате именно отказа от своевременной советской помощи.
И замораживание черчиллевского плана «Немыслимое» в мае 1945 года, с готовностью в кратчайшие сроки начать войну против СССР, опираясь в том числе и на освобожденных из лагерей для военнопленных немцев, — оно ведь тоже стало итогом понимания того, что «народ такого стремительного разворота не поймет». Даже свой НАТО наши «заклятые друзья» и то смогли организовать лишь в 1949 году — после массированной «пропагандисткой артподготовки» образца речи того же Черчилля в Фултоне и срежиссированной кампании «самых неполживых СМИ» на коротком поводке у своих хозяев.

Так что в итоге те, кто хотел обмануть нас подписанием ничего реально не значащей бумажки, в итоге во многом обманул сам себя. А советско-французский договор 1935 года навсегда останется документальным свидетельством того, как наша страна единственной в Европе реально пыталась спасти ее от самой кровопролитной в мировой истории войны…

​