Продолжаем рассказ о женских судьбах на дорогах войны...

Павел Арсентьевич Железнякович (1906—1971) — легендарный деятель подполья Западной Беларуси, минёр и комиссар партизанского отряда в годы Великой Отечественной войны, а также видный советский партийный руководитель. За мужество в подполье, партизанскую борьбу и послевоенное восстановление региона Павел Железнякович был удостоен: двух орденов Ленина, Ордена Отечественной войны I степени, Ордена Отечественной войны II степени, Ордена Красной Звезды, медали «Партизану Отечественной войны» I степени...

Сусанна Федоровна Железнякович (1916—1971) — преданная жена, боевая подруга и единомышленник Павла Арсеньевича. Что могу и в праве ли рассказать о ней? После той жуткой долгой дороги на Брянск зимой 1914 года ей казалось, что она замёрзла навсегда. Обморозила руки, ноги, хотя намотала на себя всё, что держала в узле из маминого клетчатого платка. Страшно, когда всё внутри мертвеет от лютого холода, колючего ветра, и нет никаких сил двигаться. Есть одно, последнее желание — упасть в грязный, придорожный снег и больше не вставать. Отмучиться, наконец, и навсегда успокоиться. Зачем жить? 
Её малютки, весёлый сынок и непоседливая доченька Галочка, лежат где-то в сырой могиле. Потом, потом когда-нибудь она к ним вернётся. После зимы придёт тёплая весна, от мыслей о будущей весне на душе стало легче. Она запомнила то место, хорошо запомнила деревню, и название такое хорошее, — кажется, Сельцо или Село. Старое кладбище. При ветхой деревянной часовенке обитал старик, похожий на седого гнома, сторож, такой же древний, всеми забытый. Он долбил мёрзлую землю, что-то приговаривал себе под нос или молился. Она, Сусанна, от холода стала бесчувственной, не было сил плакать. Старик приговаривал — ты, мать, поплачь, может, полегчает… Потом, всё потом. Она выплачет своё горе, а сейчас надо идти со всеми в колонне пленных женщин, старух, девочек-подростков.
Мои очерки о жёнах партизанских командиров часто складываются, как современные пазлы, из обрывков чужих воспоминаний, обсуждений близких друзей, сослуживцев, детей, давних публикаций, случайных деталей. Не всегда получается, на мой взгляд, законченный и полный образ. Повторюсь в который раз: поколение партизан неохотно вспоминало военные годы, старые душевные раны бередили, брали за живое, сердце болело. Но дружили с войны между собой крепко и на всю жизнь. Послевоенные дети партизан подрастали в привычной для них среде, среди разговоров за праздничными застольями, где шутки перемешивались горькими поминальными тостами, весёлыми и печальными песнями про Катюшу, Серёжку с Малой Бронной, синий платочек, читались стихи «Жди меня», отрывки из Васи Тёркина. Мужчины выпивали по-разному, в близком кругу каждый знал свою меру. Курили много, горячо толковали о политике, обсуждали передовицы газеты «Правда», в конце застолья, на закуску — о будущем подрастающего потомства. Упрекали бывшего командира партизанской бригады Митьку, Дмитрия Анисимовича Денисенко, за его мрачные прогнозы о будущей войне.
— Какая война! Анисимович, куда тебя, брат, занесло! Мы такую войну выиграли, победили…, победили навсегда! — шумно и надсадно всем столом перебивали партизанского командира боевые товарищи.
— Да я что? Так, на всякий случай… А если завтра война? — не унимался собеседник. Что наши дети умеют, что знают, смогут ли в лесу разжечь костёр! А выкопать землянку, по звёздам найти дорогу, оказать первую медицинскую помощь, мало ли что, — сомневался Анисимович, подперев скулу кулаком. — С малолетства их надо учить, правильно я говорю, так, — как бы сам себя переспрашивал Денисенко и глядел на притихших земляков.
Детей в такие минуты родители из комнаты не прогоняли, терпели шумных, вечно задиристых драчливых мальчишек и обидчивых девочек.
 — Выскочат на двор с куском домашнего яблочного пирога и скоро помирятся, — замечала хозяйка дома, для детей тётя Сусанна. 
— Мы в немецкую блокаду сырые грибы ели, куску зацвилого хлеба были рады, и ничего, выжили, — провожал добрым взглядом неугомонных детей кубанский казак. — Но на дне цепкой детской памяти оседали обрывки тех давних взрослых разговоров.

Встреча в доме Денисенко в Любче —
Евгения, Дмитрий Денисенко, Павел и Сусанна Железняковичи,
бывший начальник штаба партизанского отряда «Комсомолец» Борис Чубрик с женой.

Многих местных партизан объединяла на только война, но и подпольная работа до 1939 года на территории Польши. Из автобиографии Бориса Трофимовича Чубрика:

«До войны учился в польской школе, потом в портняжной майстерне. В 1935 г. был арестован польскими властями, за подпольную деятельность получил 3-х летний срок, отбывал тюремное заключение в тюрьмах Гродно, Барановичей, Новогрудка, с 1942 г. в партизанском отряде. Семью мою: жену Анну и трехлетнего сына Бориса, — фашисты убили на дому 13.01.1943 г.»

Но вот для меня удача! Сын Павла и Сусанны Железняковичей Виктор оставил тёплые воспоминания о своей маме. Приведу некоторые отрывки:

«Моя мама Сусанна родилась 25 августа 1916 года в рабочем посёлке Дудоровский, Калужской губернии (в годы войны входил в состав Орловской области). Посёлок возник в 1905 году вокруг основанного стеклозавода, на котором работали практически все жители местечка. Девичья фамилия мамы — Шаченко, и я полагал, что по материнской линии имею украинские корни. Однако у моей двоюродной сестры Галины Шаченко сохранилось свидетельство о браке моего деда с бабушкой, где фамилия прописана как Шаченков. Где-то в конце тридцатых годов мама вышла замуж за своего дудоровского земляка, офицера Красной армии Юрия Лемзикова. У них родилось двое детей. Как звали старшего, точно не могу сказать, родные называли его Ценка. Скорее, это уменьшительно-ласкательное производное, но не могу определить, от какого имени, возможно — Генка, Геннадий. Младшую девочку звали Галя, и к началу войны ей было всего около года. Мама с мужем и детьми жили в военном гарнизоне на западной границе на территории современной Польши. Сохранилась маленькая фотография (на документы) маминого мужа в военной форме с надписью на обороте: …"г. Замбров. (дата неразборчиво) Юрий". Там их и застала война». 

Внимательно читаю, присланные мне три странички:

«Далее повествование продолжу по рассказу тёти Веры, жены моего дяди Миши, ей моя мама рассказывала, что происходило с ней в первые дни войны. 22 июня 1941 гарнизон вступил в бой с немецкими фашистами. Муж на несколько минут прибежал домой, в машину-полуторку быстро посадили без вещей несколько семей офицеров, в том числе и маму с детьми, за руль сел боец, и машина с небольшой, но с максимальной для неё скоростью двинулась на восток. Военный грузовик сразу стал объектом охоты со стороны немецкой авиации. В него стреляли из пулемётов. Тогда полуторка останавливалась и все разбегались по сторонам. Мама не могла быстро покидать кузов во время обстрелов, и только прикрывала детей своим телом. На одном из перекрёстков самолёт сбросил бомбу, и погибла одна из спутниц, жена офицера, красивая грузинка, ей оторвало ноги. Когда закончился бензин, беженцы продолжили путь пешком по уже оккупированной врагом территории. За несколько месяцев маме удалось добраться до Дудоровского. Трудно представить, как молодая женщина с двумя маленькими детьми в условиях военного хаоса преодолела путь, равный почти тысяче километров. Конечно, благодаря добрым людям. Что было дальше, рассказала Мила. Ей уже было девять лет и все трагические события глубоко впечатались в её память. 
…Накануне нового 1942 года, по словам Милы, в посёлок нагрянули немцы-лыжники в белых маскхалатах. Завязался бой с местными партизанами. Известно, отряды здесь были созданы и законспирированы ещё перед войной. Они активизировались во время Московской битвы. Партизанский отряд занял посёлок, однако в начале января 1942 года фашисты выбили партизан из населённого пункта, посёлок сожгли (осталось только два дома), на территории стеклозавода потом устроили концлагерь». 

Из рассказа Милы: 

«Жители сначала убежали в лес, стояли сильные морозы, и выжить шансов не было, пришлось вернуться на пепелища. Люди собрались в группы, ночевали в подвалах. Здесь произошла беда с малышкой Галей. В тёмном подвале её руку обожгли чугуном сваренной на костре картошки. Через несколько дней немцы собрали всех жителей (в основном это были женщины, старики и дети), построили в колонну и куда-то погнали. Смутно помнится, кто-то говорил, что в направлении Брянска. Не знаю, сколько дней продолжался этот тяжёлый поход, но именно тогда мама потеряла своих детей, они сильно заболели и без медицинской помощи умерли. Мила говорила, что их донесли до сельского кладбища и похоронили, мама об этом договорилась. 
Переход закончился в городе, названия не знаю, известно, что в нём находилась железнодорожная станция. Людей разместили в бараках за колючей проволокой, и называли это место словом “гетто”. Видимо, здесь содержались евреи, с ними гитлеровцы уже успели окончательно решить вопрос по-своему. Заключение продлилось несколько месяцев. В лагере фашисты отбирали молодых женщин, у которых не было детей, для угона в Германию. Могли отправить и маму, и чтобы её не разлучили с семьёй, Милу выдали за мамину дочь. Мать Милы — Елизавета — тоже находилась здесь, но в силу более старшего возраста по немецким критериям на отправку не подходила. И тогда мама пообещала, что если она когда-нибудь будет жить лучше Лизы, она заберёт Милу, поддержит её во всём.
Ранней весной дудоровчан вывели на станцию. Пришёл эшелон. Из товарных вагонов вывели лошадей, а людям приказали занять их место. Поезд тронулся, и никто не знал, куда их везут. Через несколько дней эшелон остановился на станции Городея. Людей вывели из вагонов, собрали в одном месте, и в течение всего дня они пребывали в полной неопределённости относительно дальнейшей судьбы. Вечером пришли подводы местных крестьян. Оказывается, немцы довели через старост приказ разобрать приезжих по домам местных жителей в ближайшие деревни».

Сусанна попала в деревню Большая Медвядка в семью Ганны Викентьевы Костюк (после замужества — Крупко). Добрые отношения с хозяйкой дома скоро переросли в настоящую дружбу, которая продолжалась долгие годы. В 1943 году в принеманских лесах развивалось и крепло партизанское движение. Было создано Барановичское партизанское соединение, и к концу войны в него входило шесть партизанских бригад. Отряды дислоцировались в основном в Налибокской пуще, предметом интереса их диверсионных групп была железная дорога Берлин—Москва, которая растянулась на десятки километров, в том числе и по безлесной местности. Большая Медвядка находится на достаточном удалении от пущи, зато относительно недалеко от станции Городея. 
Чтобы владеть информацией, что происходит в немецких гарнизонах и других населённых пунктах, была создана сеть связных с партизанскими отрядами. По ночам партизаны наведывались в Медвядку, в том числе и в дом Ганны Костюк. Молодая русская женщина стала связной партизанского отряда имени Н.Н. Воронова. Об этом Виктор знал с детства, в доме хранилась медаль «Партизану Великой Отечественной войны I степени». Недавно на сайте «Партизаны Беларуси» нашлась информация из наградного листа к этой медали. Новым для Виктора стала информация, что с марта до освобождения в начале июля 1944 года мама была уже непосредственно в отряде Воронова бригада имени Г. К. Жукова.

«Шаченко Сусанна Федоровна, рядовая, русская, с 1943 года июня связная, с 1944 г. марта месяца в отряде Воронова. До ухода в партизаны тов. Шаченко доставляла медикаменты в отряд Воронова, сведения о противнике, сохраняла тол, мины. Проводила диверсионную группу в Городею, где сожгли склад. В отряде работала в пекарне. За мужество и отвагу, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков, удостоена правительственной награды: медали “Партизану Великой Отечественной войны I степени”».

Наградной лист Шаченко Сусанны Федоровны

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ