Субботняя полемика. Захар Прилепин, военная проза и литературная игра в напёрстки

Помните, в «благословенные девяностые» возле рынков, вокзалов и в прочих людных местах слышались бодрые прибаутки в стиле: «Приехал из Америки на зелёном велике, велик сломался, я здесь остался! Кручу-верчу, запутать хочу! За хорошее зрение — денежная премия!». Раздавались они обычно от людей вида лихого и жуликоватого, с бегающими глазками и ловкими руками. До того ловкими, что уследить, под каким напёрстком спрятан шарик, было решительно невозможно. Ведь шарика не было ни под каким. Честность — это для лохов...

А лох не мамонт, он не вымрет. Времена нынче, конечно, другие. Наверное, где-то в глухих уголках страны до сих пор ещё и вскипают страсти над разложенной на земле картонкой, и очередной доверчивый гражданин расстаётся с наличностью, досадуя на свою недостаточную зоркость... Но в массе своей мошенники давно переквалифицировались в «цифру» и предпочитают доить лохов с помощью гаджетов, рассылая «коды доступа» и «номера талончиков». Интернет вообще идеально место — охват аудитории куда больше, чем на привокзальной площади. Убалтывают и дурят народ массово, под «раздачу» попадают отнюдь не одни подвыпившие простачки. Случаев, когда умных и образованных «разводили» — не перечесть, равно как и способов «разводки».
А порой и вовсе любопытные казусы встречаются. Читаешь, допустим, статью человека известного, для многих авторитетного. Увешанного званиями, регалиями да статусами. Пусть некоторыми и самодельными, зато эффектными — как, например, титулом «лучше Пушкина», до того развеселившим народ, что уже вовсю прижился в языке неологизм «лучшепушкина». А таким образом не каждому дано прославиться.
Великий писатель земли русской Евгений «Захар» Николаич Прилепин не так давно разразился короткой, но любопытной статьей под названием «Ждём 1943 год», где, изображая томную усталость, тем не менее продемонстрировал поразительную ловкость в катании шарика фактов. Поводом для сеанса послужили высказывания неких неназванных по именам лиц, посмевших заявить: «Лучшая проза о Великой Отечественной войне написана после войны!» и предлагающих нынешним авторам не торопиться с «Z-прозой», потому что «нужно время для осмысления». Устало негодуя, Евгений Николаич дал этим ханжам решительный отпор:

«Не знаю, какую именно “лучшую прозу” имеют в виду люди, произносящие подобное. Могу рассказать лишь о тех книгах, что изучаются в российских школах и университетах: до сих пор именно эти книги считались у нас классической прозой о войне».

И действительно — смог и рассказал. Например, о том, что «основной массив романа “Они сражались за Родину” написан Михаилом Шолоховым с 1942 по 1944 год: новые главы тут же публиковались в главных советских газетах». Не совсем, правда, понятно, почему Евгений Николаич умолчал о том, что даже при поставленной лично т. Сталиным задачи писателю создать произведение, в котором бы «правдиво и ярко... были изображены и герои солдаты, и гениальные полководцы, участники нынешней страшной войны» всё написанное Михаилом Александровичем (и не только им) проходило суровую цензуру военного времени. Иначе и быть не могло. Потому что — война. И хочется поинтересоваться у Евгения Николаича, как одного из представителей издательского проекта «КПД» (Колобродов, Прилепин, Демидов) — а издаваемые им тексты тоже военную цензуру перед публикацией проходят? Вот, например, изданная в «КПД» в 2026 году книга некоего Кирилла Минина «Доброволец. Письма не о любви», в которой всё разом — и про отвратительную экипировку, и про наплевательское отношение к личному составу, и про бардак с обеспечением, а ещё про повальное воровство, пьянство и наркоманию среди бойцов, а так же про пытки и издевательства над своими же военнослужащими — это Евгением Николаичем возводится в один ряд с произведением Шолохова? Шолохов тоже об укурках и алкашах в военной форме писал, да? Шолохов тоже, как автор, скрывшийся под псевдонимом Минин, называл Родину злой и вонючей мачехой и слишком жестокой тёткой? Нет? Ну, так и не приплетайте Шолохова в угоду вашим нынешним издательским намерениям.
Упоминает наш «лучшепушкина» и такие повести, как «Мои земляки»  (1942, хотя Прилепин ставит почему-то годом позже дату) Льва Славина и «Сын полка» (1944) Валентина Катаева, — мол, первая даже экранизирована была, «Два бойца» фильм называется, и песня «Тёмная ночь» там впервые прозвучала. А Катаев вообще классическую повесть написал! Да, написаны. Да, песня. Но вопросы всё те же остаются — там у Славина в повести или в фильме Лукова персонажи Дзюбин и Свинцов тоже бухают как не в себя и анашу покуривают? А может, у Катаева ефрейтор Биденко на пару с Ваней Солнцевым воруют всё, что плохо лежит и Родину-мать костерят? Нет? Ну, так не надо и эти произведения к тому, что вы издаёте сейчас, притягивать. Потому что они проходили цензуру и обладали огромной воспитательной, патриотической силой. А кого собираются воспитывать и чему учить изданной же в текущем году в «КПД» мининской писаниной?
Далее Евгений Николаич доверительно сообщает читателям, что «ставшую классикой страшную военную повесть “Это мы, Господи!” Константин Воробьёв написал в 1943 году». Ход сильный и ловкий, тут не остаётся ничего иного, как ловить маэстро за руку и спрашивать: а публикация, наверное, в том же году и состоялась? Нет? Может, тогда годом позже? Или хотя бы в последний год войны? Тоже нет? А когда же? Ах, в 1986 году... Спустя 41 год после окончания войны и 11 лет после смерти самого автора... И есть ли подтверждения, что Константин Воробьёв, ушедший из жизни в 1975 году, ни разу свою повесть с момента написания не перерабатывал? Тоже нет? Тогда зачем вы этот пример привели? Но это уже риторическим вопросом становится. Впрочем, словно чувствуя шаткость аргумента с воробьёвской повестью, Прилепин решает сделать ход конём и привлекает на помощь книгу другого автора: «Классическую повесть “В окопах Сталинграда” Виктор Некрасов начал писать в госпитале в 1944 году и закончил в 1945». 
Каково! Съели, господа, которые про «подождать конца войны и не спешить», а? Да нет, Евгений Николаич. Пожевали и выплюнули. Ну, если, конечно, у вас нет ссылки на телеграм-канал Некрасова, где он в 1944—1945 годах выкладывал главы своей книги. А ссылки такой ни у вас, ни у кого-либо ещё нет и быть не может — этих ваших интернетов тогда ещё не придумали. И даже в газетах тех лет, подобно шолоховскому роману, повесть Некрасова не публиковали. А впервые из печати книга вышла лишь в 1946 году. И если кто держит читателей за лохов, не понимающих, что как раз в послевоенный год при подготовке в печать над некрасовским текстом и самим автором, и редакторами проводилась обязательная в таких случаях работа, — то совершенно напрасно он так делает. Так что отличная и классическая повесть «В окопах Сталинграда» это послевоенное произведение. Кстати, тоже прошедшее через далеко не мягкотелую цензуру того времени. 

Ну, а выкладывание Прилепиным козыря — кивка на произведение Константина Симонова, — выглядит убедительно лишь на первый невнимательный взгляд: «Военная повесть “Дни и ночи” Константина Симонова опубликована в 1944 году». Придётся снова ловить за руку. А всё потому, что про другую рукопись Симонова под названием «Сто суток войны» Евгений Николаич предусмотрительно «забыл вспомнить», не иначе. Между тем, написанная на основе фронтовых блокнотов, которые писатель вёл в первые месяцы войны, книга так и не вышла при его жизни. И даже в середине 1960-х годов вопрос о публикации не был решен из-за решительного сопротивления Главного управления по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР. И симоновские записки пробыли «под замком» до середины 1970-х, когда были опубликованы наконец, но с существенными изъятиями цензурного характера и с многочисленными замечаниями от лица Мемуарно-исторической комиссии ПУР. А в полном виде их издали лишь в 1992 году, и Евгений Николаич легко сможет подсчитать, сколько лет прошло после окончания войны. А заодно и вспомнить, что за время такое было — начало девяностых, чай, не совсем маленьким тогда уже был.
Но самый занятный финт у Прилепина вышел там, где он, скорее всего, и сам не ожидал. Критик Александр Кузьменков, светлая ему память, в своё время метко пригвоздил нашего персонажа: «В случае Прилепина советскую проповедь девальвирует сам проповедник, буржуазный до неприличия». И как в воду глядел.
Потому что следующим после Симонова наш бравый литподполковник вспоминает вдруг Леонида Леонова, чья военная повесть «Взятие Великошумска» была опубликована в 1944 году. Возразить здесь нечего — действительно, так и было. И да, действительно классическая военная проза, и занимает она заслуженное место в списке упоминаемых ранее произведений. Только одна проблема имеется — было дело, когда повесть «Взятие Великошумска» такого места не занимала. И знаете где? Вовсе не из-за происков сталинско-хрущевско-брежневской цензуры, а токмо волею самого Евгения «Захара» Николаича эта самая повесть была им названа «просто советской повестью», и под этим ярлыком выкинута напрочь из шеститомника Леонова, составителем которого Прилепин и был. Ну, и заодно один из самых известных романов Леонова «Русский лес» тоже не удостоился места в шеститомнике как «непроходимо советский, очень искусственный и тяжёлый». Словом, наш лукавый составитель просто взял и отбросил все произведения Леонова, посвящённые — чему бы вы думали? — да вот как раз Великой Отечественной войне. Дело это было в 2013 году, во времена взахлёбной дружбы составителя с трижды проклятыми ныне иноагентами Быковым и Кашиным (этим двум место для их статей в леоновском сборнике, разумеется, нашлось).
Поразителен один из выводов, который между делом вдруг возникает в блестящей прилепинской голове: «Люди, которые утверждают, что лучшая проза о войне “написана после войны”, чаще всего просто не знают предмета разговора». И в подтверждение этого людского незнания сам же автор признаёт, что «Юность командиров» и «Батальоны просят огня» Бондарева вышли в 1956 и 1957 годах, и в том же 1957 году вышли повести «Южнее главного удара» Бакланова, «Последний боец» Быкова и «Иван» Богомолова. Трудно не согласиться с автором — да, спустя 12 лет после Победы появились эти прекрасные книги. Однако этот временной отрезок — 12 лет — Евгений Николаич без тени сомнения зачем-то накладывает на настоящее: «Мы сегодня проживаем тот самый 12-й год с начала текущего конфликта». И хоть «Победы (...) пока не предвидится», но ведь — двенадцатый год! Ну, а раз так, значит, самое время для поспевания текстов о текущих событиях... Логично (нет).

Логично совершенно другое. Когда прошло 13 лет с тех пор, как ты лично отсекал от публикации военные произведения только потому, что они «просто советские», неча теперь на людей кивать. Люди предмет разговора прекрасно знают. И всё помнят.

​