Йозеф Менгеле. Лженаука на службе нацистов

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Йозеф Менгеле (1911—1979) — фигура, чьё имя стало символом нацистских медицинских преступлений. Прозвище «Ангел смерти» закрепилось за ним благодаря чудовищным экспериментам в Освенциме, где Менгеле проводил отбор прибывающих узников и ставил на них свои опыты...

Однако, вспоминая об исторической личности, стоит начинать не с голой биографии, а непосредственно с исторического контекста. Ведь Йозеф Менгеле был продуктом своей эпохи — эпохи острейшего немецкого послевоенного кризиса и как ответа на него — разбойничьей политики Третьего рейха. 

Предыстория и контекст расовой науки

«Учёных» вроде Менгеле невозможно понять вне контекста расовой науки, возникшей на почве колониализма в Западной Европе ещё в XVI веке, когда в 1520 году швейцарский врач и философ Парацельс впервые высказал идею полигенизма — гипотезу о том, что разные расы людей были созданы Богом отдельно друг от друга и не имеют общих предков. Фактически эта идея распространилась из-за религиозного оправдания колониализма и порабощения коренных народов. Это направление претерпело многовековую эволюцию, наиболее активно развиваясь в странах, чьё экономическое господство веками основывалось на политике экспансионизма и неравноценного обмена. Таким образом, расовая наука плавно перетекла и в эпоху мирового монополистического империализма, т.е. в конец XIX—начало XX века (впрочем, эта эпоха длится до сих пор). 
Зародившаяся в 1883 году евгеника также стала удобным инструментом для оправдания эксплуатации и классового господства. Она стала не просто «расистской концепцией», как некоторые её воспринимают сейчас: евгеника переводила явления вроде бедности, преступности и безработицы из социальных проблем в биологические, снимая ответственность с выстроенной общественной системы и перекладывая её на «неполноценные» гены.
Сам термин «евгеника» ввёл английский учёный Фрэнсис Гальтон (название происходит от греческого eugenes — то есть «хорошего рода»). Гальтон опирался на идеи эволюции Дарвина, селекцию животных и социальный дарвинизм. Англичанин считал, что «улучшать» человечество можно через отбор наследственных качеств. Другой известный евгенист, коллега и последователь Гальтона, Карл Пирсон, сводил историю к биологической борьбе рас. В своих лекциях, а позднее и в изданной в 1901 году книге «Национальная жизнь с точки зрения науки», он утверждал, что прогресс — результат естественного отбора, высшей формой которого является война. По мнению Пирсона, война отсеивает слабые нации и заставляет сильные развиваться технологически и социально. Как известно, особенно широкое распространение такая интерпретация получила среди большинства фашистских партий.
Во многом из-за того, что евгеника удачно ложилась на идеологии развитых империалистических стран, а также в связи с труднопроверяемостью в начале XX века, евгеника стала массовым научным (как тогда считалось) учением в мире, получив особенную популярность в Великобритании, США, Германии, Скандинавии, где переплеталась с национализмом. Так что нацисты не были одиноки в своей идеологической базе, хотя, конечно, до политики масштабного геноцида дело дошло только в Германии. Тем не менее стоит отметить, что от селективных программ в США и Швеции, принятых соответственно в 1907 и 1934 годах, пострадало в сумме около 100 тысяч человек. Эти программы отменили лишь в 70-х годах. Для сравнения, в Германии в период с 33-го по 45-й год принудительно стерилизовали 400 тысяч человек.

Поддержка немецких евгенистов. Формирование Менгеле

До начала Второй мировой войны западные филантропы активно финансировали германские евгенические программы. Наиболее значительный вклад внёс фонд Рокфеллера, который спонсировал Институт «антропологии, наследственности человека и евгеники имени кайзера Вильгельма в Берлине». Именно здесь работал наставник Менгеле, профессор Отмар фон Вершуер. Этот институт занимался не просто теоретическими исследованиями: его сотрудники, включая самого Вершуера, тесно сотрудничали с нацистским режимом во всевозможных формах, обеспечивая «научную» базу для расовых законов и программ стерилизации. Большинство западных фондов прекратило спонсирование нацистских исследований, как уже упоминалось, в 1939 году, — с началом Второй мировой войны (частично из-за репутационных рисков, частично из-за политики жёсткого валютного контроля в Германии). Впрочем, так называемая «научная» база была уже заложена, и после вторжения в Польшу немецкое лоббирование евгеники в институте имени кайзера Вильгельма только усилилось. Именно с этой организацией будут тесно связаны опыты «Ангела смерти». Однако в 39-м году Менгеле было 28 лет: он уже вёл свою «научную» деятельность, состоял в СС и прошёл обязательную военную подготовку. Через 9 месяцев он будет призван в действующую армию. Но вернёмся в прошлое...
16 марта 1911 г. в баварском городе Гюнцбург, среди черепичных крыш и фабричных труб, у состоятельного промышленника Карла Менгеле родился сын Йозеф. Семья владела фабрикой сельскохозяйственной техники. Эта компания будет существовать до 2010 года, причём даже столетие спустя в названии фирмы будет фигурировать фамилия своего основателя — Менгеле. Йозеф вырос в мире, где частная собственность казалась естественной, а порядок — вечным. После Первой мировой этот мир зашатался. Веймарская республика принесла с собой гиперинфляцию, вечные забастовки, уличные схватки и рост левого движения. Для баварской промышленной буржуазии это была угроза. И правые организации, обещавшие вернуть порядок, находили в таких семьях всё больше сочувствия.
В 1924 году тринадцатилетний Менгеле вступил в Великогерманское молодёжное движение — консервативную организацию, которая в будущем перетечёт в Гитлерюгенд. Он покинул её в 1930 году и в 20 лет поступил в Мюнхенский университет. Там он изучал философию, а позднее и медицину. Через год после поступления он стал частью праворадикального реваншистского движения «Стальной шлем, союз фронтовиков». Ещё через 4 года, в 1935-м, Менгеле защитил свою первую докторскую диссертацию (по антропологии) — работу о расовых различиях в строении нижней челюсти. Он изучил 123 нижние челюсти из Мюнхенской государственной антропологической коллекции. Это были преимущественно историческо-археологические находки: останки древних египтян, меланезийцев, а также европейцев с разной формой черепа (коротко- и длинноголовых). Менгеле скрупулёзно измерял углы, выступы и строение подбородочной области. Он пытался доказать, что эти параметры жёстко привязаны к конкретному этносу или расе и передаются по наследству.
Получив свою первую степень, Менгеле начал готовиться к медицинскому экзамену, который сдал в 1936-м году. Открыв для себя новые пути, он переехал во Франкфурт в 37-м. Менгеле начал работать в том самом Институте наследственной биологии и расовой гигиены во Франкфурте. Его карьера развивалась под руководством ранее упомянутого Отмара фон Вершуера, директора этого заведения. Параллельно Менгеле вступил в НСДАП. Научной работой Менгеле вновь стали исследования по генетике и «расовой гигиене». Его докторская диссертация, написанная к 1938 году, была посвящена генетическим факторам возникновения «заячьей губы» и «волчьей пасти». В ней доказывались тезисы вырождения генетического материала: Менгеле анализировал родословные людей с этими патологиями, выявлял у предков другие аномалии и на этом основании доказывал наследственный характер дефекта. Подобные научные работы были широко распространены в Германии и хорошо субсидировались государством — Менгеле, будучи продуктом германского империализма, в своих изысканиях был далеко не одинок.

Военная служба

После защиты второй диссертации он получил членский номер, официально вступив в ряды СС в мае 38-го года. С октября того же года по январь 39-го Менгеле проходил стандартный базовый курс подготовки новобранца СС. В то время он числился рядовым в горнострелковых войсках СС в Австрии. Это были обязательные сборы для всех членов СС, после которых Менгеле сразу же отпустили обратно во Франкфурт, где он проработал до лета 40-го — момента, когда его призвали в Вермахт, а вскоре перевели в Ваффен-СС. Некоторое время он числился при Главном управлении расы и поселений (RuSHA) в Берлине, где, предположительно, занимался «расовой оценкой» этнических немцев, возвращавшихся из Советского Союза. Но кабинетная работа его не устраивала — он рвался на передовую.
В начале 1941 года Менгеле был переведён в 5-й сапёрный батальон дивизии СС «Викинг» на должность батальонного врача. Дивизия формировалась с конца 1940 года и предназначалась для боёв на Восточном фронте. С 22 июня 1941 года, с самого начала войны против СССР, Менгеле находился в её составе. Он прошёл с батальоном через Галицию и Украину, форсировал Днепр, наступал на Ростов-на-Дону. В ноябре 1941 года Ростов был временно занят немецкими частями, а в июле 1942 года дивизия «Викинг» взяла его во второй раз в ходе операции «Блау». За храбрость Менгеле был награждён Железным крестом 2-го класса уже 14 июля 1941 года. В ноябре 1941 года командование представило его к званию оберштурмфюрера, отметив в документах, что Менгеле «не мог дождаться отправки на фронт и с радостью воспринял приказ о вступлении в должность». К началу 1942 года он дослужился до звания оберштурмфюрера СС.
Однако в июле 1942 года, в боях под Ростовом, Менгеле получил тяжёлое ранение. В личном деле этот факт зафиксирован без подробностей: что это было за увечье, неизвестно до сих пор. Ему присвоили знак «За ранение», а за спасение двух немецких солдат он был представлен к повышению до гауптштурмфюрера. После короткого отпуска и лечения он вернулся на фронт, и осенью 1942 года батальон Менгеле достиг Кавказа, выйдя к реке Терек в начале ноября. Но к февралю 1943 года стало ясно, что для строевой службы он больше не годится. Последовало новое ранение или обострение последствий первого — источники расходятся. В любом случае Менгеле был переведён в запасной батальон СС «Ост» в Берлине, где и оставался до мая 1943 года. Там он, вероятно, и дождался приказа, который перевернул его биографию.

Лаборатория смерти в Освенциме

В мае 1943 года Менгеле был назначен главным врачом «Цыганского семейного лагеря» в Аушвице-Биркенау (более известном в постсоветском пространстве как Освенцим). Каждое утро на перрон приходили эшелоны. Двери вагонов открывались, и на платформу вываливалась масса людей — оглушённых, измученных, не понимающих, куда их привезли. Крики эсэсовцев, лай собак, шум колонны. А в центре этого хаоса — немецкие врачи. Их короткий жест определял судьбу человека. Селекция занимала секунды: возраст, пол, телосложение. Дети, старики, беременные и больные — сразу налево — к «душевым», которые на деле были газовыми камерами. Остальные — люди, способные к рабскому труду, направо — в бараки.
Спокойный, вежливый, в наглаженном мундире, с лёгкой улыбкой, Менгеле стал одним из тех, кто, начиная со своего прибытия в 43-м, уничтожил порядка 400 тысяч человек. Находясь на перроне, Менгеле всматривался в лица, фигуры, глаза, мог остановить колонну, подойти, приказать выйти из строя. Узники знали, что попасть в выделенный для Менгеле барак — значит быть обречённым на ужасную гибель. За все эти черты Менгеле и получил прозвище «Ангел смерти». Его «научная работа» была по большому счёту продолжением того, что Менгеле делал во Франкфурте, — только теперь у него не было ни этических ограничений, ни дефицита в «материале». Деятельность Менгеле включала в себя эксперименты по исследованию генетики туберкулёза, изучение номы (формы влажной гангрены), попытки изменения цвета глаз путём инъекций химических веществ и многое другое.
Центральное место в деятельности Менгеле занимали эксперименты над близнецами. Он отбирал сотни близнецов — по оценкам, всего через его «исследования» прошло около 1 500 пар. Близнецы получали привилегированное положение в лагере. Их всегда отправляли на опыты, а потому лучше кормили, содержали в отдельных бараках, освобождали от телесных наказаний и тяжёлых работ. Менгеле не хотел портить ценный «материал», искажая результаты. Его также интересовали люди с различными генетическими аномалиями вроде карликовости, гигантизма или гетерохромии (это состояние, при котором у человека разный цвет глаз). Вдобавок он ставил опыты над некоторыми беременными женщинами, людьми с психическими расстройствами и физическими увечьями.

Наличие перечисленных и некоторых других особенностей узников становилось отсрочкой перед неизбежной смертью: после экспериментов большинство людей погибало, а их органы и ткани отправлялись в научные институты для дальнейшего изучения. Однако почему Менгеле интересовали именно близнецы и люди с аномалиями? Он искал биологические маркеры «неполноценности», изучал наследственность и пытался раскрыть механизмы многоплодия, чтобы «арийские» женщины рожали больше. Близнецы были подходящим «материалом» для исследований: одинаковый набор генов позволял сравнивать влияние наследственности и среды (то есть проведённого над одним из близнецов опыта). Большинство жертв были детьми: не только из-за того, что они были бесполезны в плане рабского труда, но также из-за того, что они не были «испорчены» болезнями и средой (в отличие от взрослых). «Эксперименты» Менгеле с самого начала были рассчитаны на смерть подопытных. Они все проводились без наркоза. Для фиксации использовались ремни и помощь ассистентов.
Однажды Менгеле сшил близнецов вместе, соединив их вены и спины. Это была попытка создания сиамских близнецов — дети вернулись в барак с гноящимися инфицированными ранами и вскоре погибли. Люди с аномалиями интересовали Менгеле как предполагаемые носители «генетического вырождения» — на них он искал признаки, которые в будущем позволили бы проводить селекцию, стерилизацию и уничтожение «дефектных» элементов. 
Однако наиболее известен ряд опытов, в которых одного близнеца заражали смертельным заболеванием — сыпным тифом или туберкулёзом, а затем переливали его кровь второму. Если подопытные болели одинаково, то, по мнению Менгеле, это подтверждало, что устойчивость к болезни определяется генетикой. Если один из близнецов погибал после опыта, второго тоже убивали (обычно уколом хлороформа в сердце). После этого проводилось посмертное вскрытие обоих близнецов и сравнивались изменения в органах. Менгеле пытался «научно» доказать превосходство или уязвимость определённых расовых признаков, даже не используя контрольную группу, — например, близнецов, похожих на арийцев. Также он не вёл строгих научных наблюдений и не оформлял результаты в проверяемые гипотезы. Все исследования подгонялись под известный нацистский нарратив. В конечном счёте всё это служило обоснованию геноцида и разбойничьей политики Третьего рейха. Ни один из садистских опытов Йозефа Менгеле впоследствии не был признан научным.
Дождаться освобождения лагеря Красной армией 27 января 1945 года удалось лишь незначительной части подопытных. Точное число выживших установить невозможно. Оно варьируется от 123 до 400 человек. Менгеле был переведён в другой концлагерь — Гросс-Розен, однако не пробыл там долго. В конце концов он замаскировался под обычного полевого врача вермахта. А после того, как Менгеле попал в руки союзников, его не смогли опознать и отпустили. 

Послевоенный период и бегство

После разгрома нацистской Германии Менгеле не был привлечён к ответственности — он провёл несколько лет в Германии. Прикинувшись обычным солдатом, Менгеле под именем Фрица Хольмана работал на ферме в Баварии. Многие ультраправые элементы скрывались от правосудия по «крысиным тропам» — маршрутам, по которым в Новый Свет бежали бывшие нацисты, фашисты и коллаборационисты. «Крысиные тропы» были организованы при содействии католического духовенства, Международного Красного Креста и симпатизировавших нацистам кругов в Европе и Латинской Америке. В наиболее влиятельных капиталистических странах на бегство ультраправых элементов смотрели сквозь пальцы, так как понимали, что наличие подобных людей играло против нарастающей в мире коммунистической угрозы. Во многом поэтому изначально западные союзники, в отличие от СССР, посчитали распространившиеся слухи о смерти Менгеле правдивыми и фактически на годы перестали его искать.
Так что Менгеле в 1949 году спокойно уехал по «крысиным тропам» в Аргентину, где работал врачом. Причём через 7 лет, в 56-м году, он совершил поездку в Европу и даже посетил Германию, а также встретился в Швейцарии со своим сыном Рольфом. Вернувшись из этой поездки обратно в Аргентину, он поменял вымышленное имя на своё настоящее.
В конце 1950-х годов, после многочисленных свидетельств о том, что Менгеле на самом деле жив, ФРГ официально выдала ордер на его арест. Правительство Западной Германии начало оказывать давление на Аргентину с требованием о помощи в поисках и о выдаче Менгеле. Понимая, что в Буэнос-Айресе больше небезопасно, Менгеле решил покинуть страну и бежать в Парагвай, в котором была установлена лояльная к фашистам диктатура Альфредо Стресснера. Режим Стресснера охотно предоставлял убежище бывшим нацистам, гарантируя им защиту от международного преследования, однако в Парагвае общины бывших эсэсовцев были буквально на ладони, так что Менгеле, уже сменивший документы, долго там не задержался. Вероятно, он был напуган, особенно на фоне того, как в 1960 году израильские агенты похитили его коллегу Адольфа Эйхмана, скрывавшегося под чужим именем в Аргентине. После этих событий и нарастающего международного давления на Парагвай «Ангел смерти» принял волевое решение скрыться в Бразилии, где в 1979 г. и утонул близ побережья курортного города Бертиога в штате Сан-Паулу, так и не представ перед судом. Полиция ФРГ при содействии правительства Бразилии нашла его могилу лишь спустя 6 лет после смерти — в 1985 г. Внешне спокойные последние годы жизни Менгеле в Бразилии были отравлены страхом и одиночеством. Он избегал людей и постоянно опасался, что его найдут израильские агенты. Его психологическое состояние, надо полагать, было тяжёлым.

Дневники и письма, хранящиеся в архивах Сан-Паулу, рисуют картину больного, нищего и пребывающего в депрессии человека. В 1976 году он писал, что чувствует себя «близким к самому дну» и «более одиноким, чем когда-либо». Приступы интенсивной боли в животе мучили его, а страх разоблачения доводил до того, что он начал откусывать и проглатывать кончики своих усов, что привело к кишечной непроходимости и едва не стоило ему жизни. Тем не менее до самого конца Йозеф Менгеле оставался закоренелым нацистом, так и не испытавшим ни капли раскаяния.

​