Пасхальная русская поэзия

1

Колокола будут гудеть…
Гуд тяжёл.
Мистический праздник, самый непостижимый сердцем сердца, именуемый праздником праздников – Пасха – отражается в зеркалах русской поэзии различно:

Повсюду благовест гудит,
Из всех церквей народ валит.
Заря глядит уже с небес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
С полей уж снят покров снегов,
И реки рвутся из оков,
И зеленее ближний лес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!

Так пел Аполлон Майков, и тут скорее о пробуждающейся жизни: о том, как славит природа, неизъяснимая во многих тайнах своих, невиданное событие, согревающее сердца, остающееся тайной…
Песенная нежность, отчасти печальная мелодичность Константина Фофанова изливается нежностью природы, вновь устанавливающей весенние законы, ибо:

Сосны в бархате зеленом,
И душистая смола
По чешуйчатым колоннам
Янтарями потекла.
И в саду у нас сегодня
Я заметил, как тайком
Похристосовался ландыш
С белокрылым мотыльком!

Красота праздника – красота природных персонажей: и человек-певец, подмечающий мельчайшие тайны, не может остаться равнодушным к ним.
Строй поэзии К. Р. исполнен торжественности: здесь будто бы классицизм соединяется с тонкими ритмами серебряного (ещё не наступившего, если иметь в виду период жизни князя) века:

Тебе, воскресшему, благодаренье!
Минула ночь, и новая заря
Да знаменует миру обновленье
В сердцах людей любовию горя.
Хвалите Господа с небес
И пойте непрестанно:
Исполнен мир Его чудес
И славы несказанной.

Оркестровая высота звука поднимается выше и выше, и, если благовест колышет воздух, поэтический космос должен колыхать человеческие сердца.
Мощью меди, царской речью высот звучит четверостишие Николая Гнедича, точно охватывающее всё пространство людское океаном любви:

Сменяйтесь времена, катитесь в вечность годы,
Но некогда весна бессменная придет.
Жив Бог! Жива душа! И царь земной природы,
Воскреснет человек: у Бога мертвых нет!

Пронизанные верой строки таковы, что хочется и самому приобщиться к космосу, в котором пребывал классик…
Простота плещеевских строк, кажется, вспенивается светлой волной, плеская в самые высоты: и сердца, ежели духовно живо, и пространства, мнящегося бесконечным:

Как солнце блещет ярко,
Как неба глубь светла,
Как весело и громко
Гудят колокола.
Немолчно в Божьих храмах
Поют «Христос Воскресе!»
И звуки дивной песни
Доходят до небес.

Остро гранил Иван Бунин самоцветы слов и строк, точно и объёмно вписывал их в реальность:

Христос воскрес! Опять с зарею
Редеет долгой ночи тень,
Опять зажегся над землею
Для новой жизни новый день.
Еще чернеют чащи бора;
Еще в тени его сырой,
Как зеркала, стоят озера
И дышат свежестью ночной…

И будто бы природа вспыхивала иначе, возникая чудесно в драгоценных стихах поэта.
Иной – словно противоположный – звук щедро предлагала Цветаева:

Звон колокольный и яйца на блюде
Радостью душу согрели.
Что лучезарней, скажите мне, люди,
Пасхи в апреле?

И лучезарность сообщалась каждой строке: льющейся в бездны душ…
Крепко пропитанное историей стихотворение Сергея Городецого запускало волны звучаний с силою убеждённости мастера в говоримом: и правда стиха казалась тяжёлой, хотя и световой:

Солнце плыло из-за утренней зари,
Мироносицы ко Гробу тихо шли.
Скорбь овеяла их облаком седым:
Кто у входа камень тяжкий сдвинет им?

Прозрачный кларизм Михаила Кузмина напитан глубоким раствором православной подлинности: световой, несколько скорбной, разной:

У Спаса у Евфимия
Звонят в колокола.
Причастен светлой схиме я,
Когда весна пришла.
Сквозь зелени веселые
Луга видны давно,
Смотрю на лес и села я
Чрез узкое окно.

Пасха останется тайной тайн: будучи светлым, после долгого поста сытным и сладким праздником, она прочно связана с лучевой надеждой и формулой конкретики: воскрешением природы; и она ярко отразилась в космических зеркалах поэзии русской, подаренных земле.

 

2

Тяжёлое, противоречащее расцвету стихотворение Мережковского: 

«Христос Воскрес!» – поют во храме…

Словно дающее зеркальное отражение всего, от чего такая тяжесть, и что не меняется, никак не меняется с веками. 
Что уж про года…
Пасхальная поэзия должна быть светлой: возможно, свет стихотворения Мережковского в осознание не должного.
…Есть ли кощунственная интонация в словесной игре Пушкина:

Христос воскрес, моя Реввека!
Сегодня следуя душой
Закону бога-человека,
С тобой целуюсь, ангел мой.

Скорее – та шаловливость, которую никак не отнести к тяжёлым цепям кощунства.
Скорее так.
А вот – восприятие Майкова: прозрачно-акварельное, и весна, нарисованная им… скорее жизненна, чем живописна:

Повсюду благовест гудит,
Из всех церквей народ валит.
Заря глядит уже с небес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!

Пасха останется – тайной тайн; примером слепой веры – и веры рассуждающей: возможно ли такое?
И всегда будет отзываться в мере поэтической правды поэзии, созданной на эту тему.

Христос воскрес! Опять с зарею
Редеет долгой ночи тень,
Опять зажегся над землею
Для новой жизни новый день.
Еще чернеют чащи бора;
Еще в тени его сырой,
Как зеркала, стоят озера
И дышат свежестью ночной…

Гранёные строки Бунина, вообще – русская пасхальная поэзия больше связана с природою, с пробуждением весны…
С ощущениями, которые дают природные феномены, ибо заключены они, если внимательно рассмотреть, в каждом дне.
Вот Фофанов, приветствующий весну вместе с колоколами:

Под напев молитв пасхальных
И под звон колоколов
К нам летит весна из дальних,
Из полуденных краев.

Вот нежно-народный Есенин, чьи созвучья будили столько отзвуков в русских душах:

Колокол дремавший
Разбудил поля,
Улыбнулась солнцу
Сонная земля.
Понеслись удары
К синим небесам,
Звонко раздается
Голос по лесам.

Отдельный пласт пасхальной поэзии сильно вложен в почву поэзии русской: весна придёт!
Всё оживёт…
И… надо верить воскресшему Богу…

 

Художник: Э. Панов.

5
1
Средняя оценка: 3.03922
Проголосовало: 102