Тяжёлая жизнь христиан в Леванте

Арабы, оказавшиеся рядом с обращёнными евреями в пещерах Палестины и Сирии, стали одними из первых, преследуемых за принятие новой веры, и первыми, кого начали называть христианами. Именно на территории Леванта — региона, включающего современные Сирию, Ливан, Иорданию, Израиль и Палестину, — после легализации христианства римским императором Константином в 313 году начали массово возводиться церкви и монастыри...

Левант был провозглашён святой землёй, и даже после завоевания региона арабскими мусульманами в 638 году он оставался в основном христианским. Иронично, однако, что именно во время крестовых походов, длившихся с 1095 по 1291 годы, арабские христиане пережили тяжёлые времена. Наряду с мусульманами, они становились жертвами крестоносцев и оказались меж двух огней — между исламом и христианским Западом. Это привело к постепенному сокращению их численности и превращению в меньшинство. На сегодняшний день коренные христиане Леванта представляют собой живое напоминание об утраченной эпохе. Они сохраняют дух ранней церкви, напоминающий о её стойкости и борьбе. Однако их общины — объединения православных, католиков и протестантов — за последние сто лет заметно уменьшились. Если ранее христиане составляли около четверти населения региона, то сегодня их доля сократилась до примерно 8 процентов. Основные причины эмиграции связаны с экономическими трудностями, стремлением избежать насилия или наличием родственных связей с Западом, которые облегчают переселение. Печально, но вместе с их отъездом Левант теряет одних из наиболее образованных и умеренных граждан, которых региону особенно недостаёт в условиях турбулентности.

Арабские христиане в Израиле и Палестине

Жизнь в Израиле или Палестине неизбежно сопряжена со стрессом. Но для 196 500 палестинских и израильских арабских христиан этот стресс приобретает особый характер. Их численность сократилась с 13 % от населения в 1894 году до менее 2 % в наши дни. Они оказались в уникально уязвимом положении — на границе между израильскими евреями, переживающими свои шовинистические проблемы, и палестинскими мусульманами, чья усиливающаяся воинственность частично связана с радикальными исламистскими движениями региона, которые временами нацелены на арабских христиан. За последние десять лет ситуация арабских христиан резко ухудшилась, утверждает Разек Сириани, председатель Совета церквей Ближнего Востока в Алеппо, Сирия: «Нас становится всё меньше, и вокруг звучат злобные голоса», — говорил он.
По мнению Сириани, западные христиане только усугубили положение. Он озвучивает точку зрения, которую разделяют многие арабские христиане: действия христиан из стран Запада, особенно США, на Ближнем Востоке наносят вред местным общинам. Сюда он относит войны в Ираке и Афганистане, поддержку Израиля и политику смены режимов от администрации Джорджа Буша-младшего и последующих. 
Для многих мусульман, особенно радикально настроенных, всё это выглядит как возрождение крестовых походов — война христианства против ислама. В результате арабские христиане тоже становятся мишенью, оказавшись под подозрением просто по ассоциации.
Многие арабские христиане находятся перед трудным выбором: остаться или окончательно уехать из своей родной земли. Для арабов в Америке жизнь имеет свои особенности. После событий 11 сентября восприятие арабов в Штатах претерпело значительные изменения: «Забавно то, как американцы смотрят на нас, — делится один из мигрантов, Марк. — Они обычно не знают об арабских христианах. Для них все арабы — это либо мусульмане, либо террористы. Они иногда считают, что христианство существует только где-то вроде Италии. Так что когда я говорю им: "Я арабский христианин", их реакция такая, будто я утверждаю нечто невероятное вроде "Луна фиолетовая". Одна женщина как-то спросила меня: "Как ваша семья относится к тому, что вы христианин?" Она явно предполагала, что они были бы в ярости».

Арабские христианские общины в Сирии

Христианские общины в Сирии напоминают нам о том, как связаны судьбы христианства и ислама, несмотря на сегодняшние весьма непростые времена. Эти религиозные традиции, несмотря на исторические сложности, сохранили-таки незримую связь. Даже сейчас можно найти редкие, но меткие примеры терпимости и сосуществования. Существуют места, где христиане и мусульмане по-прежнему участвуют в свадьбах и похоронах вместе, посещают святыни друг друга и разделяют моменты духовной жизни. В отдельных старинных монастырях христианские верующие до сих пор преклоняются в молитвах, что напоминает византийские традиции. Этих практик, возможно, касались ранние мусульманские сообщества, восхищаясь их духовной глубиной и перенимая их элементы. Любопытно, что некоторые христианские церкви Сирии до сих пор читают свои службы на арамейском или сирийском языках — древних диалектах, существовавших здесь задолго до появления ислама.
Халиф Омар Великий, завоевавший Сирию у Византии примерно в 636 году нашей эры, изначально проявил уважительное отношение к местным христианам. Под его руководством им было позволено сохранять свои церкви и свободно отправлять культовые службы, но всевозможные ценности необходимо было отдать вторженцам. Со временем значительная часть христиан была насильно обращена в ислам. 
Под давлением высоких налогов, которые стали налагать халифы на христианское население, у малоимущих граждан возникало всё больше причин для обращения в ислам. Для тех же арабских христиан, кто издавна называл Бога именем Аллах (что актуально для многих из них и сегодня, т.к. это не имя, а название профессии, буквально Бог), изменение религии ощущалось скорее как переход через небольшой ручей, нежели как преодоление огромной пропасти. 

Арабские христиане и мусульмане в православном монастыре в Сирии

Американский исследователь востока Дон Белт писал в своём материале для National Geographic о путешествии в Левант. Один из его дней прошёл в монастыре Богоматери Сайднайской — древнем греческом православном монастыре на вершине скалы в Сирии. С момента его основания в далёком 547 году монастырь пережил смену империй, сохранив при этом статус одного из духовных центров региона. Однако его уникальность заключается не только в христианских корнях, но и в том, что здесь собираются верующие разных конфессий. Белт заметил, как мусульманские семьи приходят сюда, чтобы получить благословение от Девы Марии, чья сила исцеления и благословение плодородия притягивают нуждающихся уже почти полтора тысячелетия.
Когда исследователь погрузился во внутреннюю атмосферу монастыря, едва различимую в свечном полумраке, его внимание привлекла сцена: женщина в платке подносит своего маленького ребёнка к центральному элементу святилища. Образ Марии, спрятанный за латунной пластиной, окружённый закопчёнными иконами, словно невидимый источник силы, вдохновляет пришедших. Женщина с закрытыми глазами молится беззвучно, прижимая лицо младенца к холодной металлической поверхности. Позже Белт встретил её семью у монастыря — они приехали из Дамаска после пятничной молитвы в местной мечети.
История этой семьи оказалась трогательной. Их восьмимесячный сын Махмуд был тяжело болен. Его тихое дыхание и неподвижность походили на предвестие трагедии — врач рекомендовал операцию в Америке, которая была недоступна для семьи. Но надежда ещё не покинула мать мальчика. Она пояснила: хотя они мусульмане, их семья имеет христианские корни: «Я верю в пророков всех вероисповеданий: мусульманских, еврейских и христианских. И я верую в Марию. Мы пришли сюда за чудом», — призналась она.
Эта сцена ярко иллюстрирует живую историю многовекового сосуществования конфессий в Леванте. Здесь религии не только взаимодействовали, но и объединяли народ. Как отмечает Паоло Далль'Ольо, харизматичный монах, восстановивший заброшенный монастырь Дейр Мар Муса в пустыне между Дамаском и Хомсом: нельзя так долго жить вместе с людьми, и видеть в них зло. Он принимает мусульман на межрелигиозных диалогах, подчёркивая важность взаимопонимания: «Мусульмане — это мы, — говорит он. — Такой принцип остаётся уроком для западного мира, а — арабские христиане играют роль посредников между христианским Западом и арабским мусульманским Востоком. Они — мост, без которого взаимное отчуждение только усилится».

Багдадские христиане

В Багдадской церкви Святого Георгия, где каждое Рождество звучали древние гимны под светом украшенной гирляндами звезды, атмосфера нынче омрачена. Когда-то храм собирал сотни прихожан, но теперь в нём молится лишь около 75 человек. Реалии последних лет неумолимо отражаются на численности католической паствы. Церковь, окружённая бетонными стенами и КПП, изо всех сил пытается сохранить свою общину. Но насилие, нестабильность и последствия американского вторжения 2003 года заставили многих искать лучшей жизни за пределами страны. Христианское население Ирака за последние десятилетия сократилось более чем в два раза и насчитывает сейчас менее 400 тысяч человек. Перспектив в Ираке Католическая церковь не видит. Монах Мияссир аль-Мохласи опечаленно говорит о будущем своей общины: «Если всё останется как есть, христиане в Ираке просто исчезнут». При этом он подчёркивает важность их присутствия в регионе для сохранения его разнообразия.
Халдейский католический патриарх Луи Сако высказал мысль, что ответственность за сложившийся кризис лежит на Соединённых Штатах. После вторжения 2003 года в стране разгорелись межконфессиональные конфликты и усилилось беззаконие, из-за чего многие христиане оказались в уязвимом положении. Всплеск насилия и террора вынудил закрыться христианские магазины, а население, уставшее от страха за свои жизни, продолжает искать покой вдали от дома. Множество людей покинули страну или изыскали убежище в северных районах, контролируемых курдами, где они могут чувствовать себя относительно безопаснее, т.к. курды оказались намного более терпимы к христианам. 

Кстати о терроре, насилии против иракских христиан

Журналисты Лейла Фадель и Али аль-Кейзи в 2017 г. писали в Washington Post о том, что христианская община Ирака насчитывает около 500 тысяч человек. Однако представители религиозных меньшинств, включая христиан, составляют непропорционально высокий процент всех иракских беженцев. Уязвимость меньшинств усугублялась отсутствием клановой защиты или вооружённых формирований, а коррупция и вмешательство экстремистских групп в действия молодой службы безопасности страны лишь усугубляли положение. Ни меньшинства, ни подавляющее большинство граждан не могли рассчитывать на достаточную защиту.
Согласно докладу Комиссии США по международной религиозной свободе за 2010 год, рекомендовалось государственному департаменту США добавить Ирак в перечень стран, вызывающих особую озабоченность в сфере религиозной свободы. Ассирийский депутат иракского парламента Йонадем Канна назвал массовую эмиграцию временным решением проблемы и отметил, что многие христиане всё же хотят остаться. Для подтверждения своей позиции он указал на то, что недавние атаки экстремистов затрагивают всех — не только христиан, но и мусульман. Особое негодование вызвали у него заявления представителей некоторых европейских стран, призывавших иракских христиан эмигрировать: «Нас вытесняют атаками, а международные голоса подталкивают к отъезду. Я это не поддерживаю. Мы хотим жить в нашей стране», — подчеркнул он. Также Канна указал на то, что атаки были связаны с политической борьбой за власть: экстремисты преследовали самые уязвимые слои населения, чтобы привлечь внимание мировой общественности.

Вместе с тем угроза новой волны миграции нависла над и так стремительно уменьшающейся христианской общиной Ирака. Многие опасались, что если ситуация не изменится, страну могут окончательно покинуть все её христиане. Хотя религиозные и политические лидеры разных групп призывали верующих оставаться, значительная часть людей всё же склонялась к идее эмиграции, устав от многолетнего насилия и разрушений. С начала войны в результате атак боевиков были уничтожены более сорока шести церквей и монастырей — это стало символом катастрофического положения христианской общины в стране.
Те же Лейла Фадель и Али аль-Кейзи писали в издании Washington Post: в багдадской церкви Богоматери Спасения, некогда оживленном центре молитвы в преимущественно мусульманском городе, сейчас царит пустота. В октябре 2010 года, в ходе более чем четырёхчасовой осады, вооружённые боевики ворвались внутрь и убили как минимум 58 человек. Этот трагический инцидент прозвучал как сигнал: христиане наряду с другими уязвимыми группами не могут чувствовать себя в безопасности в Ираке. В память о погибших их имена выложены на полу в центре церкви и окружены зажжёнными свечами. Однако атмосфера церкви остаётся пронизанной следами былого насилия — разбитые окна, оставшиеся от взрывов и стрельбы, и кратеры в полу напоминают о нападении смертников со списком многочисленных жертв. Преподобный Мухлис Шаша обращался к около пятидесяти собравшимся во время одной из католических месс, организованных в память о погибших: «Да, мы проливаем слёзы и храним печаль в сердце, но мы не сломлены». Среди тех, кто пришёл помолиться, были не только христиане, но и мусульмане — близкие соседи, пришедшие почтить память пострадавших. 

Ещё несколько недель до резни 31 октября церковь регулярно принимала верующих на воскресные службы. Но сейчас многие из этой древней сирийской католической общины покинули страну или боятся вновь посещать мессы в месте, которое стало символом уязвимости перед экстремистскими угрозами. Люди уверены, что церковь привлекает внимание боевых группировок, действующих в стране вот уже более семи лет. Шаша признаётся, что он слышит от прихожан слова о том, что Библия учит покидать землю, если она более не принимает своих детей. Однако священник отвечает на это иначе: «Мы должны держаться гордо за эти земли. Если все мы уедем, кто вспомнит об этой резне? Кто будет свидетелем воскрешения этой церкви?»
После нападения бомбы разрывали христианские дома по всему Багдаду, двое христиан были убиты в Мосуле, а значительное количество семей вынуждено бежать за границу или искать защиту на более безопасном севере Ирака, где курдские силы обеспечивают относительную стабильность. Хотя за последние месяцы жертвами насилия становились люди всех вероисповеданий, уровень атак на христиан значительно превзошёл долю их сообщества среди населения страны.
Несмотря на многочисленные разрушения мечетей и мусульманских святынь, христиане выражают разочарование действиями иракского правительства, которое, по их словам, не способно дать должную защиту. «Если они не могут защитить самих себя, то как смогут защитить нас? — вопрошает Валид Джамил Бутрус, прихожанин, уцелевший во время нападения благодаря укрытию в подсобке вместе с несколькими мужчинами, женщинами и детьми: — Политики — это не мужчины. Мужчины — это мы; мы остались здесь до конца без охраны. Но страна лишится своего христианского сообщества. Я ухожу — и другие тоже покидают её». Сейчас у стен церкви размещена федеральная полиция для её охраны. Однако тревога сохраняется. «Мы не столько боимся за себя, — призналась жена Бутруса, Сахира Марзана. — Мы боимся за наших детей».

Иракские христиане под Исламским государством^*

Захватчики из так называемого Исламского государства (ИГ^* запрещено в РФ), прославившиеся жестокостью и нетерпимостью к другим религиям, нанесли очередной мощный удар по христианским общинам на их исторической родине. Сегодня, впервые за более чем тысячу лет, равнины Ниневии и её главный город Мосул почти полностью опустели от христианского населения. Контроль над северным регионом Ирака позволил боевикам ИГ^* установить для христиан жесткий ультиматум: принять ислам, платить специальный налог за право верить в своё, либо быть казнёнными. 
Одним из символов разрушений стало уничтожение священных мест региона. Например, гробница библейского пророка Ионы в Мосуле, почитаемая как в христианстве, так и в исламе, была беспощадно стерта с лица земли. Подобные массовые разрушения и гонения испытали также другие этнические и религиозные меньшинства, такие как езиды и шабаки. Регион, некогда славившийся своим культурным и религиозным многообразием, превратился в арену непрекращающегося насилия и вынужденного переселения.
Рая Джалаби из агентства Рейтер описывает ужасное состояние христианских районов, подвергшихся набегам боевиков ИГ^*. В древнем городе Каракош, некогда крупнейшем христианском поселении Ирака с населением более 50 тысяч человек, до сих пор не оправились от разрухи. Террористы не оставили от города ничего ценного: они грабили дома и церкви, сжигали здания и уничтожали религиозные реликвии. Церковь Непорочного Зачатия стала жертвой этого варварства — её сожгли дотла. Сегодня здесь осталось всего несколько сотен семей, в то время как большинство жителей эмигрировали, найдя приют в других странах. Например, сирийская православная община церкви Марта Шмония целиком переселилась заграницу.
Ещё одним примером трагедии стал город Телескоф, где 12 000 халдейских христиан оказались между молотом и наковальней: их заставляли либо переходить в ислам, как того требовали боевики ИГ*, либо платить налог, либо рисковать жизнью. Страшный выбор заставил людей бежать куда глаза глядят — кто-то нашел временное укрытие в ближайших городках, а кто-то отправился искать безопасное пристанище за границей. Хотя террористы оставались в Телескофе всего несколько дней, возвращение жителей началось лишь спустя несколько лет ужасных потрясений.

Лето 2014 года стало переломным моментом для судеб христианского населения Ирака. Захват Мосула боевиками группы окончательно утвердил мысль о том, что оставаться в родных местах небезопасно. По данным Washington Post, многие иракские семьи покидали свои дома втайне: опасаясь за свою жизнь, они боялись стать жертвами похищений или нападений за считанные дни до переселения. Истории о том, как люди исчезают без следа среди ночи, стали обыденностью. Напуганные хаосом и анархией в регионе, семьи предпочитали молча покидать дома, распродав всё имущество в надежде начать жизнь заново где-то далеко от ужасов войны. Когда-то процветающие города — ныне разрушенные свидетельства исторической трагедии.

​