Юбилей «Карнавальной ночи», подарившей СССР настоящую магию

70 лет назад под Новый год советская страна впервые увидела «Карнавальную ночь».

В сегодняшние зимние предрождественские деньки, проводив старый 2025-й, миллионы людей снова включат заезженный, с чуть «потрескивающим» звуком фильм, где на экране появится Леночка Крылова в своём знаменитом белом платье. 70 лет — целая жизнь...

А «Карнавальная ночь» — до сих пор выглядит так, словно её создали вчера: та же дрожь в голосе, когда боишься, что праздник отберут «плохие дяди», те же искры в глазах, когда решаешься всё-таки сделать по-своему, та же надежда, что, может, в этом году получится фантастический фейерверк чудес — с исполнением желаний…
«Карнавальная ночь» Эльдара Рязанова — намного старше большинства из нас, дорогие друзья, но — моложе и добрей любой наспех сварганенной, «сваренной» на пальмовом масле современной комедии. Тем более если последняя — некачественная перепевка-фальшак «старых песен о главном». Потому что Рязанов рассказывает о том, что не устареет никогда: про желание устроить торжество вопреки всем «нельзя», про первую смелость, первый скромный поцелуй под ёлкой; про то, как в двенадцать ночи даже самый занудный Огурцов на секунду становится просто дядей Фимой, который когда-то тоже умел выплясывать гопака.
Та наша любимая советская «Карнавальная ночь» — в 70-й раз напоминает, дескать, хороший Новый год не утверждается в райкоме, а — рождается там, где люди очень сильно захотели, чтобы было весело. Душевно. Искренне. Вопреки! С наступившим, товарищи!! И пусть ваша личная «Карнавальная ночь» непременно состоится — даже если придётся отвоёвывать у её самого себя.

Итак... Идёт эренбургская оттепель. Январь 1956-го. Страна наконец-то улыбнулась вслед долгой послевоенной зиме. Режиссёр Эльдар Рязанов уверенно сделал свой первый шаг в сказку, обернувшуюся былью. Юная, но уже довольно опытная (в том году снялась в 4-х фильмах) актриса Людмила Гурченко — словно искра, вспыхнувшая в кадре и навсегда оставшаяся в сердце нации. Игорь Ильинский — гений перевоплощения, создавший лик бюрократии, который смешно и грустно узнаваем до сих пор. Тот легендарный фильм — некий флюид, беспечно порхающая ласточка свободы человеческого (пусть и вполне социалистического) — выбора. Не политический манифест, а — прорыв к лёгкости, искреннему смеху и нескончаемой юности, которые важнее любых «сурьёзных» докладов с каменным выражением лица!
В Доме культуры кипит работа. Молодые, дерзкие, талантливые ребята самозабвенно готовят карнавал — море смеха, музыки и счастливых «пяти минут». Им противостоит Серафим Иванович Огурцов — чеховский персонаж: человек «в футляре», — для которого важен лишь «план мероприятий» и сухой протокол. Казалось бы, скука должна победить. Но... Вечеринка начинается. И вот уже лёд формализма тает под звуки оркестра, взрывается серпантинной лентой искромётных шуток, уступая дорогу всеобщему ликованию. Бюрократ повержен, потому что против стихии настоящего веселья у него нет инструкций.
В свою очередь, песни из фильма стали народным достоянием. Их пели в каждой квартире, на каждой ёлке, они звучали из каждого окна: «Пять минут» — гимн предвкушению праздника, когда «до звёзд рукой подать». «Песня о хорошем настроении» — тривиальный рецепт счастья, ставший путеводной нитью для целого поколения, и не одного. 

Наследие «Карнавальная ночь» тоже оставила немалое. Это и рекорд проката: почти 50 миллионов билетов в тот же год проката. И судьбоносный вход в некую синематографическую традицию: фильм создал формулу советского, русского новогоднего супершоу на десятилетия — ДК, концерт, любовь, победа духа над рутиной. Что блестяще в дальнейшем воплотится во многих картинах: тех же «Чародеях» 80-х, например. Тут и, так сказать, магия первого раза, первого шага «в неизвестность»: некий творческий экзерсис, который стал впоследствии эталоном. Дебют режиссёра, актрисы, дебют новой кинематографической эпохи — светлой, лиричной, человечной. Приведший как к скорым кино-теле битвам физиков и лириков, так и неудержимым комедиям положений на голубых экранах, причём непревзойдённых, как ни странно, по сию пору. Да, то был не просто фильм. То было возвращение права на радость. И каждый Новый год, когда по телевизору звучат «Пять минут», та самая ночь возвращается — со снегом за окном, запахом мандаринов-оливье и верой в то, что чудо возможно.

Тот самый случай, когда в одной ленте уместилась вся зимняя Москва середины 50-х: традиционные сетки-авоськи для покупок, блеск снежинок под фонарями, невесомый хмель от ощущения взрослой свободы и щемящая надежда, что, может быть, в этом году всё будет по-другому?.. 
В огромном зале Дома культуры пахнет свежей краской, хвоей и чуть подгоревшими пирожными из буфета. На сцене — спешно сколоченные декорации «зимнего леса», которые вот-вот рухнут, если кто-нибудь слишком энергично станцует. А в центре сего конфетийного хаоса — молодая девушка Леночка Крылова в платье цвета первого снега, с огромными глазами и лёгкой дрожью в пальцах. Ей двадцать три. Ей — страшно. И очень хочется, чтобы сегодняшний Новый год стал настоящим!
И вот появляется он — гроза всех самодеятельных коллективов, новый директор, назначенный «сверху» за две недели до бала. Человек-анкета. Человек-циркуляр. Человек, который точно знает, мол, слишком «весёленькое» — неприлично, а «остроумное» — потенциально опасно. Он ходит-бродит по коридорам суровым инспектором по борьбе с излишней радостью, и каждое его «это мы вырежем» звучит как приговор.
Но Леночка — она ведь не одна. За ней стоит целый маленький заговор веселья: танцор-неудачник с трагической судьбой и потрясающей пластикой; девушка-астроном, мечтающая бесконечно смотреть на звёзды и вынужденная объяснять, почему «Аида» в новогоднюю ночь — это перебор; «старичок-боровичок» — баянист, который тихо, почти шёпотом играет самые озорные частушки. И естественно, беспечный персонаж Юрия Белова — вечный студент с обвораживающей улыбкой и вечным отсутствием денег в кармане.
Они все вместе, по-детски серьёзно и по-взрослому отчаянно, пытаются отстоять право на праздник. Реальный. Без утверждённой свыше программы. Без обязательного «творческого отчёта». Просто — чтобы людям было хорошо. Чтоб кто-то в полночь посмотрел на другого человека и вдруг понял: а ведь я не одинок в огромном холодном городе.
Вообще картина Рязанова — не про победу над бюрократией (она, известно, бессмертна). А — про маленькие, почти незаметные победы внутри маленького человека. Про то, как неуверенно зажигают бенгальские огни, понимая, что их могут в любую секунду погасить. И как в последнюю минуту всё-таки звучит «В лесу родилась ёлочка» в сви́нговом варианте, и весь зал, даже те, кто пришёл «просто отсидеться», вдруг начинают тихо подпевать.
А затем — часы бьют двенадцать! И сей момент даже твердокаменный Огурцов, сам того не желая, чуть-чуть улыбается уголком рта. Оттого как музыка — сильнее. Молодость — по-любому ярче, звонче. Потому что Новый год — тот редкий миг, когда даже самый серый инструктор отдела культуры может на секунду вспомнить: ведь он тоже когда-то был мальчиком, который очень хотел танцевать.
И пока за окном кружатся снежинки, а за кадром гремит басами оркестр достославного джазиста Эдди Рознера — мы все на мгновение становимся чуточку Леночками Крыловыми. Такими же упрямыми, смешными. Такими же верящими, что праздник можно — и нужно! — отвоевать. Хоть на одну ночь, которая длится вечно, так же как и пять минут из неувядаемой новогодней песенки…

​