Ах, эти разные, разные, разные лица!..

Один — все роли! 55 лет знаменитому фильму режиссёра и актёра Ильинского

Уникальность фильма, — нежно, сострадательно и забавно мерцающего рассказами Чехова, — велика. Ильинский, сыграв всех в кино «Эти разные, разные, разные лица», словно поставил своеобразный рекорд актёрского мастерства: никто не повторит. Трагедия, растущая из комедии, всё вьётся лентами...

И чиновник Червяков, — чихнув, никому не возбраняется, — обрызгав генерала, даст дуба, бедный, так и не получив прощения. Ильинский действительно играет разных людей, будто все они в нём живут, раболепно-согнутая, еле ноги волочит, походка чиновника, и стать генерала, вальяжно носящего себя.
Чиновники, англичанка, фатоватый актёр, Клим, напуганный трусом, снова чиновники — какой людской букет! Или — круговорот.

Бесконечно разный и всюду один — Ильинский, играющий космосом себя. «Пересолил» с испугу, и Клим, здоровенный мужик-извозчик, так испугавшийся хилого пассажира-землемера, спрячется в ужасе в лесу, пока несчастный, жертва собственной трусости, землемер будет орать, звать, пока не охрипнет.

Не верится — столь разные лица.
Фигуры.
Фактуры.

Классический «Хамелеон», где все представленные даны сущностно, формулами душ, их определяющих, и некрасивы эти формулы. Ночь перед судом затянется. Ужас, — какой пробьёт, обольёт ледяным раствором самозваного доктора, представшего перед судом и узнавшего в прокуроре ночного Федю, будет квадратным: — из какого не выбраться.

А «Оратор», похоронивший живого? С волосами, низко надвинутыми на лоб, болтун, известный способностью произносить хоть свадебные, хоть похоронные речи, больше соблазнившийся закуской и водкой, вдруг обнаруживает живым — того, о ком произносит посмертное слово.
Все лица разные: брито-правильный, безмерно удивлённый Прокофий Осипович, сам Запойкин: рьяный и ражий, край алкоголизма близок, звавший его аккуратный Поплавский. О, сколько их — живущих среди нас чеховских героев! Вертлявых, пришибленных жизнью, боящихся чихнуть, смеющихся над англичанками.

О, как фантастически играет реально-ирреальную людскую галерею один Ильинский!

Книге «Золотой телёнок» — 95

Бритва блеснула в руках Кисы, и, опустившись на крепкую шею Остапа, убила его. Киса, жалкий Киса стал убийцей! Невероятно. Как и — смерть бессмертного комбинатора, для какого телец из злата превратится в «Золотого телёнка», и засияет, вращаясь дугами приключений, продолжение стульев, не принёсших счастья Остапу и Кисе.
Новая галерея сотворится: детски-непосредственный Балаганов, представитель буйной корпорации детей лейтенанта Шмидта, Паниковский — хоть старик, а такой же ребёнок, кроме мелкого жульничества ничему не научившийся в жизни. Изменился ль Остап? Да не особенно: всё тот же обаятельный виртуоз общения, деньги умеющий добывать из пустоты.

Жильно-денежный мускул гражданин Корейко: типичный, и советские теневики такими ж были, подпольный миллионер. Играющий под дурачка, а умеющий закручивать такие комбинации, что и Остапу не снилось. Он, впрочем, художник, а не делец. Да, да, художник: артистичен до невозможности.
Козлевича, большого ребёнка, помешанного на автоделе, ксендзы охмурят. Ненадолго, впрочем. Надолго останется текст, авантюрный роман на советском материале, отчасти — плутовской роман, каких не было толком в России, стоящий особняком роман, согревший сердца и души миллионов.

Так чудесно экранизированный: каков Юрский-Бендер!
Каковы другие.
Всё замечательно.
Ленты бытия льются дальше…

70-летие фильма «Старик Хоттабыч»

Легко читался, пенисто бурля приключениями, что захватывали… и взрослых, которые, если посмотреть в корень, в сущности — выросшие дети. Кому бы ни хотелось такого Хоттабыча?
Образцовый пионер, и идеологические прослойки великолепного творения Лагина сегодня смотрятся-читаются наивно, тем не менее — прелесть книги не облетела осенним садом: полыхает многими цветами, великолепием фантазии, плавным стилем, вбирающим в себя постепенно столько колоритных подробностей.

Фильм вышел в 1956 году. Как всякая экранизация он не то чтобы снижает звучание книги, но подаёт текст под своеобразием визуальных ракурсов. Приключений здесь поменьше, колоритные сцены заграничных путешествий джинна и двух мальчишек остались за бортом, как и мистер Вандендаллес: красномордый американский делец, сгусток алчности.
Как бы удивился Лагин, узнав, что несколько десятилетий спустя подобные человеческие сгустки наполнят собою реальность, так уютно — вроде бы — существовавшую в пределах социализма.

Фильм хорошо смотрится. Мир пятидесятых годов сильно непохож на нынешний, что — и понятно, и прискорбно. В фильме слоящаяся чистота характерна: она свойственна многим советским произведениям искусства: переслушайте замечательные советские песни! Что-то из книжных событий попадет в киноленту, что-то нет, но остаётся соль великолепия фантазии…

Хоттабыч, дай денег!
Сколько хочешь, о Волька ибн Алёша!
Такого не представить.
Так было б в современности.

Способность не возносить себя над другими (не судите, да не судимы будете — в конце концов!), сопереживать и стремиться помочь другим, отказ от эгоизма — позабытые ныне вещи. Им стоит заново учиться. И фильм, исполненный ярко и сильно, может в этом помочь.