Непокорённый Орлеан

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Собственно, это был типичный рыцарь Ланкастеровской Франции, почти эмигрант и наёмник. Место рождения точно неизвестно, точный возраст неизвестен вообще. Что-то около 45 лет. Фамилия переводится как «стекляная долина». Мы знаем, как выглядел дворянский герб Гласдейла и что-то слышали о его родственниках из Нокса (Нокс — значит «мрак»)...

Вообще же, в Англии нет ни одного города с таким названием, зато было много всяких захудалых местечек (rotten buroughs), от которых кто-то когда-то регулярно избирался в парламент. В данном случае «нокс» — это синоним слова «дыра». В четырёхтомной «Истории Бургундии», составленной двумя монахами, — Планше и Сезаром, — упоминается, что Гласдейл командовал отрядом в 50 рыцарей, 100 латников и 300 лучников во время кампании бургундского герцога Филиппа в Маконнэ, в долине Соны. Сэр Гласдейл в тот раз выступил из города Макона для осады населённого пункта Ла Рош-Солютре, однако прибыл не вовремя. Именно тогда он превратился (поздней осенью 1423 года) в заместителя Томаса Монтегю, графа Солсбери, губернатора Маконнэ (и многих других территорий), а также получил наменование «второго рыцаря после короля», как об этом свидетельствует «История Бургундии»: 

«Смотр шестидесяти латников и 149 лучников, находящихся в Маконе в отряде Гильома Гласдала, оруженосца, заместителя высокого и могущественного господина монсеньора Солсбери и Перша, генерального правителя земель от имени короля нашего Государя, совершенный в указанном городе Маконе во второй день ноября в год 1423 мною, Филибером де Сен-Лежером, благородным рыцарем, бальи Макона, и уполномоченным по этой части от имени Короля нашего и Государя Генриха».

Далее следуют две колонки текста с именами латников (lances) и лучников (archiers), притом имя Гильома (на французский манер) Гласдала стоит первым среди простых шевалье. Зато в декабре того же года он упоминается как королевский капитан в бальяже Макон. Однако в апреле 1424 года сторонники дофина Карла выявили заговор в городе Лионе, притом помощь заговорщикам должен был оказать тот самый сэр Уильям Гласдейл. Его очень ждали, но Луи Тристан Лермит приехал раньше. По всей видимости, куда-либо опаздывать — было любимым занятием Гласдейла. Есть ещё одно упоминание о нём:

«Гласдал, Гильом, эсквайр, бальи Алансона. Герцог Бургундский грамотой, данной в Дижоне 28 июля 1424 года, нанял его на службу в качестве капитана ста латников и 300 лучников с жалованием в 15 франков латнику и 5 франков лучнику, каковое он обещал им за весь следующий месяц август, вследствие чего Гласдал будет обязан в течение указанного срока нести службу с вышеуказанным числом воинов в Маконе и в Маконнэ для защиты и обороны этих земель, или в другом месте, где герцог ему прикажет».

Итак, Уильям Гласдейл — это такой очень нормальный рыцарь из Англии, который наёмничает во Франции, не забывая при этом служить родной Короне. Известно, что в 1415 году он участвовал в битве при Азенкуре. Есть даже реконструкция его облика в доспехах. А рыцарей проще было узнавать именно в «сбруе» — в лицо их нередко вообще никто не знал. Известно, что Гласдейл носил шлем-грандбацинет с круглыми пластинами на ключицах, особый поясной набор-даф, который стоил бешеных денег, и короткую гербовую накидку-сюрко поверх доспехов — обязательно красного королевского цвета Англии. К числу всем известных шутников или хулиганов эксвайр Гласдейл никогда не относился. Он был настоящим солдатом.
— Эй, ты! Коровница! — орал этот солдат из окна крепостной башни. — Я тебя сожгу!
Гласдейл отошёл от окна и выдернул свой шлем из рук Джона Роя Поупа, сержанта лучников:
— Дай сюда!
— Приказы будут? — спросил сержант, убрав руки за спину и медленно выпячивая грудь. Он вообще был флегматичен, красив и вечно молод, как английский герцог. На самом деле Джон Рой Поуп происходил, как и Жанна де Арк, из мелких свободных землевладельцев, не имевших дворянства. Родился он в Лондоне, рыцарем не был, зато шутил, что в его груди бьётся отважное сердце британского капитана. Вот он всем грудь свою колесом и показывал, чтоб напугать.
— Дошутишься у меня, — ругался капитан Гласдейл. — Видел эту шлюху? Все мужики — при деле, так они бабу прислали.
— А мне она понравилась, — заметил сержант. 
Гласдейл коротко глянул на него и ответил:
— Смелых лошадок седлают смелые наездники, Поуп.

Когда они спустились на этаж ниже, там их молча встретил ещё один офицер — сэр Томас Аркнайт из графства Тирон в Северной Ирландии. Он — весь в синем и в чёрном. Это были его гербовые цвета. На правой стороне ненового и довольно грязного сюрко помещалось изображение какой-то маленькой садовой птички. Это было связано с легендой о происхождении их рода. Стальной горшечный шлем с высоким, совершенно павлиньим хвостом благородный сэр держал в руках, как большую реликвию. Нельзя... Помнётся же!
— Во что верить? — спросил парень, ничего не понимая. — Я приказал посадить её герольда под замок. На него надевают кандалы.
— Правильно, — решил Гласдейл, хотя с точки зрения рыцарской этики это было свинством. — Будет знать, с кем общается!
— Она ведьма, — убедительно аргументировал сэр из графства Тирон. — Они решили пошутить над нами...
Разговор происходил внутри недавно занятого британцами 4-го форта цитадели Орлеана. Что касается самого Орлеана, то он оставался непокорённым. Когда-то римский город Аврелианум, а теперь просто Орлеан, — он заслуживал сразу оба своих названия — и в честь Орла, и в честь императора. Насчёт Орла — это, конечно, шутка. А ещё из этого города происходит французское и немного английское (или даже осетинское) имя Ален. В этих местах побывали древние аланы. 
Что ещё можно сказать об Орлеане? Орлеан являлся довольно сильной по тем временам крепостью. Город, который и сейчас находится в основном на северном берегу реки Луары, окружала стена длиной 2 540 метров, усиленная 37 башнями высотой от шести до десяти метров. Новая башня Орлеана (Тур-Неф) была 28 метров, высота девятиэтажного дома.
Впрочем, почему «была»? Она и сейчас там стоит над старой частью города, как городская смотровая площадка. В крепости было пять ворот с поднимающимися решётками. Вот ворота, и правда, не все сохранились. Вернее сказать, со временем ворот стало немного больше. Ведь не всем нравится облик прошлых веков — правильно? — поэтому цитадель Орлеана обновляли относительно часто. Что-то снесли, а что-то построили. Незадолго до того как здесь появились англичане, все башни города были переоборудованы для размещения в них артиллерии. Хотя бы по этой причине англичане Орлеан так и не взяли. Пушки по тем временам — изобретение новое, революционное, и ещё не всегда понятное. Тем не менее в цитадели Орлеана их было много — 105 орудий! И половина из них были способны бросать каменные ядра на расстояние не меньше километра. А это — сильный аргумент. Орлеан был хорошо оснащён и с точки зрения инженерной науки. В городе содержался большой парк метательных машин, а первый и последний пролёты городского моста были подъёмными. Город окружала целая система внешних деревянно-земляных фортов, а на мосту стояли два форта, один из которых был практически на южном берегу реки и состоял из двух тридцатиметровых башен.

Он носил название «Турель»

Это были настоящие ворота на юг Франции, и именно сюда устремились в конце концов злые англичане. Сперва город платил английским рыцарям скромную «дань» в шесть тысяч ливров в год, а потом благородные британские господа решили забрать в свою собственность все доходы города. И дело было даже не в дофине — вовсе нет! Рыцарям хотелось много денег. Деньги нужны, понимаете? Надо ж фамильные замки как-то ремонтировать во глубине английских «руд»?! Англия в то время жила бедно, зато там было много воинственных молодых сэров. К тому же герцог Карл Орлеанский, к феодальному домену которого относился этот хорошо укреплённый город, находился у них в плену. Грех же этим не воспользоваться, правда? 
Тогда в дело бросили сэра Томаса Монтегю, графа Солсбери. Сколько было у графа людей? Крупных сеньоров всего шестеро, и все баннераты. Мелких — восемь, но знатных родов. Простых солдат и лучников было 2 250 человек. Среди командиров пехоты больше всего было мелких нормандских дворян с репутацией бездомных наёмников, да и пехотинцев тоже до половины было из Нормандии, и многие тоже были наёмниками. Зато английские командиры были очень выдающиеся — Джон Мартин Форд, Томас Ремптон, красивый благородный сэр Уильям Лик-Лейк или не менее красивый Ланцелот де Лиль, тоже, кстати, нормандец, но более англичанин, чем француз.
Сэры Роланд Стендиш, Джон Фальстаф и Джон Тэлбот (он же всем известный граф Шрусбери) составляли командное ядро отряда Солсбери. Сравнительно многочисленной артиллерией британцев руководили Джон Паркер де Честейн, Филибер Моуэн и эксвайр Уильям Эпплби, практически герой Вальтера Скотта. Был здесь и уважаемый сеньор Николас Эпплярд.
12 октября 1428 года англичане явились под стены Орлеана и поставили свой укреплённый лагерь на горе Сен-Лоран. Потом они заняли Порторо, неукреплённое предместье Орлеана, и начали штурмовать форт Турель. Форт Турель, или Четвёртый форт Орлеана, они заняли, но защитники города так взорвали ведущий в Орлеан каменный мост, что граф Солсбери получил травму головы с потерей одного глаза и вскоре скончался. Командование войсками принял немедленно прибывший на поле битвы граф Саффолк — сэр Уильям де Ла Поль. Через месяц англичане понастроили фортов и осадных сооружений из досок и мешков с землёй, заняли форт «Сен-Приве» на южной берегу реки и остров Шарлеман (или остров Карла Великого), и началась долгая и очень ленивая осада, самым весёлым моментом которой была «Селёдочная битва» 18 февраля 1429 года. Когда Жанна выдвинулась со своим отрядом в сторону Орлеана, о битве за рыбу уже никто не вспоминал, а командир войска бриттов и нормандцев сидел у французов в плену. 

Общение как смысл жизни

Бывает ли «родная речь» смыслом жизни? Когда её нет, то бывает. В 1429 году капитан рыцарского войска Уильям де ла Поль уверенно держал в осаде Орлеан. Человек он был — так себе, «средней подлости», зато рыцарь — блестящий. А ещё он был настоящим сыном своего родителя, а вернее, родительницы, поскольку женщины традиционно играли огромную роль в жизни благородного семейства графов Саффолков. Его толстая и некрасивая супруга по имени Алиса была внучкой Джеффри Чосера, притом супругой долговязого рыцаря она стала только в третьем браке. Первого мужа она похоронила в неполные 16 лет — его убили. Второго, сэра Томаса Монтегю, — годом позже. Его тоже убили. Притом отец её третьего мужа (которого тоже убили) и её второй муж (которого сразу убили) были близкими друзьями, а муж номер два и муж номер три вместе участвовали в осаде Орлеана. Вам всё ясно? 
Третий муж у неё появился, когда второго мужа убили. Интересное наблюдение, не правда ли? Её второго мужа убили прямо здесь, в Орлеане. Как убили? Ну, там всё взорвалось — бабах! А потом прилетело ядро из пушки и попало прямо в мужа. И тогда дама прямо здесь же сыграла третью свадьбу, — ожидая, наверное, что и третьего мужа тоже скоро убьют.
А накануне не стало и отца нашего с вами героя — старого графа Саффолка (его тоже убили). Надо сказать, что отец долговязого рыцаря сэр Майкл де ла Поль и его супруга Кэтрин более всего знамениты шикарным парным надгробием в виде двух лежащих рядом каменных фигур. Практически всех своих детей эта знатная пара отдала полю битвы — их убили. Но оставшимся повезло. Их не убили. Такие вот шекспировские страсти... В самом кратком изложении. Кстати, жизнь у графа Уильяма де Ла Поля была в сравнении с братьями достаточно длинная и полная неожиданностей — даже таких, о которых он и сам ничего не знал. Например, одним из его наследников был барон Джаспер Тюдор — он передал ему замок и богатое графство Пембрук в Уэльсе.

Тюдор — знакомая фамилия?

Подсказываю: у красивого рыцаря Джаспера был брат Эдмунд, человек незначительный. Но сын Эдмунда, носивший титул графа Ричмонда, стал первым Тюдором на престоле Англии. Речь идёт, конечно же, о Генрихе Тюдоре. А грозного Саффолка тоже в конце концов убили — в 53 года. Ему отрубили голову конкуренты из клана герцогов Йоркских, притом дело было на борту корабля, увозившего графа в изгнание... ужасная смерть! Однако некоторое время этот долговязый сэр с усами и бородой, как у Николая Второго, фактически управлял Англией от лица короля Генриха Шестого. И мы до сих пор так и не забыли его деяния. Обезглавленное тело Саффолка было выброшено за борт, но граф остался с нами как персонаж двух пьес Уильяма Шекспира.
Итак! Выдающийся рыцарь сэр Уильям де Ла Поль принял командование войсками в районе Орлеана после гибели второго мужа своей будущей первой и единственной жены леди Алисы Чосер. После тяжёлого штурма он с довольно большим отрядом солдат и рыцарей зашёл в Жарго в 12 милях вверх по течению Луары. С этого города, собственно, и начинался поход англичан на юг. Но тогда с ним были Ланцелот де Лиль и Уильям Гласдейл, а теперь никого не было. Только жареные колбасы, которыми знаменит этот город. 
Осаждённый солдатами герцога Алансонского, граф Саффолк бросился было активно сопротивляться, но силы и энергии у него оказалось куда меньше, чем у Гласдейла. В конце концов, англичане не смогли удержать французскую пехоту — началась лютая рубка на фоне хибар, курятников и огородов. О жареных колбасках с пивом англичане даже и не вспоминали. Они были очень заняты.

На следующий день, уже не видя спасения, долговязый Саффолк отступил внутрь заброшенного форта и там затаился. Однако некто Гильом Ренье, дворянин из Оверни, атаковал во главе десятка пехотинцев эту заваленную хламом древнюю постройку и быстро ворвался внутрь. Началась трагедия: прям на глазах у долговязого сэра зверски убили его нелюбимого брата Александра, которого во Франции называли «де-ла-курицей» («de la` Poulet» вместо «de la Paul»), потом взялись за остальных англичан. Надо сказать, что граф Саффолк был до крайности обессилен, покрыт кровью и грязью и выглядел непрезентабельно. Только в руке он продолжал сжимать рукоятку красивого, как бог, «фамильного» меча по имени «Меч Исполина» — «Giant’s sword».
Руководивший французским пехотинцами неизвестный господин тоже был не «при параде» — он выглядел так, будто вылез из болота. Весь мокрый и грязный. Но тоже был при дорогом красивом оружии. 
Вдруг Уильям де ла Поль окликнул его:
— Ты дворянин?
— Да, — ответил воин, направляясь к нему.
— Стой... Ты рыцарь?
— Только оруженосец, сир.
— Я — не сир... Я — Саффолк, — произнес Уильям де ла Поль. Он сидел на земле, прислонившись спиной к кирпичной стене, и готов был плакать от бессилия. Меч он держал на вытянутой вперёд руке: — Приблизься! Я имею право! Своей храбростью ты заслужил шпоры из золота.

В этой ситуации выбирать было нечего. Надо было, во-первых, не осрамиться, а во-вторых — остаться в живых! Мало ли что на уме у этих парней? Сейчас прирежут как свинью, и... всё тут! Потом будешь им доказывать, что ты — знатный сэр, а не лучник.
— Приблизься!!! — орёт граф Саффолк. 
Гильом воткнул в землю меч и преклонил колено. Уильям де Ла Поль трижды ударил его мечом по плечу, сбивчиво прочёл латинском клятву, которую Гильом с трудом за ним повторил (поскольку не знал языка), после чего отбросил оружие в сторону, — дескать, сам подбери, если сможешь: такой трофей никому не принесёт счастья! Английский граф вытер лицо чистым белым платком с монограммами любимых женщин, после чего громко провозгласил: 
— Во имя Бога и святого Георгия! ...Теперь ты рыцарь, и прими меня на выкуп.
Граф махнул платком: выкуп был назначен. Размер выкупа — 20 000 ливров.
Саффолк назначил за себя огромную цену, а сам почему-то подумал:

«Вот говорили тебе: до последней буквы учи устав, учи боевые наставления, учи инструкции, учи приказы по воинской части. Учи всё до буковки, учи всё до циферки! Чтоб не сдохнуть, как сдох твой брат Александр, который никогда ничего не учил».

— Аминь!
Выплатить 20 000 золотом буквально сейчас, за «просто так», не смог бы никто на свете, да и Саффолк не надеялся в один момент расплатиться со своим новым приятелем из мелких оруженосцев. Вот и пришлось ему сидеть в плену, покуда Жан Бастард Орлеанский не сжалился над ним и не отпустил его назад в Англию. Кто такой «Жан Бастард Орлеанский»? Да это граф Дюнуа, только под другим наименованием. Жанне де Арк перед началом похода показали английского командующего, но она не могла, да и не хотела распоряжаться таким знатным пленником. А новоиспечённому рыцарю господину Ренье такой пленник был даже и не очень удобен. Ведь это же не простой рыцарь, а шевалье-баннерат, — перед такими, как он, господами носят похожее на церковную хоругвь квадратное знамя с гербом и девизом. У него оруженосцы и то самого высокого ранга — так называемые les ecuyers bannerets, или просто эсквайры баннерата. Все до одного похожи на принцев, только шпоры у них белые, а не золотые... Куда уж до них оруженосцу, служившему у мелкого гасконского рыцаря? Буквально у де Артаньяна.
Подумав так, оруженосец спихнул пленника в распоряжение графа Дюнуа, и, получив за него кое-какие деньги, купил красивого коня и несколько пар дорогих сапог с дворянскими шпорами. Лучше кое-какие деньги — сейчас, чем двадцать тысяч непонятно когда.
Кстати, выкуп долговязый англичанин заплатил только через два года. Потом он уехал в Лондон, где сделал большую карьеру в истории своей Родины. А история любой страны — это прежде всего история языка. У англичан, к примеру, долгое время не было своего языка как такового. Вы думаете, почему оруженосец из Оверни так легко понял речь английского рыцаря? Жители английского острова называли себя angelcynn — буквально «ведущие свой род от ангелов» — и в древности разговаривали весьма по-разному. В Англии и сейчас в ходу довольно разные речевые диалекты. Но почему англичане вообще так замечательно себя чувствовали во французских угодьях? Потому что вся знать «острова ангелов» пользовалась нормандским диалектом французского языка. Понятно? В Лондоне рыцарей с хорошим знанием английского было не больше половины, и это были в основном провинциалы или выходцы из простонародья, а рыцарей с хорошим знанием французского было наоборот очень много, и не один только Саффолк так интересно разговаривал, что его мог понять любой французский оруженосец. Более того: нормандский диалект языка был литературным языком англичан, и притом довольно долго, до самого 15 века. Новый язык английской знати был уже не нормандским.

Первым документом, составленным на современном английском языке, была политическая Прокламация Генриха Третьего 1258 года, а к 1360-ому английский становится языком школы, парламента и официального языком делопроизводства. А кто тем языком не владел, тот был как раз или знатным рыцарем, у которого уже переполнена фамильная усыпальница в замке, или просто наёмным иностранцем. Конец существованию этого правила (и всем понятного суржика из двух языков) положила Война Алой и Белой розы, которая последовала прямо после поражения англичан в Столетней войне. Однако сэр Джеффри Чосер, крупнейший английский поэт эпохи «до Шекспира», умерший в 1400 году, свободно писал на лондонском диалекте — это факт вполне доказанный. Так называемым «языком Ланкастеровской Франции» он в творчестве не пользовался вообще. А когда в Англии начали печатать книги (это примерно 1475 год) о рыцарских особенностях английского языка решено было позабыть окончательно, и граф Саффолк сыграл в этом вполне определённую роль, притом далеко не последнюю. Именно с его административным участием в печатный английский язык в огромном количестве пришли длинные латинизмы, сформировавшие так называемый «aureate language» — «раззолочёный язык» — в результате чего в Англии о французском лексиконе забыли быстро и уже навсегда.
Что касается Франции, то во Франции родной язык узаконили только в 1560-х годах, а до того времени тоже существовала большая разница между печатным языком и языком повседневным. Но французский школьный язык не меньше английского обладал всеми «раззолочёными» достоинствами тогдашнего печатного слога, и можно с уверенностью сказать, что во Франции на исходе Столетней войны тоже стали образовываться какие-то свои нормы родной речи. Жанна де Арк, судя по всему, владела этими нормами от рождения. В то время это было не вполне стандартно, зато интересно. А с другой стороны: если можно Саффолку, то почему Жанне — нельзя?!

Разговаривая между собой, бывший английский командующий и Орлеанская дева прекрасно друг-друга понимали, хотя Жанна умела даже и по-лотарингски разговаривать, и по-немецки. Она как-то раз произвела приятное впечатление на пожилых сеньоров, когда заговорила с ними на языке родного Нешато. Или Нефшато? Как это надо произносить на языке родных французских «осин»? Вот не в курсе! Саффолк, конечно, ни о каком Нефшато никогда не слышал, ну и ладно с этим. Ведь Жанна в городе Коттон, где он родился, тоже никогда не бывала.

На обложке: миниатюра Филиппа де Мазероля [фр.] из рукописи Хроники Карла VII Жана Шартье: «Селёдочная битва». 1470-е
 

​