Возвращение: One Way Ticket. Из серии «Письма релокантов»

Между страхом и выбором

Когда всё началось, Илья не собирался быть героем. Он вообще не аффилировал себя с частью какой-то глобальной истории, исторического процесса. Большие события, как ему виделось, всегда происходили где-то рядом — в теленовостях, кухонных спорах, в горячих рассказах на посиделках о чужих судьбах. Трудился айтишником в Москве, снимал квартиру на Савёловской, любил крепкий кофе без сахара — в любое время рабочего дня — и считал, дескать, его жизнь выстроена, в принципе, рационально...

Но — в феврале 22-го мир резко стал неровным: угловатым. Друзья мгновенно разделились, разминулись во мнениях, беседы стали тяжёлыми, воздух — напряжённым.
Через месяц Илья уехал. Сначала в Тбилиси, затем — в Белград. Он называл это «релокацией», потому что слово «бегство» звучало слишком жёстко. Первые недели были похожи на отпуск. Новые кухня, спальня-гостиная, неведомые переулки-закорючки, приветливые лица. Позже пришло ощущение подвешенности в пространстве: как в «Интерстелларе», помните?.. Вроде всё спокойно — никто не спорит, никто не требует определяться. Но и никто не знает тебя по-настоящему.
Он часто открывал новостную ленту. Закрывал. Опять включал планшет, будто пытаясь ухватится за невидимую ниточку тотальных смыслов. Отец звонил редко, но каждый разговор заканчивался одинаково:
— Сын, как ты там?
— Нормально.
И — пауза.
Однажды ночью Илья понял простую штуку: уехать из страны можно, но от внутреннего диалога с собой — нельзя. 

Спустя год он вернулся. Не было громких объяснений. Тривиально купил билет в один конец: one way ticket, как пелось в любимой с детства диско-песне: батя поперву показал обожаемую с юности группу «Эрапшн». Москва встретила «беглеца» серым мартовским снегом и знакомым терпким запахом метро. Всё казалось одномоментно и прежним, и — другим, несомненно. Мама плакала. Отец молчал, крепко сжимая сыну ладонь. 
Илья устроился на работу. Пытался жить «как раньше». Но увы: «раньше» уже не существовало. Внутри что-то неявное, незримое, — будто дикий невостребованный зверь: — требовало ясности. Не из телевизора. Не из комментов во Вконтакте-«телеге»-«Максе». Из собственного опыта. Решение принял тихо. Без пафоса. Подписал контракт. Мать снова плакала. 
Отец только прошептал с болью:
— Береги себя.

СВО для него не стала ни фильмом, ни лозунгом. Это были бессонные ночи, пыль, холод, чужие лица, которые за короткое время становились ближе родных. Было гнетуще трудно. Страшно до дрожи в коленках. Очень — по-настоящему. Он научился ценить простые вещи: горячий чай, спокойные минуты отдыха, короткое сообщение «жив?», голос матери в телефоне.
Когда всё закончилось для его подразделения, и пришёл приказ возвращаться, долго сидел на рюкзаке, не веря, что скоро едет домой. Возвратился — уже иным человеком. Без громких слов. Без желания спорить. В его глазах появилось спокойствие, которое бывает у тех, кто прошёл через выбор, приняв его.
Он вернулся с СВО — живой. Мама обняла так, будто хотела удержать в объятьях весь мир! Батя — впервые за много лет позволил себе слёзы. Вскоре Илья снова устроился работать. Усиленно и окрылённо занялся волонтёрством. Помогал семьям бойцов, общался с теми, кто прибыл «оттуда» и не знал, как жить дальше. Счастье в его доме стало тихим. Не показным. Не кричащим. Он больше не делил жизнь на «там» и «здесь», постигнув главное: иногда человеку нужно пройти через сомнения, дабы посмотреть в зеркало на самого себя: обернуться — к себе. И однажды вечером, сидя на кухне с родителями, внезапно почувствовал ясную мысль: он наконец дома, и все были счастливы; не потому, что всё вокруг стало простым, нет. А потому, что он вернулся…

Письмо от Ильи в редакцию «Камертона»

Здравствуйте. Я долго думал, стоит ли писать по вашему призыву в Инете. У нас сейчас много громких слов — и слишком мало тихих истин. Но, возможно, мой опыт кому-то окажется полезным. Я уехал в 2022 году: не из ненависти, зависти там… и не из убеждённости в чём-то зазорном, а — элементарно из страха и растерянности. Казалось, что можно поставить жизнь на паузу и… как бы переждать. Я называл это «релокацией», но по сути это тупо было бегством от неопределённости.
За границей поначалу — жилось спокойненько… Без громких сирен, тяжёлых разговоров на кухне. Но было и другое — чувство подвешенности: ведь география не решает внутренний конфликт. Ты можешь сменить страну, язык, окружение, — но онтологические вопросы остаются с тобой, понимаете?.. Я — вернулся. Не потому, что кто-то заставил. Оттого что почувствовал: если хочу уважать себя, то должен перестать прятаться от сложной реальности! Вслед за тем — подписал контракт.
Отнюдь не романтизирую войну. Там нет киношного героизма. Есть грязь, страх, усталость, ответственность за тех, кто рядом. Потери, о которых не хочется говорить. Есть люди, которые становятся тебе ближе, чем многие из тех, с кем ты прожил годы на гражданке… Так получилось, я вернулся и оттуда тоже — живым, — как ранее: из беспечной загранки. И за это безмерно благодарен судьбе.
Зачем я пишу вам? Не для того, чтобы кого-то убеждать. И не для того, чтобы спорить. Пишу для тех, кто сейчас стоит на распутье — между страхом и выбором. Ведь иногда человеку нужно честно признать: он бежал. И честно же решить — возвращаться или нет? Любое решение должно быть своим. Чужие лозунги не помогут.

Никого не осуждаю — ни тех, кто уехал, ни тех, кто остался. У каждого своя мера весов, как отмечал Аристотель; свой путь, своя личная ответственность. Я лишь разгадал, скажем так, одну простую вещь за эти годы, пролетевшие секундой: жить легче, когда ты перестаёшь прятаться от самого себя. С уважением, Илья Большаков.

​