Венесуэла — и первая гражданская война

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Относительным покоем получившая, наконец, в 1830 году окончательную независимость Венесуэла наслаждалась всего около года. А если подсчитывать более скрупулезно — то даже меньше. В самом деле, несостоявшаяся битва при Маракайбо между 8-тысячной колумбийской армией под командованием тогда пока еще президента Великой Колумбии Боливара...

И —12-тысячной армией венесуэльцев под командованием уже их президента Хосе Паэса — это апрель 1830-го. Этакое «стояние на Угре» по латиноамерикански — по аналогии с окончательным освобождением Руси от монголо-татарского ига в 1480 году по итогам отступления так и не решившегося начать генеральную битву с войсками Ивана Третьего хана Ахмата. 
Но не успели просохнуть чернила на документах о провозглашении независимости 6 мая и принятой 22 сентября в Каракасе Конституции — как уже в январе следующего, 1831 года, в городе Арагуа Барселона в 200 милях от столицы местные военные подняли мятеж против центральной власти. Во главе его был «семейный дуэт двух Хосе» — братьев Монагас: Хосе Тадео и Хосе Грегорио. Обычно в исторических источниках они проходят в качестве «генералов». При этом, правда, стоит иметь в виду, что сие звание в армиях тогдашних новосозданных латиноамериканских государств было, ммм, несколько девальвировано.
В самом деле, на советскую что стрелковую дивизию 30-40 годов прошлого века, что на мотострелковую 60-80-х годов, численностью до 10-12 тысяч бойцов в составе 6 полков и ряда отдельных батальонов, рот и других подразделений полагался всего один генерал — он же «комдив». Кстати, кумир тогдашних революционеров, один из инициаторов революции 1820 года в Испании, фактически и «подарившей» ее заокеанским колониям окончательную независимость, Рафаэль Риего, на момент начала мятежа имел звание всего лишь полковника, — командуя подразделением, готовым к отправке за океан, состоявшим из двух тысяч бойцов, которое историки нередко именуют всего лишь «батальоном». 
Но, похоже, офицеры армий повстанческих любили непрерывно расти в престижных званиях не меньше, чем «дорогой Леонид Ильич» получать Звезды Героя по любому поводу — к концу жизни имея их аж целых пять. А потому от генеральских мундиров там просто-таки «рябило в глазах». Это при том, что штатный состав — даже не только собственно армии и флота, но и «силовых подразделений» вообще — в Венесуэле начала 1831 года составлял аж 2 683 человека. Аккурат на нормальный полк полного состава — с приданым батальончиком в придачу. 

А что делать? Большей численности Вооруженных сил политики Каракаса просто не могли себе позволить. Собственно, после столь кровопролитно-разрушительных итогов почти полуторадесятилетней войны за независимость, с потерей доброй трети населения, откровенной «разрухи», банкротства государственных финансов, продолжать содержать «армию военного времени» не могло себе позволить ни одно государство мира, — тут же начиная по достижению оного массовую демобилизацию. Например, это пришлось делать даже вроде бы победителям в Первой мировой войне странам Антанты, — которые формально-то должны были получить огромные репарации с побежденной Германии и ее союзников, да только ж где разоренным экономикам последних было взять на это денег?
СССР после окончания Гражданской войны с сопутствующим вышвыриванием падких на наши ресурсы иностранных интервентов, кстати, тоже был вынужден провести серьезную реформу армии. И эпоха НЭПа — это не только о конце подходов «военного коммунизма», — но и массовом сокращении красноармейцев тоже. И заодно, и переводе значительной части войск на «территориально-милиционный» принцип организации, — когда призванные бойцы служили, что называется, «в огородах», больше напоминая ополчение, нежели полноценную кадровую регулярную армию. Недаром один из секретарей Сталина в 20-х годах, сбежавший на Запад Борис Бажанов, в своих мемуарах язвительно писал о том, что «после начала этой реформы Советский Союз несколько месяцев практически не имел армии». Правда, в конце фразы иронизировал уже над «профессионализмом» западных правительств и их разведок, которые, по словам беглеца, «похоже, этого даже не заметили».

Нечто похожее имело место и в Венесуэле после обретения полной независимости — только в гораздо более худшем варианте. Когда, например, рядовые солдаты даже не получали «униформы» — она полагалась только офицерам. А в 1827—28 годах (пусть еще и при формальном членства республики в составе Великой Колумбии) в казармах даже происходили голодные бунты! Стоит ли удивляться, что лояльность вооруженных сил правительству при таких настроениях личного состава оставляла желать лучшего? Чем и успешно пользовались мало-мальски решительные и, главное, небедные политиканы. Готовые не только поднять отчаявшихся людей на очередную авантюру, — но и профинансировать улучшение их материального положения хотя бы на первое время, пока не получится «отбить вложения» за счет военного грабежа. 
А еще одним немаловажным фактором, способствовавшим вспышкам все новых мятежей, был упомянутый чуть выше все тот же «территориально-милиционный» принцип формирования венесуэльской армии. Отличной иллюстрацией чего может служить, например, сравнение численности последней в ходе «стояния при Маракайбо» в апреле 1830 года (12 тысяч человек!) — и штатной численности государственных «силовиков» после окончательного отделения от Великой Колумбии: впятеро меньше. Это ведь не значит, что 80 % личного состава тут же распустили по домам. Куда более вероятно, что почти 10 тысяч таких бойцов составляли «личные дружины» тех самых венесуэльских «генералов» — они же «каудильо», — местных лидеров, «фюреров регионального масштаба». Которые, в общем-то, и финансировали деятельность этих дружин, часто прозрачно напоминавших обычные банды — во главе которых как раз и стояли такие «каудильо»-атаманы. «Окучивавшие» доставшиеся им под контроль территории большего или меньшего размера — и бывшие не прочь этот размер увеличить. Хоть за счет лишь ближайших соседей — хоть и за счет захвата власти и над всей страной. А если повезет — то и над странами соседними.

***

Вот такими «атаманами»-каудильо и были вышеупомянутые генеральствующие братья Монагас. Как, впрочем, и позже «примкнувший к ним» тоже генерал (ну, тот хоть официально военным министром был) Сантьяго Мориньо. Естественно, о своих «хотелках» «маленьких наполеончиков» они старались широко не распространяться, — знакомя соратников (то есть подельников по мятежу) с «облагороженной» версией якобы истинных причин своей авантюры. Дескать, они являются «истовыми поклонниками Симона Боливара и его великих идей». То есть превращения как максимум всей Латинской Америки в единое централизованное государство, — а минимум, хотя бы восстановления уже безвозвратно почившей Великой Колумбии. С промежуточными вариантами вроде Андской Федерации, — в которую должны были быть включены еще и Перу, Чили, Эквадор и другие страны континента, которые повезет либо уговорить, либо просто тупо завоевать. Пардон — «освободить от тирании не понимающих счастья великих боливарианских идей тамошних сепаратистских режимов». 
Вообще чтобы понять всю лживость и абсурдность подобных лозунгов, достаточно представить себе «ситуацию от противного». То есть не поражения в реальной истории этих так называемых «боливарианцев» (которые при жизни самого «Освободителя» обычно выступали в качестве больше его соперников и конкурентов, нежели верных соратников — как тот же Мориньо), — а их победы хотя бы в масштабах одной лишь Венесуэлы. И что бы они стали делать дальше? «На блюдечке с голубой каемочкой» отдавать свою страну в цепкие ручки еще более изощренных в демагогии политиканов из колумбийской столицы Боготы? В которой после отставки и смерти Симона Боливара уже был свой президент Хоакин Москера, который — какое совпадение — тоже клялся в «верности идеям моего великого предшественника? Правда, прежде всего в том смысле, что был бы не прочь примерить на себя корону некоронованного «императора Южной Америки», заветной мечты «Освободителя». 

Ага — щазз! Чтобы победитель добровольно отдал плоды своей победы каким-то жалким аутсайдерам-наблюдателям — такого в истории обычно не наблюдалось. Другое дело, что нередко победу у завоевавших ее героев отбирали путем хитрых интриг. Как, например, у вдохновителя и командующего Вторым ополчением в годы Смутного Времени князя Пожарского, — который во время своего успешного похода на Москву попутно готовил кадры и базу своей будущей администрации, готовясь после окончательной победы над ляхами одеть царскую корону, врученную ему Поместным Собором. А в итоге пощаженные им при выходе из осажденного Кремля вместе с захватившими его поляками представители «Семибоярщины» успешно «переиграли» этого хорошего воина, но плохого интригана на этом самом Соборе 1613 года, протащив на царский трон 16-летнего Михаила Романова, которым рассчитывали управлять сами. 
Однако «съевшие собаку» не только в боях за независимость, но и в заговорах и мятежах друг против друга, латиноамериканские генералы меньше всего напоминали неких «благородных простаков». Так что анонсированное ими гипотетическое «восстановление Великой Колумбии» с почти стопроцентной вероятностью означало новую кровопролитную войну на континенте между недавними соратниками по антиколониальной борьбе. И вообще, для сколь-нибудь успешного «осуществления боливарианских идей» нужен был либо реальный Боливар, харизматический общепризнанный лидер, — либо его официальный наследник-преемник, признаваемый таковым хотя бы большинством соответствующей «партии». Однако при всем уважении к братьям-генералам Монагас эти «местечковые каудильо» таким статусом ну никак не обладали.

***

Впрочем, как знать, возможно, они и сами это осознавали. И просто использовали «революционную фразу» для привлечения на свою сторону все еще имевшихся «романтиков боливарианской эпохи» — в надежде использовать в своих целях их благородный порыв. А реальной целью могла быть и «программа-минимум» — захват власти лишь в Венесуэле. С последующим объявлением ждущим скорого учреждения «Соединенных Штатов Южной Америки» пассионариям, ветеранам боливарианской армии, что «время для этого еще не пришло, — но как только, так и сразу…» — А пока что «нужно хорошенько подготовиться». 
Ну, вон как в Северной Корее добрых 7 десятилетий существовало так называемое «Министерство по объединению Родины» (в смысле КНДР и Республики Корея), успешно имитировавшее кипучую деятельность в этом направлении. И лишь у нынешнего лидера страны Ким Чен Ына дошли руки упразднить эту малопонятную «синекуру» для чиновников — с сопутствующим официальным признанием очевидного факта того, что страна может быть объединена лишь военным путем, после ликвидации марионеточного проамериканского режима в Сеуле. Вот только начало военных действий в этом направлении чревато многими издержками, — так что дело это неблизкое…
Так что куда более вероятно, что в случае своей гипотетической победы мятежники стали бы «наводить порядок» в родной Венесуэле. Переключая на себя пусть и обмельчавшие, но все-таки финансовые потоки, государственные заказы (и откаты за них — как же без этого?!) — и главное, «экспроприируя» имущество своих противников, тем самым повышая содержимое собственных карманов. Тем более что и противников этих даже необязательно было объявлять просто «оппозицией», — но полноценными «врагами нации», например, «испанскими прихвостнями». Ведь и правда, популярность Хосе Паэса среди не только воинственных пастухов-льянеро, из среды которых он поднялся от простого «ковбоя» до генерала и президента, но и венесуэльских элит была вызвана еще и его лояльным отношением к бывшим врагам, поддерживавших Испанию — во имя наступления гражданского мира и общего строительства новой, уже независимой, Венесуэлы. А теперь едва достигнутый гражданский мир собирается разрушить своими шкурными хотелками под соусом «верности заветам Боливара» кучка циничных авантюристов и чуть большая кучка очарованных ими оставшихся без дела (и жалованья!) ветеранов прежних войн?!
Неудивительно, что Конгресс достаточно единодушно выразил поддержку Паэсу, — уже официально утвердив его в качестве полноценного (а не временного, как до этого) президента страны. Невзирая на «монагасовскую замятню» под боком, приведя вождя льянерос к присяге в апреле 1831 года.

***

Чем-то это поначалу напоминало события весны 1605 года во время вышеупомянутой Русской Смуты, — когда выпестованный поляками претендент на московский трон Лжедмитрий сидел в городе Кромы, осажденный не самыми надежными царскими войсками, — а в самой Москве в это время как раз умер царь Борис Годунов. Оставив вместо себя готовящегося к коронации не самого подходящего в такое сложное время наследника, сына Федора. Первоначальное сходство ситуации подкреплялось и тем, что командующим царским войском под Кромами был послан воевода Федор Басманов, — в итоге переметнувшийся вместе с большинством подчиненных к Лжедмитрию. Что и определило печальную судьбу Федора Годунова, — да, в общем, и всего населения России, долгие годы после этого страдавшего от грабежей войск многочисленных претендентов на престол — и местных уроженцев, и тех же поляков. 
Таким «венесуэльским Басмановым» решил стать уже не раз упоминавшийся генерал Сантьяго Мориньо, — занимавший пост военного министра. А после инаугурации Паэса получивший от него приказ разобраться с мятежниками. Мориньо во главе правительственной армии направился к Барселоне, — где в мае начал переговоры с тамошними «Лжедмитриями» — братьями Монагас. В принципе, в самих-то переговорах не было ничего зазорного, — в конце концов, о капитуляции, даже почетной, с противником тоже надо договариваться. Но в том-то и дело, что бывший соратник-соперник Боливара изначально задумал предать и своего «главкома» — и законную власть Венесуэлы. Да еще по возможности если не убедить последовать за собой бойцов правительственных войск, — то как минимум парализовать их боеспособность, вызвав раскол в их рядах. Как это произошло под теми же Кромами, — когда меньшая часть не изменивших присяге воинов под командованием князя Телятевского с боями против бывших соратников были вынуждены отступить к Москве.

Но на этом сходство с трагическими для нашей страны событиями и закончилось. Потому как Паэс отнюдь не походил на образованного, однако слабовольного и неискушенного в политике Федора Годунова, — но скорее уж на его незаурядного отца, Бориса Годунова, — да и его «учителя» в большой политике Ивана Грозного — тоже. В харизме и таланте лидера страны, во всяком случае, — особой жестокости лидер льянеро не проявлял, хотя и «мягкотелым слюнтяем» тоже однозначно не был. А потому то ли получив от верных людей в армии, то ли просто долгие годы «зная как облупленного» своего военного министра, венесуэльский президент быстро поставил крест на его изменнических планах, — попросту сместив его с должности своим Указом 13 мая. Простые же солдаты если кого-то и уважали среди высших военачальников, — то скорее уж выходца из самых низов Паэса, а не выбившегося в генералы мелкого офицерика испанской колониальной администрации. В итоге братьям Монагас в качестве, хм, «подкрепления» пришлось довольствоваться лишь персоной самого Мориньо, — в одночасье превратившегося в «генерала без армии».
Впрочем, кой в чем так называемые «боливарианцы», поднявшие описываемый мятеж, действительно напоминали своего якобы кумира, — стараясь не ввязываться в безнадежные мероприятия, а в случае возникновения рисков такого сценария — вовремя уйти на попятную. Ну, как Боливар, обнаруживший весной 1830 года на позициях близ Маракайбо мощную армию Паэса, сразу же предпочел отступить без боя. Так и «два Хосе и примкнувший к ним Сантьяго» благоразумно решили, что воевать против правительства страны, поддерживаемого большинством населения и его элит — будет себе дороже. А потому уже 23 июня 1831 года мятежники «запросили пардону», — согласившись сложить оружие в обмен на амнистию. 

Так закончился первый год существования полностью независимой Венесуэлы — едва не вылившийся в полноценную Смуту. Увы, мятеж братьев Монагас был хотя и первым, — но далеко не последним в истории этой страны. Но об этом — в продолжении нашего цикла…

​