Учителя и школьники осаждённого города. Лето-осень 1942-го

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В конце июня ученики, оканчивающие 7-й и 10-й классы, сдавали экзамены. Те, кому не по силам было сдавать, подавали заявления об освобождении, но таких нашлось немного. Экзамены держали во время бомбёжек и артобстрелов, переходя по сигналу тревоги в более безопасные помещения. Окончившим выдавали особые удостоверения «за успешное окончание средней школы в условиях военного времени»...

1941—42 уч. год в Ленинграде окончили 542 десятиклассника, 84 из них — с отличием... Летом ученики переходных классов отправлялись вместе с учителями в сельскохозяйственные лагеря. Туда же отправляли учеников ремесленных училищ. Это было насущно необходимо: выращивание и заготовка свежих овощей для города и ленинградского фронта. Для детей пребывание на природе, на солнце было, несомненно, полезнее, чем нахождение в городских условиях. Массовая же заготовка диких растений, которые допустимо было использовать в пищу, происходила в течение всей весны, и школьники принимали в этих заготовках самое деятельное участие. Меню 1942 года одного из заводских цехов показывает, насколько была велика роль этих заготовок: варили щи из листьев подорожника, жарили котлеты из свекольной ботвы, делали биточки из лебеды, на гарнир — пюре из щавеля и крапивы. Теперь в сельскохозяйственные лагеря ехать хотело большинство ребят, но многие родители боялись разлуки с детьми, выжившими в эту страшную зиму. Ведь никто не знал, будет ли он жив завтра. Учителя уговаривали, объясняя, что ведь военное командование уверяло, что в тех местах (в сторону финской границы) военных действий не будет, а природные условия там замечательные: хвойный лес с его целебным воздухом, озёра с желтеньким чистым песочком, луга с душистыми травами.
Вот как об огородных лагерях вспоминали учителя. Где-то детей селили на дачах (это до войны был дачный район), где-то жилых помещений не имелось, только сараи, которые старшие дети приспосабливали под жильё под руководством учителей, кому-то ставили палатки прямо в лесу. В 6 утра подъём, зарядка, умывание в местном пруду. Для начала нужно было полоть совершенно заросшие грядки. Измождённые городские дети начинали работать с большим трудом. Те, кому врачи не разрешали много трудиться физически, отрабатывали по 2 часа утром. Потом обед, потом тихий час. Усталые и слабые блокадные дети с удовольствием укладывались в кровати. Вечером, несмотря на трудовой день, ребята танцевали под патефон, играли в футбол, много смеялись и шутили. Откуда только силы брались! Не обходилось и без казусов: городские ребятишки, не видевшие прежде, как что всходит и растёт, выпололи вместе с сорняками и проросшую морковь, семена которой доставали с таким трудом…

Отнюдь не всем понравилось в сельскохозяйственных лагерях. Капа Вознесенская в дневнике записала, как доктор объявила, что всех будут стричь «под плешку». Естественно, девочки сопротивлялись. Троих удалось обстричь, остальные убежали, и доктор запретила кормить их обедом. После ужина «обманным путем» группа девочек, в том числе и сама Капа, бежали в Ленинград, хотя накануне Капа записала в дневнике: «Хочется (в Ленинград), но боюсь обстрелов. Там очень жутко. Немец собирается Ленинград брать штурмом…»
Парки и скверы города также были обращены в огороды. Горожане использовали все возможности, чтобы выжить и подготовиться к зиме. Вместо клумб теперь высаживали овощи, особенно те, которые были более неприхотливы: свеклу, кабачки, капусту, турнепс, петрушку, с неё, конечно, было мало толку для сытости, но много витаминов. При цинге — важное дело. Здесь тоже работали и взрослые, и дети. За участие в сельскохозяйственных работах денежными премиями и почётными грамотами были награждены 3 школы города.
В огородных лагерях в августе началась заготовка лесных ягод и грибов, грибы сушили и солили в кадушках, варили грибные супы на кострах. Нужно было внимательно следить за тем, чтобы тщательно погасить огонь на ночь, дабы не привлечь внимание вражеских самолётов. В сентябре и в начале октября школьники продолжали работать в лагерях, ведь заготовка продовольствия была главной, жизненно важной задачей. Помимо обязательных площадей, дети по своему почину вскапывали собственные грядки. Урожай с них поступал в их личное пользование. По воспоминаниям участников работ, особой популярностью у детей пользовалась свекла. К началу учебного года, к середине октября, учащиеся возвращались в город, нагруженные мешками и узлами с овощами, грибами, ягодами, которые дети везли своим родителям, младшим братьям и сёстрам. Было очень жалко прекрасный лес, но уже стало известно, что его будут вырубать на дрова. Слишком хорошо знали ленинградцы, что такое в лютые морозы жить и работать в неотапливаемых домах. Почти у всех за зиму сожжены мебель и книги, многие из которых были такими ценными и любимыми. Но речь шла о жизни, и потому выбирать не приходилось.

После немецкого артобстрела

В августе 1942 года все женщины и девочки — подростки в Ленинграде от 14 до 60 лет получили военные билеты и были объявлены военнообязанными. В сентябре-октябре опять активизировано строительство оборонных сооружений. Галя Зимницкая вспоминает: «…меня взяли на оборонные работы. Работать тяжело, хотя грунт песчаный. Копаем рывками — 15 минут работаем, 5 минут отдыхаем. Такой режим позволяет в короткий срок отдать максимум сил, а за отдых — накопить их снова. Вместе со мной работают такие же малолетки, как и я (Гале в августе исполнилось 15 лет). Работаем наравне со взрослыми. За это вечером получаем отдых на топчанах в деревянном скрипучем доме. Желающие могут здесь переночевать». В октябре Галя, уже работник фабрики, опять брошена на оборонные работы: «Работаю на строительстве ДОТа… Мы, четверо девчат, ломами выковыриваем из панели каменные плиты и переносим их на носилках к месту будущего ДОТа».
В октябре школьники с учителями по воскресеньям должны были работать на разборке части деревянных домов на дрова. Дети, оставшиеся летом в Ленинграде, занимались этим под руководством взрослых уже много месяцев. Старшие ехали на строительство оборонных сооружений. Младшие классы собирали кленовые листья. Их сушили и перерабатывали в некое подобие табака. На работы ездили не только каждое воскресенье, но и ежедневно после уроков. Главное теперь — заготовка дров, это задача для всех, но старшие девочки ещё и работали в госпиталях. Они помогали, чем могли, чинили бельё, читали бойцам письма, приносили книги, на которые имелся огромный спрос среди раненых. Книги давали не только библиотеки, но и сами ученики приносили их из своих квартир. Приносили те, у кого книги ещё остались, не сгорели в печках в лютую блокадную зиму.
А ещё среди школьников были те, кого называли «тимуровцы». Директор одной из школ в ноябре 1942 года получила письмо: «Я, Белова К., работала сторожем при доме и вдруг заболела водянкой. Сыновья мои на фронте. Я лежала одинокая, в очень тяжёлом состоянии. Узнав о моей болезни, девочки 3 класса 239 школы помогли мне. Они пилили и кололи дрова, носили воду, мыли пол, топили печь, варили обед. Прошу школу отметить чуткое и сердечное отношение детей ко мне, за что приношу глубокую благодарность». 7 ноября 1942 года, в том числе благодаря прокладке подводного кабеля по дну Ладожского озера (длиной 20 км), стало возможным подавать электричество в жилые дома. Тысячи квартир получили, хотя и с ограничениями, возможность пользоваться электричеством! 

В конце 1942 года в Ленинграде работало 86 школ, в которых училось 27 тысяч детей, преимущественно младших. Это всего 6 процентов от числа тех, кто учился перед войной… Невероятно, но в декабре 1942 года был организован блокадный набор учеников в первый класс Ленинградского хореографического училища. Бóльшая часть воспитанников училища и педагогов эвакуировались ещё в августе 1941 года в г. Молотов, ныне Пермь. Но уехать успели не все преподаватели и учащиеся. Оставшиеся в блокадном городе педагоги начали набор детей в первый класс. Несколько преподавателей отправились по детским домам отбирать кандидатов. Затем следовал медицинский осмотр, потом окончательный отбор приёмной комиссией. Педагог, участвовавшая в отборе, вспоминала, что детки были очень худые, остриженные наголо, но аккуратно одетые и чистые. В январе 1943 года уже начались первые занятия. Они шли как положено, по расписанию, но постоянно прерывались воздушными тревогами. Истощённые, едва выжившие сироты из детских домов встали к балетному станку, ежедневно превозмогая себя… 
Педагоги вспоминали, что заниматься было тяжело. Дети были слабыми, быстро уставали, а ведь балетная нагрузка является очень тяжёлой даже для современных, вполне здоровых детей, не измученных авитаминозом и дистрофией! Балетные первоклассники занимались очень дисциплинированно и с большой самоотдачей. Занятия проходили в холодных помещениях, во время каждого перерыва ученикам выдавали кружку кипятка. Обедом являлся кусочек хлеба или «дуранды» (кукурузного жмыха) — обычной пищи блокадных ленинградцев. Столовая не работала.
Позже балетных учеников стали водить на обед во Дворец пионеров, где на втором этаже находилась столовая. Здесь кормили уже известным супом из «хряпы» (внешних листьев капусты, которые в нормальных условиях люди не употребляли в пищу). Давали также «нехорошего» серого цвета жидкую-жидкую кашу, иногда перепадало молоко, изготовленное из сои. И на этом убогом пайке нужно было не только расти, но и выполнять ежедневно балетные упражнения! Балетный зал кое-как отапливался печью, но всё же было очень холодно. Заниматься дети начинали в пальто, ватниках, валенках. Лишь постепенно разогреваясь, верхнюю одежду снимали. Балетные туфельки и платья из бязи шила гардеробщица, она же костюмерша. В первом классе, помимо балетных дисциплин изучали математику, русский и французский, со второго ещё естествознание, фортепиано, историю и теорию музыки, рукоделие, где вязали кисеты для раненых. А следующий набор в хореографическое училище был уже в сентябре 1943 года. Одной из учениц стала Людмила Коротеева (в замужестве Мельникова). В блокадную зиму её семье помогла выжить профессия отца, который был модельером обуви и имел в своём распоряжении кожи, заготовленные для работы, и клей для обуви, из которого теперь варили студень. Что могло побудить родителей своего истощенного ребенка в блокадном городе отправить в хореографическое училище?

Людмила оставила нам об этом свои воспоминания. Как-то они с матерью шли мимо Театра музыкальной комедии, где увидели объявление о начале концерта, который давали артисты, оставшиеся в блокадном городе. Концерт должен был начаться через 10 минут, и они с мамой спонтанно приняли решение пойти. Для блокадного ребёнка, привыкшего быть в темноте и дома, и на неосвещенных улицах, всё увиденное казалось совершенно чудесным! Яркий электрический свет на сцене, музыка и танцы, эффектные артистические костюмы. Девочке запомнились стройные ножки артистки, обутые в серебряные туфельки на высоких каблуках. Маленькая Мила из обуви знала в основном сапоги и валенки. Обладательница туфелек в великолепном наряде эффектно летала по сцене. В театре было очень холодно, помещение не отапливалось, зрители сидели в верхней одежде, артисты выступали в лёгких театральных костюмах.
Впечатления у девочки были потрясающими, и так захотелось самой танцевать на сцене! Здесь же, в театре, мама с Милой узнали, что балетное училище объявило набор детей в первый класс. Об этом сообщили по радио, по городу были расклеены афиши. Это было очень важным для ленинградцев: подумайте только, наше знаменитое хореографическое училище ведёт набор учащихся! Жизнь в городе идет! Как вспоминала будущая балерина, отбор не был строгим, выбирали в основном по внешнему виду, физические данные ребят, как она понимала потом, были далеко не всегда пригодны для балета. В этот второй набор поступило учиться 23 ребенка. Некоторых, как, например, будущего знаменитого артиста балета Александра Грибова, мать отправила в училище потому лишь, что ребёнка обещали кормить! Таня Удаленкова была на отборе одной из самых младших, ей предстояло только идти в первый класс общеобразовательной школы, но она сама настояла дома на том, чтобы её привели на отбор в училище. И стала в будущем солисткой балета.

По Дороге жизни

Очень быстро блокадные ученики начали выступать с концертными номерами по госпиталям. Считалось, что таким образом юные артисты трудятся для фронта. Они не только танцевали, но и ставили небольшие пьесы, читали прозу и стихи. И им стали выдавать рабочие продовольственные карточки, по которым пищи полагалось больше, чем по детским, и ещё дополнительные продуктовые карточки, позволившие выжить и заниматься, и выступать при постоянно возрастающих балетных нагрузках. 
Балетный педагог Вера Сергеевна Костровицкая вспоминала, что из доблокадного потока не успели эвакуироваться около 15 учащихся в возрасте от 13 до 18 лет. Они вместе с преподавателями по 12 часов дежурили на чердаке училища, чтобы тушить пожары. Эти ребята постоянно отправлялись выступать в госпитали, на вокзалы. «Более 200 “концертов” за один месяц обслужила эта маленькая группа ослабевших детей», — вспоминала впоследствии Вера Сергеевна. 
Зрительница Наталья Сахновская писала, как они с сестрой зимой 1942 года остались одни, потеряв всех своих близких. И вот как-то они шли мимо театра, увидели, что туда заходят люди, и тоже решили зайти, хоть погреться. Погреться, к сожалению, не удалось, в театре было так же холодно, как и везде… Но девочки были поражены, когда поднялся занавес, и артисты, такие же худые и голодные, начали выступать, петь, танцевать. Наташа вспоминала, как впервые, вернувшись домой, сестры говорили не о еде, а делились впечатлениями об увиденном в театре, как они были благодарны артистам. Дети восхищались людьми, которые были: «…такие же несчастные, как мы, а нас отвлекали и развлекали. Мы забыли о своих горестях…»

Людмила Коротеева-Мельникова

В 1944 году, уже после снятия блокады, из Перми вернулся основной состав училища. Из всего блокадного набора смогли закончить обучение и стать артистами балета четверо, Людмила Коротеева-Мельникова в их числе. Он написала в своих воспоминаниях: «Мы были очень обессилены голодом, холодом, бомбежками и, конечно, очень малы, чтобы вполне понять подвижничество блокадного педагога, но старались изо всех своих небольших сил…» ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

На фото обложки: выступление в учебном театре Ленинградского хореографического училища в начале 1943 года

​