Венесуэла. Как «цезарь»-Гомес так и не смог выдавить из себя «рабовладельца»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В прошлой публикации мы завершили разговор на том, что венесуэльский диктатор Хуан Гомес настолько вошел в придуманную его же придворными «политологами» роль «демократического цезаря», — что действительно стал относиться к своим согражданам, как к своей собственности...

Сродни тому, как рабовладельцы Римской империи относились к своим рабам, — презрительно именуемых «говорящими орудиями труда». Так что даже впервые образованное аж в 1931 году (аккурат через сотню лет после получения Венесуэлой реальной независимости!) государственное медицинское ведомство было слито с подразделениями, занимавшимися сельским хозяйством и животноводством. Что, в общем, ничуть не выбивалось из главного властного подхода Гомеса, — считавшего всю страну как таковую чем-то вроде своего личного «большого поместья». А то, что обитатели этого «поместья» почитались им большей частью «разумным скотом», «быдлом» (как именовали своих крестьян ясновельможные польские шляхтичи) — так это вполне логически вкладывалось в основополагающие принципы вышеупомянутого «демократического цезаризма» от Лауреано Вальенильи Ланса, главного идеолога правящей (и единственной) гомесистской партии «Кауса де ла реабилитасьон насьональ» («Дело национального восстановления»). Дескать, сеньору Гомесу «народ попался не тот», не европейский, то есть якобы «с пеленок» готовый к демократии, — а потому и требующий от главы государства, чтобы тот не был не то что демократом (и даже не столько «демократическим цезарем»-самодержцем), сколько «необходимым жандармом». То есть правил прежде всего с помощью насилия и его угрозы, — что, вообще-то, в традициях классической политологии, идущей еще от Аристотеля, было принято называть «тиранией», «мучительством», а не «хорошей» монархией, властью «лучшего» правителя. 
К слову сказать, обвинять в создании такой теории лишь Лауреано Вальенилью будет абсолютно неправильно. Ведь в своих работах он лишь, хм, творчески переосмыслил идеи, носителями которых был «отец» латиноамериканской независимости (а венесуэльской — так вообще «в квадрате») Симон Боливар. К даже не созданию, а всего лишь упрочению культа которого здорово приложил руки и Хуан Гомес. Мимикрируя под «Освободителя» даже после своей смерти — так что ее дата была искусственно «подтянута» его приближенными на два дня позже, к 17 декабря, — когда ушел в вечность и сам Боливар. Который как минимум к концу жизни, говорил:

«Я убежден до мозга костей, что Америкой можно управлять только с помощью умелого деспотизма… Мы, гнусные потомки хищников-испанцев, пришли в Америку, чтобы обобрать ее до нитки и плодить потомство в браках со своими жертвами. Позже незаконные отпрыски этих брачных союзов смешались с отпрысками рабов, привезенных из Африки. При таком смешении рас и таком уровне морали можем ли мы позволить себе поставить законы выше руководителей и принципы выше людей?»

То есть, если перевести на более понятный язык, — принцип верховенства права, правового государства для «умелого деспота» необязателен — он властвует чисто «в ручном режиме», сам определяя, что преступно, а что допустимо. Хотя, кстати, «римское право», доселе считающееся классической основой права вообще, благополучно существовало и при древнеримских императорах тоже — пусть они сами его нередко и нарушали, особенно самодуры образца Нерона. Но в целом не сам принцип существования этого права не отвергался — его лишь уточняли с помощью изданных цезарями законов. 

***

Но Боливару, который, несмотря на аристократическое происхождение и богатство, так и не получил системного университетского образования (хотя в юности и немало общался с образованнейшими европейскими учеными), слабое знание принципов организации общества Римской империи было, что называется, простительно. Да, в общем, недалеко ушедшему от него выходцу из семьи профессионального военного Гомесу — тоже. А вот уже для достаточно известного даже в Европе историка и социолога Вальенильи не знать такого — это был однозначный «косяк». 
Ведь в Древнем Риме и его провинциях существовали не только рабовладельцы и рабы, — но еще и на порядки превосходящие в численности первых и сравнимые по численностью со вторыми свободные граждане. Кстати, в эпоху республики составлявшие основу ее армии в военное время, во всяком случае — пехоты; уже «всадники» были не только родом войск, но и отдельным, более привилегированным сословием — в силу хотя бы возможности покупки боевого коня и соответствующего вооружения.
С появлением профессиональной армии, тех самых почти непобедимых легионов, нужда в мобилизации обычных граждан практически отпала — они сосредоточились на мирном труде. Кто-то остался мелким землевладельцем-крестьянином, кто-то стал мелким или даже крупным предпринимателем, кто-то — свободным ремесленником, кто-то удовлетворился ролью «клиента», кормившегося от щедрот своего «патрона» (то есть «подпевалы» богатых магнатов).
Но еще больше как минимум в крупных городах было просто безработных (или почти безработных) свободных бедняков — и потомков таких же, как они сами, родителей, и разорившихся-опустившихся представителей прежде более богатых сословий. Причем жили представители этой отнюдь не маленькой «прослойки» не только за счет подаяния и грабежа (хоть эпизодически не исключалось и такое), — но… за счет государственной социальной помощи! Да-да, тех самых «хлеба и зрелищ!» — главного содержания требований римского «плебса». 

При этом только «хлебом» рацион свободной бедноты не исчерпывался — ей бесплатно выдавали и овощи, и даже мясо в разумных пределах, зачастую фактически субсидировали съем небогатого жилья и т.д. А зрелищами в отсутствие телевизоров и смартфонов обеспечивал Колизей — с его гонками колесниц, боями гладиаторов, а для тогдашних любителей «БДСМ» — еще и «клубнички» в виде пыток и казней проштрафившихся рабов, отдания на съедение зверям преступников и т.п. Благодаря чему «люмпены Древнего мира» даже могли мнить себя «ровней» с аристократами — смотревших вместе с ними одни и те же зрелища, разве что на более удобных «ВИП-местах». В общем, торжество раннеисторического «Безусловного базисного дохода», о введении которого в «золотом миллиарде» ныне пока еще только спорят, во всей красе. 
 «Откуда дровишки», то бишь средства на все это — брала императорская казна? Так с налогов, податей с завоеванных провинций — ну, и первично с труда тех самых рабов. Которых, в отличие от свободных бедняков действительно «держали в черном теле», обеспечивая заботой максимум уровня полезного до определенного момента «рабочего скота», — который ведь тоже кормят-лечат, пока лошадь или там корова не постареет (или просто ослабеет) настолько, что проще будет отправить ее на бойню. Конечно, на «хлеб и зрелища» тоже уходили немалые деньги. Но — однозначно меньшие, чем потери от мощных восстаний-бунтов, могущих быть поднятыми бедняками (особенно если ими манипулировали умелые «кукловоды» из оппозиционных наличной власти элитных групп) — и расходов на их силовое предотвращение. 
Тем более что бойцы легионов появлялись в Риме только в периоды гражданских войн — и борьбы за власть в периоды «междуцарствий». В мирное же время присутствие профессиональных военных разрешалось только на границах империи, — а порядок в столице обеспечивала лишь немногочисленная «преторианская гвардия», городская стража и полиция. Что добавляло спокойствия и здравствующему императору — ведь даже официально вызванный им с границы легион (не говоря уже о целой армии) мог в одночасье заменить его на троне без особого труда своим командующим. 
Но преторианской гвардией серьезный бунт городской бедноты не подавишь… Так что проще и дешевле выходило «подкармливать» последнюю — нежели своим безразличием к ее нуждам опасно усиливать в ее рядах «протестные настроения». А так (пусть и не всегда, — но в большинстве случаев) и небогатые римляне имели свои вожделенные «хлеб и зрелища» — и патриции с сенаторами могли устраивать свои «Лукулловы пиры», 9/10 изысканнейших блюд с которых без жалости обычно выбрасывались в Тибр, так как гости-аристократы просто не могли их сожрать при всем желании. 

***

Конечно, в Средние Века подобная система почти ушла в небытие — недаром же ранний период той эпохи называют еще «Темными веками». Не только из-за туманных исторических сведений о многих тогдашних странах вне прежних центров цивилизации, — но и катастрофического падения производительности труда из-за упадка технологий после краха Римской империи. Так что если зрелищами жителей средневековых городов правители еще могли обеспечить — с помощью бродячих актеров и тех же публичных казней, — то вот дать «просто так» хотя бы кусок хлеба нуждающимся, не в рамках дежурной «милостыньки» на церковной паперти, а согласно официальной государственной программе, тогда получалось не очень. Хотя, кстати, уже в канун «Нового времени» в той же Англии на уровне королевского законодательства общинам-приходам достаточно четко предписывалось содержать «своих» нищих, вдов, сирот ну хотя бы на уровне «чтоб не умер с голода».
Увы, данный обычай не пережил появления либерально-рыночной идеологии в духе Адама Смита. И уже в 30-е годы «бедные и несчастные» британские сэры и пэры, чьи личные доходы только от выкачивания баснословных богатств из оккупированной Индии были сравнимы с британским госбюджетом, решили, что хватит продолжать «нерыночную благотворительность». Далее предписав вылавливать всех безработных, бродяг и прочих якобы «тунеядцев», отправляя их в «работные дома», фактические «трудовые лагеря», — где таким гражданам предстояло трудиться за копейки на самых непрестижных работах, оплачивая при этом еще и «государственную заботу» по своей охране от побега.
Кстати, именно эту «передовую наработку» из «родины парламентаризма» венесуэльские власть имущие позаимствовали с огромным удовольствием! Так что «министерство общественных работ» появилось в Каракасе на-амного раньше ведомств здравоохранения, социального обеспечения и т.п — и Гомесу пришлось лишь назначать туда нужные кадры. Следившие, чтобы безработные бедняки в добровольно-принудительном порядке горбатились за гроши на постройке дорог в джунглях, осушении болот с малярией и «желтой лихорадкой» и прочими делами, за которые добровольцам обычно принято платить очень хорошие деньги.

При этом, правда, новоиспеченный «демократический цезарь» не слишком учитывал тот нюанс, что бесчеловечные по сути либерально-рыночные нормы в отношении неимущих в Англии проводились все же в условиях парламентско-демократической системы. Да, с кучей ограничений, теми же «цензами», исключающими всеобщее избирательное право, двухпартийной системой, дающей лишь иллюзию выбора — поскольку базисные подходы периодических сменяющих друг друга во власти и оппозиции партий были идентичными. Но все же иллюзия выбора была — и более-менее широкие массы граждан могли «выпустить пар» на очередных выборах, отказав в доверии политикам обанкротившегося в их глазах правительства.
А вот в Венесуэле периода «гомесизма» выборы превратились в пустую формальность. Начиная с того, что благодаря «образовательному цензу» в них не могли участвовать 90 % населения, — но даже и оставшиеся 10 % выбирали лишь членов муниципальных собраний. Последние — депутатов Конгресса, сенаторов, а те уже — президента. Притом что, как указывалось выше, партий, кроме правящей «гомеситсткой», в стране просто не было. Соответственно «выпуск пара» был для даже имеющих право голосовать граждан чисто «виртуальной опцией». 
Естественно, граждане с таким положением мирились все хуже с каждым новым годом диктатуры. Которую спасали в основном лишь предпринятые ею меры по запрету на владение боевым оружием для населения, фактическая ликвидация прежнего института атманов-каудильо с собственными вооруженными «милициями»-бандами, — ну и, конечно, «высочайшее соизволение» на всю эту тиранию лидеров так называемых «демократических стран», заинтересованных в порядке любой ценой — в своей неоколониальной «кормушке». 
Но полного спокойствия все равно не было — практически каждый год в «Маленькой Венеции» вспыхивали восстания, обычно начинавшиеся с высадки на побережье (или перехода границы) отрядов воинственных эмигрантов. Однако ближе к концу правления Гомеса начались восстания уже и в прежде относительно спокойных и богатых регионах — причем среди образованных и элитных групп. Например — среди офицеров, курсантов военных академий и, что особенно немаловажно — студенческой молодежи. Недаром студенческие протесты в конце 20-х годов позже оформились в движение «поколение 1928 года» — из которого вышло несколько будущих президентов страны, не считая авторитетных политиков помельче.

***

Что делать — как упоминалось выше, сам Хуан Гомес глубоко историю Римской империи времен ее «цезарей» не изучал, — а его более информированные советники нюансы насчет тогдашнего отношения — пусть и к не слишком уважаемым римскими «патрициями» — «плебеям» особо не афишировали. Хотя ведь с началом «нефтяного бума» многие наработки начала нашей эры режим в Каракасе мог бы и применить. Не за счет «рабского труда», конечно, — но гигантские доходы от пусть даже минимальных налогов на огромные доходы от добываемой нефти могли бы обеспечить режиму достаточно ощутимую «подушку безопасности» в виде хоть каких-то мер реальной социальной поддержки малоимущих. Как это сделали уже давно монархии Персидского Залива — и успешно делал в Ливии «тиран Каддафи» — по версии «демократизаторов» из НАТО, которые поддержкой антиправительственного мятежа своими бомбардировками отбросили страну в развитии на десятилетия назад, спровоцировав там катастрофическое падение уровня жизни, гражданскую войну и гигантский поток беженцев.
Только ж как решиться поделиться буквально «свалившимся на голову» «жирным нефтяным пирогом» с теми, у кого «суп жидок» — если тем, кто присосался к государственной кормушке по-прежнему кажется, что у них «жемчуг мелок»? Вот и «ставили» эти персонажи лишь на репрессивные меры, — отнюдь не желая хотя бы немножко «потрясти мошной» если не с собственных коррупционных, то официальных государственных доходов. 
Между тем сам режим диктатора все больше напоминал «колосса на глиняных ногах». Его попытки обеспечить надежную преемственность власти с помощью организации механизмов передачи ее надежным ближайшим родственникам провалились. Даже не в силу их отсутствия — ведь только законных детей у сеньора Гомеса было полтора десятка, а с незаконными по разным оценкам их число доходило до целой сотни! А еще были братья, родные и дво- и прочие «многоюродные», не говоря уж о более дальних родственниках. 
Вот только назначения брата и сына в 20-х годах официальными «вице-президентами» закончилась тем, что первого зарезали в президентском же дворце — по одной из версий, при активном участии второго! Которого после этого разъяренный папаша решил за лучшее отправить в Европу послом. А что — ведь сыновья-соправители императоров Римской империи, пусть не так уж и часто, но порой, хм, «ускоряли» свой приход к полной власти, если им казалось, что венценосный родитель слишком уж долго зажился на этом свете. Ну, а рассчитывать на «родственную любовь» более отдаленных родственничков при таком раскладе стареющему и болеющему раком простаты «демократическому цезарю» и подавно не приходилось.

Так что в конце концов Гомес в 1931 году, за 4 года до смерти, назначил своим фактическим преемником военного министра уже не «кровного родственника» — Элеазара Лопеса Контрераса. То есть не так чтобы уже официально, — но понятно, что в случае отсутствия механизма четкой передачи власти конкретному лицу с процедурой назначения «временного президента» Конгрессом шансы стать этим «временным» были у того, кто контролировал наибольшее количество людей с оружием. Правда, надежды обеспечить беспроблемное будущее своей немалой «семье» уходящего диктатора полностью не сбылись. Но об этом — уже в продолжении нашего цикла… 

​