Как Венесуэла стала лидером нефтедобычи — и куда девал эти деньги Гомес

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ 

В предыдущих частях повествования мы говорили о том, как венесуэльский диктатор, несмотря на показные прогерманские симпатии, оказался крайне выгодным политиком для компаний США и ее европейских союзников. «Звездный час» для них наступил с началом «нефтяного бума» в начале 20-х годов прошлого века…

Конечно, говорить о том, что «в это время в Венесуэле была открыта нефть» не совсем корректно. «Черное золото» там было известно еще в доколумбовы времена — именно соратники великого мореплавателя первыми обнаружили, что местные индейцы смазывают стыки между частями корпусов своих лодок-«пирог» для водонепроницаемости какой-то маслянистой жидкостью. Однако уровень тогдашней европейской науки еще, мягко говоря, не дотягивал до мало-мальски продвинутой «нефтехимии». 
Недаром в одной из серий о приключениях французской красавицы-аристократки «Анжелики — маркизы ангелов» ее ученый друг просит девушку выпросить у персидского посла бутылку с «волшебной жидкостью» для своих алхимических опытов, — которую она и добывает с немалым риском для жизни, встречаясь с данным аристократом, самодуром и садистом. То ли дело Византия, — где нефть, согласно распространенным гипотезам, входила в состав легендарного «греческого огня», «средневекового напалма», — многие столетия позволявшего имперскому флоту одерживать верх над куда более многочисленными вражескими эскадрами.
С началом промышленной революции 19 века ситуация, понятное дело, изменилась. Однако венесуэльские месторождения по-прежнему оставались практически не изученными и, соответственно, невостребованными. Больно уж те места были малоприспособленными для европейцев — и являвшихся основными потребителями нефти. Переносящие «желтую лихорадку» и малярию комары, мухи, откладывающие личинки под кожу спящих людей, ядовитые пауки и змеи, непроходимые джунгли…
Это если не говорить об индейцах — минимум часть из которых были столь же, хм, «цивилизованными», как и в годы прибытия в Америку первых поселенцев из Старого Света. Хрестоматийной уже стала история о том, как один из британских инженеров-нефтяников был убит прицельной индейской стрелой во время завтрака на террасе дома, где проживали иностранные специалисты. После чего заросли всего, что выше обычной низкой травы были выкорчеваны вокруг резиденций и ключевых объектов их деятельности на сотни метров в самые рекордные сроки. Но все равно кабины тракторов и другой тяжелой техники вплоть до 1929 года завешивались плотной тканью — должной послужить защитой их водителей от «стрел Робин Гудов» Нового Света. А ведь это происходило всего-то около века тому назад…

Тем не менее пусть, что называется, ни шатко на валко разведка нефти и ее небольшая добыча все же велась — больше на перспективу. Занималась этим преимущественно англо-голландская компания Ройял Датч Шелл — с 1913 года. Ведь в отличие от американских конкурентов образца той же Стандарт Ойл собственных нефтяных фонтанов на территории Соединенного Королевства практически не было — приходилось искать их в других местах. Тем более что если даже «черное золото» находилось на территории формально независимых государств — рядом все равно были расположены не те, так другие колонии «британской империи, над которой никогда не заходит солнце», могущие стать хорошей базой как для разведки, так и для дальнейшей и добытого ценного продукта. Карибское море в этом смысле исключением не было — там находилась куча островов, со времен «флибустьеров» оттяпанных и Англией, и Голандией у их первой владелицы, Испании. 
А еще у «Шелл» (в переводе это означает «ракушка») были хорошие кадры — вроде Джорджа Рейнолдса, одного из первооткрывателей на рубеже 20 века гигантских нефтяных залежей в районе Персидского залива. Чья фантастическая интуиция заставляла его продолжать искать «черное золото» и на новом месте работы, первоначально больше похожем на ссылку, — несмотря на все трудности нефтеразведки. Что особенно контрастировало со скепсисом американских коллег-нефтяников, — считавших, что окупаемость результатов их деятельности в Венесуэле на порядок меньше, чем в США или той же Мексике. Хотя, конечно, тех тоже можно понять — «янки» в то время особо за пределы своего североамериканского континента и не вылазили, если не считать авантюру с захватом Филиппин у Испании. А «Шелл» в это время имел опыт добычи «черного золота» в местах, пожалуй, даже более сложных, чем Венесуэла — вроде экваториальных джунглей Голландской Индии, крупных островов между Азией и Австралией. 

***

«Момент истины» наступил в декабре 1922 года, — когда из скважины «Барроссо», добравшейся до нефтегоризонта в районе Де ла Роса, близ Маракайбского озера, забил нефтяной фонтан с дебетом в фантастическую даже для нынешних времен цифру 100 тысяч баррелей в сутки! Для сравнения — к 1917 году, четвертому от начала деятельности «Шелл» и ее коллег-конкурентов в «Маленькой Венеции», годовая добыча нефти составляла всего-то 1,3 млн баррелей в год — фонтан Де ла Роса превышал этот показатель в 36 раз!
После такой удачи наконец реально зашевелились и американцы. Тем более что они, ранее избалованные едва ли не «тепличными» условиями добычи «черного золота» у себя дома, вдруг оказались в ситуации, описываемой поговоркой «не все коту Масленица». Ибо трогательно выпестованный ими диктаторский режим Порфирио Диаса в Мексике, при котором только в Южной Калифорнии американским компаниям принадлежало 10.5 из наличных 14,4 млн гектаров земли, а 60 % мексиканского импорта и 77 % экспорта приходилось на США, после 34-летнего безраздельного правления «приказал долго жить» в ходе революции 1910 года. Затянувшуюся, как водится, в 7-летнюю Гражданскую войну, повлекшую за собой до 2 млн жертв из 15-миллионного населения, — но все же приведшую к радикальной ревизии прежних просто-таки «тепличных» условий для пребывавших здесь американских капиталов. В том числе — и нефтяного характера. Ведь в начале 20 века нефтедобыча в «южном подбрюшье» Штатов выросла просто-таки астрономически — в 1 200 (тысячу двести) раз!
В принципе, совсем уж катастрофических последствий для американских «денежных мешков» вроде полной потери активов безо всяких компенсаций, подобно тому, как это произошло после победы Октября в России, не произошло — во всяком случае одномоментно. Но все равно, сменявшие Диаса уже относительно демократически избираемые президенты Мексики вошли во вкус — и стали все более настойчиво национализировать свои нефтяные богатства, прежде принадлежавшие «гринго». Собственно говоря, данный фактор в плане инвестиций в Венесуэлу имел, так сказать, неоднозначный характер. С одной-то стороны, американские нефтепромышленники без особого энтузиазма отнеслись к потере возможности эксплуатации богатейших месторождений буквально «за забором» — с кратчайшей логистикой к потребителям в лице американской же промышленности и обычных граждан. Во все возрастающем количестве пересаживающихся с лошадей на автомобили — становящиеся все более массовыми. И что немаловажно — с каждым годом еще и все более мощными. 

***

Интересный факт — на рубеже первого десятилетия 20 века автомобильный парк США был поделен на 3 приблизительно равные по численности категории — машины с двигателями внутреннего сгорания, электромобили и «локомобили» (то есть, — грубо говоря, «паровозы на колесах, не нуждающиеся в железной колее»). Но такое равенство существовало лишь пока мощность большинства «движков» составляла столь мизерное число «лошадиных сил», — которое ныне сложно встретить даже на уважающем себя «скутере», за исключением разве что откровенно «подростковых» или рафинировано «экологических» моделей. 
А вот когда число «лошадей» под капотом начало уверенно измеряться десятками — ситуация резко изменилась. Электромобили для обеспечения такой мощности требовали очень тяжелых аккумуляторов (литий-ионных тогда еще изобрели) и длительного времени на их зарядку, — а уголь и дрова для топок «дорожных паровиков» — это не совсем то, что соответствует понятию «комфорта» для большинства обычных автовладельцев. Которым куда проще, быстрее и часто даже дешевле залить за несколько минут полный бак бензина на автозаправке.
Но ведь в отличие от британо-голландских нефтяников их американские коллеги имели неплохие залежи нефти и у себя дома — пусть ее добыча и могла обходиться чуть дороже, чем в Мексике, из-за большей стоимости рабочей силы, налогов и т.д. А вкупе с риском потерять дорогостоящие активы после очередной смены власти в ходе «дежурной революции» латиноамериканского образца (то есть могущей происходить каждые несколько лет, а то и чаще) желание вкладываться в нефтедобычу вне территории США у них в описываемое время значительно подупало. Так что Гомесу пришлось даже лично встречаться с американским послом, расписывая перед ним потенциальные «златые горы» для его соотечественников, буди они начнут добывать венесуэльскую нефть.
Впрочем, есть мнение, что подобное «приглашение американских варягов на нефтяное княжение» было продиктовано не столько осторожностью последних — сколько их умением вести деловые переговоры с целью выторговать для себя наиболее выгодные условия. Которых в итоге и добились, — когда согласно принятым в Каракасе в начале 20-х годов «нефтяным законам» венесуэльская доля от продаж своего «черного золота», добытого иностранцами, составляла аж… 7 процентов! На фоне чего, пожалуй, даже пресловутые «Соглашения о разделе продукции», печально знаменитые «СРТ» середины «лихих 90-х», принятые соратниками Бориса Второго, ныне большей частью осевших если не в США, то в Израиле, могут показаться едва ли не «крупным коммерческим успехом» тогдашних российских властей. Для сравнения — во время Второй мировой Каракас поднял уровень нефтяного «роялти» до 50 % — в семь раз! И американцы даже не пикнули, — продолжая добывать стратегическое сырье на противоположном берегу Карибского моря с немалыми прибылями. Пусть и чуть лишившихся прежнего заманчивого статуса «сверхприбылей».

Хотя все же об осторожности «штатовцы» не забывали, — стараясь размещать заводы по переработке сырой нефти в бензин и прочие куда более дорогие продукты не в Венесуэле, — а на тех или иных Антильских островах, в то время пребывавших в статусе колоний Англии, Франции, Испании, Голландии. От которых в Вашингтоне не ждали возможных национализаций своего имущества — поскольку имели в запасе мощные «рычаги влияния» на евростолицы, прежде всего финансово-экономические.
Справедливости ради стоит заметить, что оценивать «накладные расходы» иностранных нефтедобытчиков в Венесуэле лишь смехотворными 7 процентами от прибыли будет не слишком обосновано. Этот налог, как видится, был специально занижен не только для максимального привлечения иностранных инвестиций, — но и для пополнения личных «карманов» президент-диктатора и его приближенных. Которые с началом нефтяного бума развернули увлекательную игру в распределение концессий на нефтедобычу. Схема была обычно чрезвычайной простой — распределением «лакомых кусков» ведал лично Гомес, без привлечения даже полностью подконтрольного ему «карманного» парламента и его структур. Доставались эти «куски» за бесценок его родственникам и соратникам — ну, а те уже устраивали для их приобретателей полноценные, пусть и неофициальные, аукционы, переуступая победителям свои права на нефтеразработку. Соответственно, очень серьезные суммы от иностранцев абсолютно бесконтрольно для государственных налоговиков перекочевывали на счета «нужных людей» с Хуаном Гомесом во главе.
Хотя даже того, что поступало в государственную казну официально, чаще всего в историографии сравнивают с настоящим «золотым дождем». Всего за 6 с лишним лет, — от «прорывного» декабря 1922 года до года 1929-го — добыча «черного золота» выросла с прежних 1,4 млн до 137 миллионов баррелей в год, то есть, практически в 100 раз! При этом данная статья стала обеспечивать 76 % венесуэльского экспорта — и половину доходов бюджета, которые ранее наполнялись за счет сборов в первую очередь выращенных в стране кофе и какао. К 1932 году Венесуэла стала крупнейшим экспортером нефти в мире — и ведущим поставщиком ее в Великобританию, опередив даже зону Персидского залива и США, также входящим в список крупнейших производителей этого продукта. 

***

Как же распорядился этим «золотым дождем» режим Гомеса? Конечно, сказать, что все заработанное отдачей венесуэльских недр за бесценок для разработки транснациональным корпорациям ушло исключительно в карманы вороватой верхушки, нельзя. Кое-что перепало и для макрофинансовых, и для инфраструктурных, и для некоторых других крупных проектов. В частности, с началом Великой депрессии Венесуэла полностью рассчиталась с государственным долгом, — став в этом смысле если не единственной, то одной из очень немногих стран мира с таким результатом. В Латинской Америке — так точно сие было уникальным случаем. В прибрежных и нефтеносных районах строились добротные автострады, проводились линии связи, открывались целые Академии, развивалась не только военная, но и гражданская авиация. Да, в общем, и разбогатевшие на невиданных ранее взятках «приближенные к престолу» коррупционеры тоже редко уподоблялись «Кощею, что над златом чахнул», — предпочитая строить и покупать самые современные дома, культурные центры, автомобили и т.д. 
Но вот с тем, что принято называть «социальным государством», в Венесуэле при Гомесе было, мягко говоря, не очень. Достаточно адекватный вывод на этот счет можно сделать уже хотя бы по списку членов правительства на протяжении всего периода его правления. В котором, кстати, численность «портфелей» была очень не велика, — не доходя даже до десятка. Глава администрации, министры внутренних и иностранных дел, военных и морских дел, стратегического планирования, образования… Но вот какая жалость — «образовательные» министры вплоть до середины 30-х годов так и не удосужились поднять уровень грамотности населения вне крупных городов выше жалких 10 %! Притом что введенный диктатором «образовательный ценз» запрещал тем, кто не умел читать и писать участие в выборах. Между тем, аккурат в 20—30-е годы на другом конце земного шара, в СССР, отнюдь не купавшегося в «нефтедолларах» и «нефтефунтах», но только с огромным трудом отправлявшегося от последствий чудовищной разрухи в результате Гражданской войны, успешно проведенный «Ликбез» привел к почти стопроцентной грамотности среди граждан. 
А уж сведения о том, что первый в период «гомесизма» министр здравоохранения появился лишь в 1931(!) году, способны вогнать в настоящий шок! Как и информация о том, что в 1918 году венесуэльцы оказались беззащитны перед эпидемией «испанки» — ввиду полного отсутствия государственного здравоохранения как явления. То есть вводить хотя бы карантин в духе мер борьбы с эпидемиями пусть даже средневекового образца было просто некому. Сам «отец нации» выбрал удобную «страусиную позицию», — уехав в свое поместье из столицы, попутно запретив в СМИ сообщать о нависшей над людьми опасности. От «испанки» тогда умер каждый сотый венесуэлец…
К слову сказать, в вышеупомянутом 1931 году, — на пике «нефтяного бума», полного освобождения страны от внешнего долга, — появилось даже не отдельное «медицинское министерство». Его полным названием было «Министерство здравоохранения, сельского хозяйства и животноводства». Что звучит как «черный анекдот» на тему «врачей-коновалов» и т. д. Действительно, соединить в рамках одного ведомства «человеческих» докторов, ветеринаров, агрономов, механизаторов — на это нужно иметь ну очень специфическое чувство юмора.

С другой стороны, даром, что ли, «апологеты» гомесовской диктатуры именовали своего «каудильо» не иначе как «демократическим цезарем», намекая на его исторических предшественников из Римской империи? А там ведь рабовладельческая элита с не меньшим «черным юмором» делила сельскохозяйственные орудия на три категории — «немые» (то есть просто технику), «мычащие» (скот) и «говорящие» — под которыми подразумевались рабы. Что ж удивляться, что «просвещенный цезарь» из Каракаса решил для простоты объединить попечение о всех «трех видах сельхозорудий» своего «поместья Венесуэла» под управлением одной структуры, чтобы не было путаницы? ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

​