Как конец Второй мировой стал и концом «Андского клана»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

«Горцы» за 45 лет своего правления страной сами создали себе «могильщика»  — громадные объемы нефтеэкспорта. На порядки затмившего прежде «топовое» производство кофе в штате Ачира, откуда они были родом. Вот и пришлось поневоле отдавать власть представителям уже других  — нефтеносных регионов,  — ставших «становым хребтом» венесуэльской экономики...

Любопытное совпадение  — смена власти в Венесуэле состоялась 5-6 мая 1941 года  — аккурат в канун знаменитого полета Гесса в Англию для переговоров о мире, после его неудачи объявленного «бегством и предательством» со стороны этого ближайшего соратника Гитлера. Хотя, конечно, говорить о настоящей смене власти в Каракасе будет некоторым преувеличением  — реально речь шла лишь о замене одного президента на другого в рамках продолжающегося правления все того же «Андского клана», правящего страной с начала 20 века. Только в каденцию Хуана Гомеса с 1908 по 1935 гг. это была жесткая и реально не сменяемая диктатура. А после смерти этого, хм, «демократического цезаря и необходимого жандарма», согласно теориям его придворных политологов, она приобрела уже чуть более демократизированный вид. 
То есть хотя выборы нового президента и были чисто формальными  — ибо единственной «проходной» кандидатурой был очередной ставленник элиты «Андской гегемонии»,  — но они хотя бы проводились! Поскольку непосредственный преемник умершего Гомеса Элеазар Лопес мало того что добровольно сократил в новой Конституции срок своих президентских полномочий с прежних 7 до всего 5 лет,  — но еще столь же честно согласился выполнять и пункт о запрете избираться на второй срок подряд. Ну, а что новым главой государства опять стал бывший министр обороны при главе прежнем (как и Лопес при Гомесе)  — генерал Исайя Медина Ангарита,  — что ж, как говорится, «дело житейское». Вон в средневековой Японии наряду с номинальным лидером, императором несколько столетий тоже реально правили «сегуны»  — военные министры,  — так что эта эпоха (до второй половины 19 века!) даже получила название «сегуната».
Вообще «горцы» всю свою «гегемонию» вели себя очень сплоченно  — и «чужаков» из других провинций Венесуэлы к мало-мальски значимым должностям в управлении, армии старались не допускать. Хотя, конечно, целый сонм самопровозглашенных «генералов» (хорошо если с несколькими сотнями реальных бойцов) в других провинциях были вынуждены терпеть. Хоть в конце концов и сделали все, чтобы превратить их в «генералов без армии»,  — ограниченных лишь местным самоуправлением или депутатством в Конгрессе. 
Чем-то это отчасти напоминало, например, Китай в эпоху династии Цин, правившей с 17 под 20 вв.,  — где реальной и очень закрытой военно-политической элитой были лишь немногочисленные маньчжуры, сумевшие держать под контролем на порядок-два более многочисленных «ханьцев». Так что Гомеса и «гомесизм» правильнее называть, соответственно, наиболее влиятельным представителем «Андской гегемонии»  — и определявшим политику этого «клана» на протяжении большей части времени его существования. Но все же началом правления этого клана в целом стал канун 20 века, а концом  — 1945 год. В то время как время существования сугубо «гомесизма»  — 27 лет, с 1908 по 1935 гг.

***

Как бы там ни было,  — но именно на долю сеньора Ангариты и выпала не самая легкая участь руководить своей страной в период самой масштабной и кровопролитной войны на планете. Собственно, особыми муками выбора  — к какому лагерю примкнуть  — ему терзаться не пришлось. В отличие от «патриарха» «андцев»  — Хуана Гомеса, который в Первую мировую заметно разрывался между личными симпатиями к Германии и ее порядкам  — и необходимостью учитывать интересы доминирующих в Западном полушарии стран Антанты. 
Ирония судьбы  — именно благодаря Гомесу, в годы правления которого Венесуэла заняла одно из первых мест по нефтедобыче, ее экспорт и экономика оказались намертво привязаны к пожеланиям покупателей этой нефти  — все тем же бывшим «антантовцам». И разрыв (или хотя бы заметное охлаждение) этих отношений привели бы если не к немедленной военной интервенции  — то к жестким санкциям, критическому падению доходов бюджета и просто, хм, «лучших людей»  — с последующим почти неизбежным переворотом в духе того, что и привел Гомеса к власти в декабре 1908 года.
Можно заметить, что справлялся новый президент со своими обязанностями как минимум не самым худшим образом. Проявляя при этом как правило разумную осторожность, компромиссы и дипломатию  — вместо резких шагов, нередко приводящих к печальным последствиям для страны в целом и себя лично. Например, даже после потопления немецкой подлодкой танкера «Монагас» 16 февраля 1942 года официальный Каракас ограничился лишь «нотой протеста» в адрес Берлина  — войну Третьему Рейху здесь объявили лишь 15 февраля 1945 года, почти ровно через 3 года после указанного инцидента. Когда встретить здесь гитлеровскую субмарину можно было разве что случайно  — у Гитлера и его верного соратника адмирала Деница хватало хлопот в Европе, со все сужающейся зоной немецкой оккупации. 
А что американцы хотели, чтобы Венесуэла тоже побыстрее объявила немцам войну подобно Мексике (тем самым подвергая риску ударов уже все свои торговые, а не только нефтеналивные суда)  — так Исайя Ангарита в знак своей искренней дружбы с США разрешил их армии базироваться на венесуэльской территории. Ну а что  — хотят обеспечить безопасность нефтедобычи для своих потребителей  — пусть сами этим и занимаются, за собственные денежки. Да еще и неплохо оплачивают венесуэльскому бизнесу за услуги по доставке продовольствия, организации инфраструктуры и прочего необходимого для функционирования уважающих себя американских военных баз. 

***

Особенно блестяще венесуэльский лидер обернул в свою пользу успешное, по крайней мере на первых порах, «подводное крейсерство» «Пиратов Карибского моря» в нацисткой версии. Удалось им добиться снижения нефтеэкспорта с прежних 612 тысяч баррелей в день до 400 тысяч? Не беда  — если при этом, ссылаясь на трудности военного времени, повысить долю, отстегиваемую венесуэльскому государству международными нефтекорпорациями. Доведенную в законе от 1943 года до практически половины от получаемых англо-саксонскими нефтяниками доходов. К тому же в документе было прописано, что их лицензии  — да: продлеваются на 40 лет,  — но лишь при условии, что всевозможные «Стандарт Ойл» и «Ройял Датч Шелл» будут строить нефтеперерабатывающие заводы (где нефть перегонялась на куда более дорогие бензин, керосин, дизтопливо и другие продукты) в самой Венесуэле. А не на мелких близлежащих островах Карибского моря вне венесуэльской юрисдикции  — типа Арубы и Тринидада. И главная «вишенка на торте»  — по истечению этих самых 40 лет вся индустрия должна была безо всяких споров и протестов… быть национализированной!
Но даже и без этого вкуснейшего «пряника» в будущем резкий рост доходов от добываемой нефти (доля налогов в начале 20-х, при Гомесе, стартовала от жалких 7 %,  — не считая чудовищной коррупции его окружения) привела к значительному росту государственных доходов и расходов и соответственно уровню жизни населения. Среди наиболее знаковых проектов тех лет  — обеспечения современным водоснабжением с полсотни наиболее крупных и проблемных городов, ликвидация малярии, превращение Каракаса из классического «города контрастов», где кварталы богатых особняков почти без перехода сменяются зоной «трущоб», в город с обширными кварталами для «среднего класса», мелкого бизнеса, инженеров, учителей, журналистов, врачей и медсестер…
Наконец-то заработал закон о социальном страховании, социальном обеспечении, введена минимальная заработная плата. Правда, это не отменяло периодического запрещения тех или иных наиболее активных профсоюзов,  — но в целом внутренняя политика времен Ангариты была намного либеральнее, нежели у его предшественника Элеазара Лопеса. В стране стали появляться те партии, которые при нем были запрещены,  — например, «Демократическое действие». А коммунисты, хотя и находились под формальным конституционным запретом,  — но с учетом новых веяний, важной роли СССР в антигитлеровской коалиции, на их фактическую деятельность под «крышей» так называемого «муниципального союза» власти смотрели сквозь пальцы. Пока официально не сняли указанный запрет осенью 1945 года.

***

Тем не менее, несмотря на все вышеперечисленные «плюсы» периода своего правления, Исайя Медина Ангарита тем не менее оказался последним президентом из «Андского клана», да еще и свергнутым в результате государственного переворота! Что для представителей этой группы можно расценивать просто как запредельное оскорбление  — ведь они и сами пришли к власти путем переворотов, и ранее на всем почти полувековом протяжении своего однозначного доминирования успешно подавляли многочисленные попытки отстранить их от власти. 
Чисто формально активный участник ряда этих ранее успешно подавлявшихся протестов, Ромуло Бетанкур,  — «засветившийся» еще в студенческом «движении 1928 года», оппозиционном «плане Барранкилья», опубликованном в 1932 году:  — и стал одним из тех, кто наконец успешно сверг власть «Андской гегемонии». Хотя опять же, не разреши Медина Бетанкуру вернуться из изгнания, куда его отправил еще в 1940 году президент Лопес,  — вряд ли у него что-то бы получилось. 
Правда, до октября 45 года лидер «Демократического действия» довольно плодотворно сотрудничал с правящей «Андской» элитой  — вплоть до готовности поддержать на президентских выборах 1946 года их кандидата Диогенеса Эскаланте. Устраивавшего и все «фракции» «андцев» (поскольку он был дружен и с наличным президентом Мединой Ангаритой, и с его более «консервативным» предшественником Элеазаром Лопесом)  — и оппозицию, так как готов был выполнить ее требования о введении в стране всеобщего и прямого избирательного права без «цензов». 
Однако Эскаланте трагически не повезло  — вскоре после возвращения из США осенью 45 года, где он работал послом, политик, будущее президентство которого практически «лежало у него в кармане», за несколько дней практически сошел с ума. Точный диагноз (и особенно причина его болезни) покрыта мраком и по сей день,  — но если судить по описанию очевидцев, даже некоторые современные политики-геронтократы из США (пусть и с приставкой «экс») могли бы показаться на фоне его откровенной деменции «чемпионами по IQ». 
В правящей партии наступил кризис,  — впрочем, как и в ее отношениях с вроде бы лояльной оппозицией. «Горцы» никак не могли проститься с идеями своей исключительности,  — согласно которым глава государства должен был являться исключительно их земляком, уроженцем юго-западного штата Ачира, откуда были родом почти все «ТОПы» этой политической группы. Соответственно, выбор соратников, пусть даже популярных и талантливых, из других регионов довольно-таки обширной страны (почти с две Франции площадью) полностью исключался. 
В конце концов, офис президента объявил официальным кандидатом министра сельского хозяйства Анхеля Биаджини  — «чистокровного горца» из Ачиры. Но при этом многие наблюдатели не исключали варианта желания баллотироваться и экс-президента Лопеса,  — у которого тоже была масса сторонников как среди «Андского клана», так и среди просто правящих элит, недовольных либерализацией политической системы с разрешением партий, считающихся ими слишком радикально-левыми. 

***

Но такие варианты не устраивали уже Ромуло Бетанкура сотоварищи  — и готовых воспользоваться моментом и «политической крышей» от оппозиции недовольных военных. Официально  — потому что ни Биаджини, ни тем более Лопес не обещали «Демократическому действию» всеобщих прямых выборов. Вместо наличной системы,  — когда образовательный ценз ранее допускал до голосования не больше 10 % граждан. Хотя на деле этот мотив был все же несколько надуманным  — ибо как раз в годы правления Медины Ангариты уровень грамотности был доведен до 50 %! Да еще тот, наконец, разрешил голосовать венесуэльским женщинам! И нет сомнений, что еще спустя несколько лет избирательное право стало бы  — ну, почти всеобщим  — и безо всяких «договорняков», просто по факту почти всеобщей грамотности граждан. 
Только ж ведь при таком сценарии никто не гарантировал пресловутым «демократам» демократический же приход к власти! Ну, правда, если доходы от нефти растут, государственная забота о гражданах тоже  — кто кроме убежденных «фанатов» лозунга «перемен, мы все ждем перемен!» захочет менять довольно-таки упитанную «синицу в руках» на эфемерного «журавля в небе» от избирательных посулов оппозиции? Особенно если к власти вернулся бы политик образца того же Элеазара Лопеса,  — который-то и выдвинул Медину Ангариту в президенты в 1941 году больше именно по причине его относительной «мягкотелости» в сравнении с ним самим. Чтобы после 5-летнего перерыва иметь возможность вполне конституционно вновь занять президентское кресло.
Действительно, Медина, хоть и закончил военное училище 17-м по рейтингу в выпуске  — но «звезд с неба», как говорится, особо не хватал. Занимая при Гомесе в основном военно-административные должности  — разных там «секретарей» и «председателей» комиссий при военном министерстве. И даже военным министром в 1936 году, уже при Лопесе, стал в звании… всего лишь полковника! Получив «бригадного генерала» только в 1940 году. 
Под стать ему были и многие ближайшие соратники. Например, Артуро Услар Пьетри. Формально  — выходец из старинной семьи военных с немецкими корнями. Но реально прославившийся на несколько другой  — литературной ниве. В том числе как инициатор появления термина «магический реализм» в испаноязычной литературе  — привет поклонникам «дона Хуана» и его «литературного отца» Карлоса Кастанеды, а также других представителей «эзотерики». Однако в правительстве Медины сеньор Пьетри занимал пост министра… внутренних дел! Надо ли объяснять, насколько «решительно» повела себя полиция в октябрьские дни вооруженных выступлений против как-никак законного президента  — при таком высокоинтеллектуальном, но как бы не совсем авторитетном для любого уважающего себя «силовика» руководителе?
Хотя, конечно, решающую роль в успехе переворота, после победы пафосно названного «революцией 18 октября» (или для простоты  — «Октябрьской революцией»!), сыграло поведение самого президента. В самом деле, при том же Гомесе к подобным «революциям» относились… ну, как к насморку зимой. Неприятно,  — но не смертельно, и лечению рано или поздно поддается. Так что неоднократные выступления курсантов военных училищ и даже кучек офицеров младшего и среднего звена, иногда при поддержке и некоторого количества рядовых, обычно подавлялись на раз-два. 
Однако сеньор Медина, когда один опытный генерал предложил ему побыстрее обстрелять из чего-то максимально тяжелого казармы военного училища, ставшие центром вооруженных выступлений, ответил: «Я в курсантов не стреляю!» Хотя как минимум на тот момент поддержку если не подавляющего большинства, то немалой части армии и полиции он еще имел. Но решительно сопротивляться даже не столько курсантам, сколько их лидерам из числа недовольных медленным ростом в чинах офицерам среднего звена во главе с майором Маркосом Пересом Хименесом (кстати, будущим очередным венесуэльским диктатором) так и не захотел. Практически без боя уступив власть, хм, «демократической хунте», «первую скрипку» в которой играли вышеупомянутые Бетанкур и Хименес.

Впрочем, с учетом того, что успешный переворот спустя всего 3 дня признали в качестве «легитимной революции» «большие американские братья» из Вашингтона,  — можно предположить, что данная «революция» (и особенно ее фантастически стремительная победа) происходила не без их, хм, пристального внимания  — и не только. Так или иначе, но в октябре 1945 года Венесуэла окончательно простилась с «Андской гегемонией»  — отныне «горцы» стали всего лишь «одними из», а не монопольно руководящими страной политиками. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

​