Как венесуэльские демократы в очередной раз «родили» военную диктатуру

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Предыдущий раздел нашего повествования об истории Венесуэлы завершился на победе так называемой «октябрьской революции» 18 октября 1945 года. Правда, ее, хм, «завоевания» в отличие от настоящего Октября смогли просуществовать всего-то чуть больше 3 лет, — будучи смененной откровенной военной диктатурой своих же бывших соратников...

Сжатый ответ на вопрос «почему же так произошло» можно выразить предельно лаконично — потому что венесуэльским так называемым «революционерам» не хватило ни интеллекта, ни хотя бы нормального изучения истории Великой Октябрьской социалистической революции — ни тем более решимости попытаться повторить в своей стране ее наиболее ключевые моменты. Без чего всякие намеки на сходство с этим эпохальным явлением устроенного ими переворота были просто обречены выродиться в жалкий «косплей», — что и подтвердили дальнейшие события.
Разительные отличия видны уже на этапе организации выступлений 18 октября. Нет, в принципе, партия «Демократическое действие» во главе со своим лидером Ромуло Бетанкуром кой-какую подготовку к силовому отбиранию власти у наличного президента Исайи Медины вела. Даже имея некоторое количество вооруженных людей, которых, в зависимости от политических симпатий тех или иных историков, называют либо «боевиками», либо «партийным ополчением» (или «милицией»). Планировались и организации массовых забастовок — по мнению своих организаторов должных заставить правительство Медины уйти в отставку.
Весь вопрос в том — насколько были оправданы все эти радужные планы? Потому как классической «революционной ситуации» в стране не было и в помине. Во всяком случае — в контексте важнейшего пункта «низы не хотят» (жить по старому) — обычно из-за навалившихся на них экономических и прочих неурядиц. Потому как и во время, и под конец Второй мировой войны, стоившей Венесуэле всего-то около 60 жизней погибших моряков, подвернувшихся под горячую руку немецких подводников на борту транспортов с купленной американцами и англичанами венесуэльской нефтью, никаких других зримых жертв население не понесло. Зато при этом начало еще более зримо, чем ранее, ощущать немалые бонусы от все более проливающихся на венесуэльскую экономику нефтедолларов — ну, и нефте-фунтов, конечно. Доля которых от общей стоимости добытой нефти, оставляемая в венесуэльском бюджете, стала колебаться между 43 и 50-ю процентами. 
Недовольные, конечно, тоже были — ведь указанные деньги прямо в кошельки большинства рядовых граждан не шли, лишь улучшая вокруг них инфраструктуру — и давая многим из них заработать на строительстве новых дорог, ирригационных работах, жилищном строительстве и т.д. Но все же недовольство только лишь низким уровнем зарплаты (которой, вообще-то, почти никому и почти никогда не хватает при любом уровне доходов) — еще не самая убедительная причина идти на баррикады с риском если не получить пулю, то сесть на немалый срок в тюрьму в случае неудачи. 

***

Тем более что и в плане демократизации режим последних в истории представителей «Андского клана» уже очень далеко ушел от методов жесткой диктатуры Хуана Гомеса в 1908—1935 годах. Разрешалась деятельность политических партий вплоть до коммунистической — и даже пресловутое требование «всеобщих выборов», якобы ключевого, со стороны «Демократического действия» было довольно-таки надуманным. Да, после захвата ими власти в 1948 году выборы нового президента действительно стали первыми в истории Венесуэлы прямыми, тайными и всеобщими. В отличие от предшествующих периодов, когда голосовать могли только 10-20 % грамотного населения — да и то только на выборах депутатов, которые уже и выбирали президента. А если вспомнить еще шокирующую практику «желтых демократов» последней трети 19 века с требованием личной подписи на бюллетене, де-факто отменявшей сам принцип тайного голосования — то понятно, насколько реально демократичной была «демократия» в «Соединенных штатах» на севере Южной Америки. 
Только ведь последние «гомесисты» действительно честно потрудились над исправлением многих из вышеперечисленных недостатков! Образовательный ценз был отменен аккурат за несколько месяцев до переворота 1945 года — то есть голосовать на выборах депутатов (и косвенно — президента) могли теперь почти все без исключения мужчины. Да и женщин допустили до голосования, — правда, пока только муниципальных депутатов. Позорное открытое голосование было отменено еще раньше. Разве что выборы президента оставались непрямыми, а через Конгресс, — но ведь так и по сей день выбирают президентов и в ФРГ, и Италии, и в Швейцарии, и в Израиле. 
Да и в США, которых даже оппоненты обычно редко обвиняют в формальных нарушении избирательных принципов, глава государства выбирается в два этапа — рядовые граждане выбирают выборщиков, а уж их коллегия — президента. Причем победа больше зависит не от общего преимущества в голосах по общефедеральному зачету, — но по количеству побед на уровне отдельных штатов. Так что уже не раз в Белый Дом въезжал тот из кандидатов, кто набрал на несколько миллионов голосов меньше, — зато получил преимущество в выборщиках. И вообще, кроме США и Франции с их сильными институтами президентской власти в большинстве других европейских стран реальную власть имеют правительства, формируемые по результатам договоренностей партий, прошедших в парламенты. А президенты куда чаще выполняют лишь представительские функции вроде приема новых послов — или вручения орденов. 

***

Так что считать пресловутые прямые выборы президента неким «вековым чаянием» едва ли не всех венесуэльцев, в борьбе за которое они готовы были отдать свои жизни, будет явным преувеличением. Ключевым этот пункт был только для «демократов» Бетанкура и части их союзников, — при сохранении прежней системы выборов главы государства в Конгрессе не имевших реальных шансов пробиться к реальной власти. В том числе и потому, что наличная система неплохо устраивала если не ограниченный процент местных «пассионариев», — то куда большие массы «обывателей» так точно.
Так что особых шансов не то чтобы поднять широкие массы населения на баррикады, — но победить режим президента Медины хотя бы в столице и ключевых городах путем ограниченного путча: — соратники Бетанкура не имели. Но тут им пришли на помощь военные. Тоже не такие уж и многочисленные — их «Патриотический союз» при организации в середине 45 года насчитывал аж целых 13 офицеров. Потом, правда, вырос до полутора сотен, — но это тоже вроде бы не так уж много. Тем более что входили туда офицеры лишь среднего и младшего звена — без высших военачальников. И хотя, как известно, «историю пишут победители», — но насчет октябрьских событий и поныне можно встретить ошеломляющую информацию о том, как начиналась пресловутая «Октябрьская революция» в «Маленькой Венеции». Когда большинство венесуэльцев, включая и воинственно настроенных «демократов», всерьез заопасались — не начинается ли это «переворот справа» — со стороны весьма сильной «консервативной» группы «Андского клана» во главе с предшественником президента Медины Элеазаром Лопесом, недовольных либеральным курсом последнего?
Последнее само по себе свидетельствовало о некотором «кризисе верхов», когда те не могут управлять по-старому — этот признак «революционной ситуации», в общем, и стал почти единственной предпосылкой победы недовольных «гражданских» политиков. Особенно когда они узнали, что Лопес уже тоже арестован заговорщиками — отчего здорово обрадовались и еще более сильно осмелели. Хотя опять же, хотелки демократов-«бетанкуровцев» «стать у кормила» исполнились больше всего из-за другого момента. А именно — того, что истинным победителям последнего «гомесиста», президента Медины, ввиду их малочисленности, неизвестности и в силу этого почти полной политической (хоть и не военной) никчемности остро требовалась политическая же «крыша»! Лучше всего в виде сколь-нибудь значимой политической силы для легализации и облагораживания своей военной победы — после того как Медина отказался от борьбы, чтобы не ввергать страну в масштабное кровопролитие. 

***

Да — Зимний дворец 25 октября 1917 года тоже брали в первую очередь революционно настроенные солдаты и матросы. Но все же инициатива этого судьбоносного взятия исходила не от них, — но от политического руководства революционным движением во главе с большевиками и частично «левыми эсерами». Потому и взятие уже всей полноты власти в стране было утверждено 2-м Съездом Советов, — в который, конечно, входили и солдатские делегаты тоже, но большинство из них составляли посланцы все же от рабочих и крестьян. Да, собственно, бывшая Российская императорская армия еще с периода чуткого руководства свергнутого, наконец, в Октябре «главноуговаривающего» министра-председателя Временного правительства Керенского разлагалась настолько ударными темпами, — что в следующем году от нее уже практически ничего не осталось. А бывшие солдатские депутаты от нее, сняв мундиры, возвратились к своим прежним рабочим и крестьянским профессиям. 
Так что Красную армию Советскому правительству пришлось формировать практически с нуля. При этом исходя из двух важнейших принципов. Ленинского тезиса «всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда умеет защищаться» — и понимания, что новая РККА — не «первоисточник рабоче-крестьянской власти», но всего лишь ее инструмент, пусть и очень почетный. Так что делегаты Советов от красноармейцев продолжали выдвигаться, — но над армией в целом и ее отдельными подразделениями был установлен жесткий контроль. И со стороны тех же комиссаров, из которых последние десятилетия либералы пытаются сделать «пугало» (хотя этот институт известен минимум со времен Речи Посполитой, когда Сейм, опасаясь усиления власти короля и его воевод, контролировал последних «от и до» в управлении войсками) — и со стороны «особых отделов» ЧК. И то время от времени приходилось подавлять мятежи вроде командующего фронтом в Приволжье полковника-эсера Муравьева летом 1918 года… 
Надо ли говорить, что практически ничего из этого опыта «отцов» настоящего Октября, а не его венесуэльского «косплея», «бенефициары» последнего не сделали от слова совсем? Кроме чисто косметических мер в духе попытки «чисток» самых одиозных (а чаще — просто самых опасных для «демократов») деятелей «Андского клана», преимущественно гражданских лиц, ну, или военных с приставкой «экс». Сама же армия так и осталась фактическим «заповедником» все тех же «гомесистов», — получивших свои офицерские погоны аккурат в последние годы жизни президента Хуана Гомеса. 
Да ведь тот же Хосе Тадео Монагас, совершивший фактический переворот в 1848 году, первым делом инициировал якобы «военную реформу»! А на деле — обычную чистку офицерских кадров, сформировавшихся в предшествующие десятилетия безраздельного правления «консерваторов», тандема президентов Паэса и Сублетте, и лично преданных этим политикам и генералам. Так что армию при Монагасе сперва почти распустили, заменив милиционными формированиями, — а потом сформировали заново, но уже с применением жесткого кадрового «фильтра» офицерского корпуса по признаку лояльности к новому режиму. И то — спустя десятилетие режим «Монагато» был свергнут в ходе очередного военного мятежа — со стороны вроде бы надежных и проверенных им «кадров». 

***

При президенте же «революционной хунты» Бетанкуре венесуэльские военные так и продолжили «вариться в собственном соку». Пусть их представители в самой Хунте имели формальное меньшинство, занимая не самые официально важные должности, — но продолжая сохранять и увеличивать свое реальное влияние. Тем более что оправившиеся от первого шока после падения вроде бы крепкого еще режима «гомесистов» его сторонники в форме все активнее пытались взять реванш. Всего таких попыток историки насчитывают больше десятка (это за всего лишь 3 года правления «революционеров»!) — хоть и далеко не каждая из них была действительно массовой. 
Но, например, в 1946 году в мятеже участвовал даже командующий гарнизоном столицы, — а сам путч сорвался лишь из-за чисто технической несогласованности времени выступления подразделений в разных регионах. Такие моменты сами по себе отбивали охоту у «гражданских» членов хунты спорить насчет начала реальных реформ со своими военными коллегами — в силу понимания, что только благодаря лояльности «своих» генералов все эти «борцы за демократию» еще сидят в правительственных креслах. 
А тут еще даже среди «гражданских революционеров» начались выяснения отношений «кто главнее?». Первоначально ведь кроме «Демократического действия» Бетанкура в коалицию входили коммунисты и партия «Копей» (проще говоря — христианские демократы с сильной католической окраской). Которые-то, в принципе, все хотели в Венесуэле демократии, — но представляли ее по-разному. Так что в итоге дошло даже до вооруженных столкновений между демонстрантами от «ДД» — и «Копей». Сами же бетанкуровцы на выборах в Учредительное собрание в 1946 году быстро набрали доминирующее количество голосов — так что живо стали напоминать всю ту же «гегемонию», только не свергнутую ими «Андскую», а уже собственную типа «демократическую». «Штампуя» с помощью послушного себе инструмента Учредительного собрания нужные им законодательные нормы не хуже, чем ранее Конгресс — законы, нужные составлявшим там большинство «гомесистам».
А уж выдвижение в президенты на первых прямых всеобщих выборах с тайным голосованием в 1947 году Ромуло Гальегоса — это был, конечно, настоящий апофеоз. Правда, — больше всего в плане «политического мазохизма». Потому как этот политик — да, имел немалую популярность в стране — его уважал даже Хуан Гомес, сделав его сенатором, пока тот не ушел в отставку в знак протесте против его диктатуры. Но ведь Гальегос был по основному роду занятий… писателем! Пусть даже после смерти Гомеса и занимал в правительстве Элеазара Лопеса пост министра образования. И это лидер для страны, высшая власть в которой с момента ее образования добывалась почти исключительно с помощью «штыков», — а после взятия с их же помощью в значительной мере и удерживалась?! Причем период правления «демократической хунты» в 1945—48 гг. исключением не был — ее не свергли лишь потому, что «военная часть» членов этого органа большую часть армии худо-бедно контролировала.
Однако после победы Гальегоса, пусть и большинством голосов избирателей, новоиспеченным из капитанов-майоров генералам «таскать каштаны из огня» для своих «гражданских партнеров», наконец, надоело. К тому же к этому времени политические элиты США окончательно перешли к радикальному антикоммунизму — так что даже слегка «розоватые» социал-демократы Бетанкура стали казаться им «почти красными». При этом венесуэльские военные лишь помогали усиливать вашингтонским эмиссарам подобные опасения. 
В общем, 20 ноября 1948 года, спустя всего лишь чуть больше 9 месяцев после триумфальной победы Гальегоса, его «верные соратники» в мундирах под руководством Романа Дельгадо Чамбо, собственно, и принесшего «демократам» Бетанкура победу над режимом Медины тремя годами раньше, хм, «убедительно предложили» номинальному главе государства передать им власть. А спустя 5 дней для надежности попросту выслали его из страны. Почти по Гоголю: «Я тебя породил — я тебя и убью!».

При этом, кстати, пресловутые «пламенные революционеры, самоотверженно свергнувшие диктатуру Медины» в ходе своей «Октябрьской» якобы революции, теперь почему-то предпочли «молчать в тряпочку». Вместо того чтобы доказать свою настоящую верность демократии с решимостью защищать ее до последней капли крови, — а не готовность «примазаться» к победе одной из военных групп, имевших в этом свержении собственную корысть, как это и произошло в ходе венесуэльского «октября». Ставшего жалкой пародией на Великий Октябрь настоящий, — а потому и бесславно проигравшему в кратчайшие сроки… ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

​