Дневник капитана...

ОКОНЧАНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В 60-х годах появится устойчивая и узнаваемая до наших дней идиома «День Победы» —важнейший идеологический маркер эпохи. С декабря 1947 года был отменен выходной день 9 Мая, масштабным государственным праздником с военными парадами и той самой устойчивой идиомой «День Победы» он стал лишь в 1965 году при генсеке Л. И. Брежневе...

Поэтому в мае 1947 года формулировка Драбкина отражает чистую, еще не «залакированную» поздней идеологией окопную и фронтовую правду. Запись от 17 апреля 1947 года — невероятный по глубине документ, который связывает воедино мировую историю медицины, дипломатию Холодной войны и историю русской эмиграции в Уругвае. Капитан Драбкин, заблокированный второй забастовкой в порту Монтевидео, разворачивает гуманитарную и социальную миссию.

«17 апреля. С доком у Зараховича пенициллин. Отправил 1 пома, ст. меха и 4 мех. В гости к Шевелевым из селения Сан.-Хавер, находится. 450 км от М.видео. Был Ковалев. Привели оттуда 2-х женщин в миссию».

Запись от 17 апреля 1947 года — невероятный по глубине документ, который связывает воедино мировую историю медицины, дипломатию Холодной войны и историю русской эмиграции в Уругвае. Капитан Драбкин, заблокированный второй забастовкой в порту Монтевидео, разворачивает гуманитарную и социальную миссию.
Фраза «С доком у Зараховича пенициллин» — чистая история науки. В 1947 году пенициллин (первый в мире антибиотик) был величайшим дефицитом и чудом медицины. В СССР его массовое производство только разворачивалось, и достать его было практически невозможно. В Монтевидео того времени практиковал знаменитый доктор еврейского происхождения Исаак Зарахович (Zarachovich) — выдающийся уругвайский врач, фармаколог и общественный деятель, тесно связанный со славянской диаспорой. Капитан вместе с судовым врачом («доком») едет к нему с важнейшей целью: достать дефицитный американский пенициллин. Он был нужен либо для аптечки судна перед обратным трансатлантическим переходом, либо для спасения кого-то из тяжелобольных сотрудников советской миссии.
Капитан отправляет высший командный состав — старпома («1 пома»), стармеха и четвертого механика — в далекую поездку за 450 километров от Монтевидео в гости к Шевелевым. Селение Сан-Хавьер (San Javier) — уникальное, легендарное место в Уругвае, единственное в Южной Америке полностью русское поселение, основанное в 1913 году тремястами семьями переселенцев-сектантов (нового разветвления духоборов и молокан) под предводительством Василия Лубкова. К 1947 году колония процветала, там говорили исключительно по-русски, выращивали подсолнух и сохраняли традиции. Семья Шевелевых — одна из самых уважаемых и влиятельных династий Сан-Хавьера. Прибытие советского корабля в Уругвай стало для колонистов огромным событием.
Фраза «Был Ковалев. Привели оттуда 2-х женщин в миссию» подтверждает участие в событиях первого советского Посланника в Аргентине — Михаила Ковалева. Сан-Хавьер находился прямо на границе с Аргентиной (на берегу реки Уругвай). Советские дипломаты использовали поездку офицеров судна в колонию, чтобы забрать и перевезти оттуда двух русских женщин (возможно, родственниц колонистов или специалистов, пожелавших работать в советском представительстве) непосредственно в безопасную зону советской миссии в Монтевидео.
Капитан Драбкин в этот день действует как полноценный резидент, управляя сложнейшими логистическими и гуманитарными процессами на территории чужой страны, пока его корабль покрывается угольной пылью на замершем рейде.

«18 апреля. У Галина Ивановны с Устинычем и доком. Были вся семья сотруд. ТАСС и опять Ковалев».

Советская дипломатическая и журналистская колония в Монтевидео окончательно сплотилась вокруг экипажа судна. 

Участники встречи

«У Галина Ивановны»: Галина Ивановна (которую капитан ранее упоминал приехавшей вместе с дочерью сотрудника ТАСС 14 апреля) выступает в роли хозяйки дома на берегу. Скорее всего она — супруга одного из высокопоставленных советских дипломатов или торговых представителей в Уругвае. Ее дом стал неофициальной резиденцией для дружеских встреч «для своих».
«Устиныч» — новое лицо в дневнике. Характерное отчество-прозвище указывает на пожилого, крайне уважаемого члена экипажа или сотрудника миссии. На советском флоте так уважительно по отчеству часто называли старых опытных боцманов или главных поваров (шеф-поваров), чье присутствие на светских раутах подчеркивало семейную доверительную атмосферу внутри команды.
«Док» — неизменный спутник капитана. Судовой врач, который накануне вместе с Драбкиным успешно решил вопрос с дефицитным пенициллином у доктора Зараховича.
«Вся семья сотруд. ТАСС»: семья журналиста Каратеева, которая за два дня до того без приглашения штурмовала советский корабль на рейде, теперь принимает участие во встрече на официальных началах, на берегу. ТАСС продолжает держать руку на пульсе портового кризиса.
«И опять Ковалев»: присутствие советского Посланника Михаила Ковалева два дня подряд подтверждает: забастовка в порту Монтевидео приобрела статус международного политического тупика. Высший советский дипломат региона постоянно находится в контакте с капитаном. Они координируют дальнейшие действия — советское правительство не может бесконечно держать судно на привязи, и на таких встречах явно обсуждались шифрограммы из Москвы с планами на случай, если порт не откроется.

***

«26 апреля. С 19.00 возобновилась выгрузка судна, забастовка окончена победой рабочих. Вечером с 11.30 чл. экипажа был в клубе им. М. Горького на Cerro. Там был консул т. Кротов и торгпред Е.Д. Денисенко».

Вторая волна забастовки, парализовавшая порт Монтевидео с 16 апреля, наконец завершилась. Противостояние уругвайских докеров с властями длилось долгих 10 дней и закончилось полной победой рабочего класса. Ровно в 19:00 грузовые лебедки советского сухогруза снова пришли в движение. Для капитана Драбкина это был момент колоссального облегчения. Несмотря на то что «счетчик простоя» (демередж) все эти дни работал в пользу Амторга, бесконечное сидение на рейде изнуряло экипаж. Наполовину заполненные углем трюмы наконец начали опустошаться, открывая перспективу скорого выхода в обратный путь к берегам Родины. Вечерний визит экипажа в клуб имени Максима Горького стал настоящим праздником солидарности. Район Серро (Cerro) — это легендарный рабочий и индустриальный район Монтевидео, расположенный вокруг одноименного холма. 
Именно здесь находились гигантские мясокомбинаты (фригорификос), именно здесь селилась большая часть славянских эмигрантов, а также формировался костяк левого профсоюзного движения Уругвая. Логично, что победу рабочих докеров отмечали именно в клубе Горького на Серро. Присутствие Генерального консула Михаила Алексеевича Кротова, Торгового представителя СССР Егора Даниловича Денисенко подчеркивает чрезвычайный статус этого вечера. Е. Д. Денисенко — ключевая фигура советской внешней торговли в Латинской Америке в 1940-е годы. Тот факт, что торгпред и консул лично приехали на Серро, чтобы провести ночь вместе с рядовыми матросами Драбкина и местными рабочими, показывает, как советская дипломатия использовала этот момент для укрепления авторитета СССР в регионе.

«30 апреля. Экипаж в кол-ве 15 чел. приглашен в миссию на встречу 1 мая».

Эта запись фиксирует кульминационный идеологический момент всего заграничного похода. Накануне главного советского праздника — 1 Мая (Международного дня солидарности трудящихся) — уругвайская дипломатическая миссия СССР устраивает закрытый парадный прием для части команды сухогруза. Общая численность экипажа советского крупнотоннажного судна типа «Либерти» или аналогичного сухогруза в 1947 году составляла около 40-50 человек. На берег в дипломатическую миссию пригласили ровно 15 человек. Это была стандартная практика жесткого партийного и режимного контроля в загранплаваниях. На приемы отправлялась «элита» судна: капитан Драбкин, старпом, стармех, судовой врач, парторг, а также лучшие матросы и мотористы (отличники соцсоревнования). Часть команды обязана была оставаться на борту для обеспечения безопасности тяжело груженного судна и контроля продолжающейся выгрузки угля.
В условиях только что начавшейся Холодной войны празднование 1 Мая в Монтевидео имело колоссальное значение. Всего за четыре дня до этого местные рабочие портовики одержали оглушительную победу в забастовке. Советское посольство, приглашая моряков, готовило масштабное идеологическое торжество солидарности между советскими людьми и латиноамериканским рабочим движением.

«1 Мая. Первомайский вечер. У нас было из миссии 12 человек».

Капитан Драбкин перехватил инициативу гостеприимства. Вместо того чтобы просто поехать в дипломатическую миссию, экипаж устроил ответный парадный прием прямо на борту своего судна. В день Первомая советский сухогруз превратился в официальную праздничную резиденцию. Приезд 12 сотрудников миссии (включая, вероятно, консула Кротова, торгпреда Денисенко или посланника Ковалева с супругами — это высочайший уровень почтения к экипажу. Советские люди праздновали 1 Мая в своем закрытом суверенном кругу, на куске родной земли под красным флагом. Организовать такой прием на грузовом судне, где всего четыре дня назад возобновилась грязная выгрузка — это колоссальный труд экипажа.

«3 мая. Прием в Славянском комитете в честь 2-й годовщины взятия Берлина. Я, Устиныч, Яковлевич, Леонидыч, Павловна...».

Обратила внимание на текстологию дня Победы 9 мая «2-й годовщины взятия Берлина». В 60-х годах появится устойчивая и узнаваемая до наших дней идиома «День Победы» — важнейший идеологический маркер эпохи. С декабря 1947 года был отменен выходной день 9 Мая, масштабным государственным праздником с военными парадами и той самой устойчивой идиомой «День Победы» он стал лишь в 1965 году при генсеке Л. И. Брежневе. Поэтому в мае 1947 года формулировка Драбкина отражает чистую, еще не «залакированную» поздней идеологией окопную и фронтовую правду.
Славянский комитет Уругвая — мощнейшая общественно-политическая организация в Южной Америке. Во время войны славянские комитеты (объединявшие русских, украинцев-белорусов-поляков, чехов) собрали и отправили в СССР колоссальные суммы денег, медикаментов и одежды для Красной Армии. Прием 3 мая в честь падения Берлина был для диаспоры главным святым праздником, и появление на нем советских офицеров, победивших в этой войне, вызвало невероятный ажиотаж.
Капитан записывает участников приема по отчествам и именам. Это говорит о глубочайшем доверии и сплоченности внутри командного звена: «Я» — сам капитан Яков Маркович. «Устиныч» — старый, уважаемый член экипажа (возможно, боцман), который уже сопровождал капитана на дипломатическом приеме 18 апреля. «Яковлевич», «Леонидыч» — офицеры судна, механики или штурманы. «Павловна» — новое женское лицо. На советских судах загранплавания женщины часто работали поварами (коками), буфетчицами или радистками. То, что капитан берет «Павловну» с собой на официальный прием в Славянский комитет, подчеркивает колоссальное уважение к труду женщин на флоте.

«4 мая. Закончили разгрузку. Вечером пришфартовался к причалу в голове мола “В” для погрузки шерсти».

Тяжелейшая эпопея с выгрузкой угля, длившаяся из-за забастовок почти сорок дней (с 26 марта по 4 мая), наконец-то завершена. Судно не пойдет на Родину «балластом» (пустым), что считалось на флоте экономическим провалом. «Амторг» обеспечил кораблю ценнейший обратный фрахт. Перешвартовка в самую голову мола «В» означает, что пустое, высоко поднявшееся из воды судно пустили к самому глубоководному и удобному капитальному причалу. Этот мол исторически использовался для обработки генеральных грузов. В 1947 году Уругвай был одним из главных мировых экспортеров высококачественной овечьей шерсти. Обратите внимание на феноменальную скорость решений. 
В один и тот же день (4 мая) капитан Драбкин заканчивает сдавать грязный уголь, очищает трюмы, проводит швартовку к новому молу и сразу же подает судно под погрузку чистейшей дорогой шерсти в тюках. Для команды наступил физически тяжелый, но психологически радостный переломный момент. Теперь матросам предстояло полностью отмыть судно от черной въевшейся пыли, чтобы не испачкать белоснежные тюки уругвайской шерсти. Прощальные приемы в Славянском комитете и клубе Горького остались позади — капитан Драбкин твердой рукой возвращает корабль в жесткий ритм погрузки, ведь впереди лежит финишный трансатлантический рывок домой в Советский Союз.

«8 мая. Барабошин отстал от группы, напился, явился после часу ночи».

Бедный пьяный Барабошин! Эта короткая запись — и человеческая комедия, и одновременно суровая флотская драма. Матрос Барабошин не устоял перед соблазнами уругвайской ночной жизни, сорвав железную дисциплину прямо накануне выхода судна в океан. «Отстал от группы» — серьезное ЧП. В 1947 году советским морякам в заграничных портах категорически запрещалось ходить в город поодиночке. Традиционно формировались «группы трех» (тройки), где старший (обычно партиец или проверенный комсомолец) нес личную ответственность за поведение остальных. Это делалось для предотвращения провокаций спецслужб, вербовки или побега в условиях начинающейся Холодной войны. Барабошин, оторвавшись от своей группы, совершил грубейшее нарушение должностных инструкций.
Портовый район Монтевидео (особенно у мола «В» и холма Серро) в те годы кишел дешевыми портовыми тавернами и барами, где рекой лился недорогой, но крепкий латиноамериканский ром и тростниковая кашаса (водка). Уставший от двух забастовок, грязной погрузки угля и строгих приемов матрос просто решил расслабиться перед тяжелым обратным рейсом. Появление пьяного матроса на борту ночью — это худшее, что могло случиться. Вахтенный штурман был обязан зафиксировать инцидент в судовом журнале и немедленно доложить капитану.
Для сурового и ответственного капитана Драбкина выходка Барабошина 8 мая (в канун важнейшей годовщины, которую на следующий день праздновал весь мир) была настоящим ударом по престижу советского экипажа. На обратном пути в СССР его гарантированно ждал строгий товарищеский суд прямо в кают-компании судна. По возвращении на Родину Барабошина могли списать с судов заграничного плавания на каботажный (внутренний) флот, что для советского моряка было карьерным крахом.

«12 мая. Закончил погрузку имевшейся шерсти и вечером вышел на Буэнос-Айрес».

Эта запись подводит итог уругвайскому этапу экспедиции. Капитан Драбкин полностью завершил дела в Монтевидео и 12 мая 1947 года снялся с швартовов, взяв курс на противоположный берег Ла-Платы — в Буэнос-Айрес (Аргентина). На складах Монтевидео свободная шерсть закончилась, но трюмы огромного советского сухогруза все еще оставались полупустыми. Идти через Атлантику с недогрузом экономически невыгодно. «Амторг» принял решение дозагрузить корабль в Аргентине, которая была главным экономическим гигантом Южной Америки и обладала колоссальными запасами сырья. Расстояние между Монтевидео и Буэнос-Айресом по воде составляет всего около 110 морских миль (чуть более 200 км). Для океанского судна это короткий ночной переход по широкому устью реки Ла-Плата. Однако навигация здесь сложнейшая: Ла-Плата славится своими коварными песчаными мелями и требует от капитана ювелирного ведения судна по строго размеченным фарватерам.

«13 мая. Прибыл в Б.А., пришвартовался к причалу в доке № 3 секция № 4, справа стоит и заканчивает погрузку п/х Сухона УЧП».

Майская запись окончательно соединяет дневник капитана с официальной летописью советского морского флота. Ночной переход через коварные фарватеры Ла-Платы прошел успешно: 13 мая 1947 года судно прибыло в Буэнос-Айрес (Б.А.) и встало к причалу в самом сердце старого портового района Пуэрто-Мадеро (Puerto Madero) в Доке № 3. Встреча двух советских кораблей на другом конце планеты — редчайшее и радостное событие для моряков. В дневнике зафиксировано, что у причала догружается пароход «Сухона». Это знаменитый грузовой пароход советского флота. Во время Великой Отечественной войны он совершал героические рейсы в составе Северных конвоев (в частности, входил в легендарный и трагический конвой PQ-17 в июле 1942 года, где чудом уцелел). В 1947 году эта заслуженная «рабочая лошадка» выполняла важнейшие мирные государственные рейсы по доставке стратегического сырья из Южной Америки. УЧП означает Управление Черноморского пароходства (ЧМП / БЛАСКО). То, что балтийское судно Драбкина встретило в Аргентине черноморскую «Сухону», подтверждает масштабность советской торговой экспансии в Южную Америку сразу после войны.
В мае 1947 года Аргентина переживала свой золотой век под управлением президента Хуана Доминго Перона. Страна была сказочно богата, не пострадала от войны и была забита продовольствием, кожей и шерстью, в которых отчаянно нуждался восстанавливающийся СССР. Док № 3, где пришвартовался «Дмитрий Донской», находился буквально в пешей доступности от центра Буэнос-Айреса. Для экипажа был шанс увидеть один из самых роскошных мегаполисов мира (за исключением бедного Барабошина, который за свой проступок от 8 мая наверняка остался на борту выполнять самую грязную работу.

«14 мая. Дождь. Погрузка не производится».

Буэнос-Айрес встретил советских моряков затяжным субтропическим ливнем, который полностью заблокировал всю работу в Доке № 3. Капитан Драбкин прибыл в Аргентину для погрузки шерсти в тюках. Эти товары относятся к категории гигроскопичных генеральных грузов. Если загрузить в трюмы даже слегка подмокшие тюки шерсти, в условиях долгого трансатлантического перехода через жаркий экватор внутри закрытого трюма начнется процесс прения и гниения. Это не только полностью уничтожит дорогую государственную партию сырья, но и может привести к самовозгоранию груза из-за критического повышения температуры внутри сырых волокон. 
Поэтому по строгим морским правилам при первых же каплях дождя люковые закрытия трюмов наглухо задраиваются брезентами, а портовые рабочие прекращают подачу груза с береговых складов. Для капитана этот дождливый день после напряженного речного перехода по Ла-Плате стал моментом незапланированной передышки. Шум дождя по стальной палубе сухогруза означал, что на судне наступила относительная тишина: портовые краны замерли, лебедки не грохотали. Капитан мог спокойно заняться оформлением таможенных деклараций.

«15 мая. Праздник».

Крупный католический праздник в Аргентине — официальный нерабочий день, и портовые докеры Буэнос-Айреса вновь не вышли на погрузку шерсти. Аргентина глубоко религиозная католическая страна, её календарь праздников в 1940-е годы строго подчинялся церковному литургическому календарю. В этот день совпали сразу два важнейших религиозных события: Вознесение Господне (Día de la Ascensión) и День Святого Исидора Труженика (San Isidro Labrador) — покровитель рабочих. В эпоху президента Хуана Перона Вознесение Господне имело статус официального государственного и церковного праздника (Fiesta Nacional). В этот день закрывались все государственные учреждения, банки, суды и, главное, полностью останавливалась работа в портах. Религиозные аргентинские грузчики уходили на праздничные мессы, оставив советский сухогруз у причала в полной тишине.

«16 мая. Начал погрузку жиров и шерсти».

Запись открывает новый, критически важный этап погрузки в Буэнос-Айресе. После двух дней простоя из-за проливного дождя и масштабного католического праздника Вознесения, в доке № 3 наконец закипела работа. Капитан зафиксировал номенклатуру груза: к ценной уругвайской шерсти добавились жиры. В послевоенном Советском Союзе 1947 года ситуация с продовольствием и бытовыми товарами оставалась критической. Страна переживала жесточайшую засуху и голод 1946—1947 годов. Животноводство было подорвано войной. Под словом «жиры» в аргентинских портах того времени понимались два основных экспортных продукта: пищевые животные жиры (лярд, говяжий жир и технические жиры и масла. Судно капитана Драбкина постепенно превращалось в «золотой ковчег» для голодного и восстанавливающегося СССР. В трюмы бережно укладывалось то, чего так ждали миллионы советских людей на Родине.

«20 мая. Был т. Маринский и т. Лакс, привели владельца экспортной шерстяной фирмы, у которой мы покупаем шерсть (м-r Malenky). Принял, угостил водкой». 

Перед нами блистательный образец кулуарной советской дипломатии и коммерции за рубежом. Чтобы ускорить погрузку и задобрить крупного аргентинского поставщика, капитан пускает в ход главное «тайное оружие» советских моряков — фирменное гостеприимство и настоящую русскую водку. На борт сухогруза прибывает мощная делегация. Товарищ Маринский и товарищ Лакс официальные представители советской закупочной комиссии в Аргентине (работавшие под прикрытием Торгпредства или Амторга). Именно они вели жесткие коммерческие переговоры с местными сырьевыми олигархами, выбивая лучшие цены на стратегическую шерсть для разоренного войной СССР. Мистер Маленький (m-r Malenky) колоритный персонаж. Скорее всего, это уругвайско-аргентинский шерстяной магнат. Фамилия Маленький (Malenky) с огромной долей вероятности указывает на его еврейские или славянские корни (эмигрант первой или второй волны из Российской империи), что было частым явлением среди текстильных промышленников Латинской Америки того времени. Для советских представителей он был идеальным контрагентом, так как наверняка понимал русский язык. 
Капитанский прием: «Угостил водкой». Для мистера Маленького визит на советский океанский корабль был экзотикой. Капитан Драбкин, прекрасно понимая важность этого контракта для страны, принимает гостя на высшем уровне в своей кают-компании. В 1947 году качественная советская водка («Столичная» или аналогичные экспортные марки), привезенная напрямую из СССР, ценилась за границей как жидкое золото и элитарный алкоголь. Такой неформальный жест со стороны капитана — «принял, угостил водкой» — моментально ломал лед в переговорах, превращая сухую капиталистическую сделку в дружескую беседу. Скорее всего, после этой встречи отгрузка шерстяных тюков со складов фирмы мистера Маленького пошла в Док № 3 без малейших задержек.

«22 мая. По приглашению импортера шерсти м-аr Malenky были на lunch’е, осмотрели фабрику и затем по указ. т. Маринского вместе с т._________ ездили с м-r Malenky в театр на концерт, где познакомились с его женой и дочерью 12 лет. М-r Malenky отвез меня и т.________ на судно и с семьей зашел на несколько минут». 

Пропущенное имя в этой записи т. Мариинский (или Маринский). В данном контексте капитан упоминает своего спутника, с которым они вместе поехали в театр. Скрыто имя бесфамильного некоего «товарища». Думаю, этот бдительный «товарищ» при погонах написал потом донос на капитана. Аукнулось капитану уже в 1951 году. В официальной автобиографии на листке «СССР Минморфлот» капитан записал о полученных выговорах по линии компартии. Их было 3.

«…за допуск посторонних лиц на судно в загранрейсе на п/х Дм. Донской мне был объявлен строгий выговор с предупреждением». 

Почему «аукнулось» только в 1951 году? Между визитом фабриканта на судно и строгим выговором на пароходе «Дмитрий Донской» прошло 5 лет. В 1946—1947 годах в СССР только разворачивалась кампания по «борьбе с космополитизмом» и закручиванию гаек в отношении контактов с иностранцами. Спецсообщения и рапорты от стукачей и помполитов копились в «Секретном отделе» Балтийского пароходства и МГБ. Когда в 1951 году капитана Драбкина назначали на п/х «Дмитрий Донской» для очередного ответственного загранрейса, его личное дело подняли для проверки. Старый донос пятилетней давности о «допуске посторонних на судно в Буэнос-Айресе» лег на стол партийной комиссии, став конкретным поводом для строжайшего выговора с предупреждением, а для капитана это был огромный риск навсегда стать «невыездным».
На борту судна в загранрейсах всегда присутствовал первый помощник капитана по политической части (помполит) или прикомандированный сотрудник органов госбезопасности. Капитан не хотел фиксировать его фамилию в личных записях, понимая, что этот человек выполняет функцию надзора. И именно этот «бдительный товарищ» зафиксировал, что уругвайско-аргентинский коммерсант «мистер Маленький» со своей семьей поднялся на борт советского корабля. «Мистер Маленький» испытывал огромную ностальгию по родине. Он не просто продавал шерсть СССР, для него это была личная связь с далекой Россией. Название театра, где они были, с высокой долей вероятности — знаменитый оперный театр «Колон» (Teatro Colón) в Буэнос-Айресе, один из лучших в мире.
По инструкциям тех лет, допуск любых иностранных граждан на судно без предварительного письменного согласования с НКВД/МГБ считался строжайшим нарушением режима секретности. Уникальной особенностью дневника является скрытая драма капитана. Оставляя в записи от 22 мая 1947 года многозначительные прочерки вместо фамилии сопровождавшего его «товарища», капитан интуитивно пытался оградить себя от надзора. Однако, как показывает его официальная автобиография из фондов Минморфлота, визит аргентинского фабриканта на советское судно не остался незамеченным. В 1951 году капитана дальнего плавания Я.М. Драбкина лишат загранвизы и переведут на Камчатку.

«27 мая. В 19.00 вышел в рейс на Ленинград с грузом жиров и шерсти в кол-ве 5 090 т. Загрузка кубатуры на 92,5 %».

Эта лаконичная запись фиксирует важнейший момент — судно после завершения погрузки в Южном полушарии официально снялось с якоря и легло на обратный курс в СССР. Судно везло стратегически важный для разрушенного послевоенного СССР груз. «Загрузка кубатуры на 92,5 %» говорит об исключительно высоком профессионализме капитана Драбкина и старпома. Впереди у команды судна был сложнейший и долгий переход обратно в Ленинград через половину земного шара. Судну предстояло пересечь океаны, пройти через систему каналов или обогнуть мысы, заходить в иностранные порты для бункеровки (заправки топливом и водой) под строгим контролем местных властей, так как в 1947 году международная обстановка стремительно ухудшалась из-за начала Холодной войны.

«5 июня. Получил телеграмму от агента в Лиссабоне о разрешении Португальским правительством захода на о-в S.Vincent (группы о-вов Зеленого мыса)».

Запись отражает огромную дипломатическую и логистическую победу капитана Драбкина. В условиях начавшейся Холодной войны получить разрешение на заход советского судна в португальские воды было крайне сложной задачей. Остров Сан-Висенти (порт Минделу) в архипелаге Островов Зеленого Мыса (ныне Кабо-Верде) в 1947 году являлся важнейшей стратегической бункерной базой в Атлантическом океане. Судну, идущему из Южного полушария в Ленинград, требовалось пополнить запасы угля (или мазута) и пресной воды для финального броска в Европу. В 1947 году Португалией правил антикоммунистический диктатор Антониу ди Салазар. У Португалии и СССР не было дипломатических отношений, и португальские власти крайне неохотно пускали советские корабли в свои колониальные порты. Запрос на заход подавался через морского агента в Лиссабоне. То, что португальское правительство дало официальное разрешение («добро»), означало, что советские дипломаты или флотские ведомства смогли гарантировать оплату и безопасность визита, избавив экипаж от риска остаться посреди Атлантики без топлива.

Рейс теплохода «Дмитрий Донской» в 1946—1947 годах — действительно уникальная страница послевоенных океанских переходов. Между строк личного дневника мне открылся живой человек, который вопреки давлению системы, доносам и выговорам до конца в своем кругу считался профессионалом морского дела и оставил нам эту честную летопись рейса 1947 года. Последняя запись в дневнике, как последний аккорд интересного экскурса в историю советского торгового флота и в судьбу самого капитана Якова Драбкина.

​

​