Гибель степной империи. И наследие, пережившее века

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Бёгю-каган проводил активную политику, в которой заметную роль играли согдийские советники. Их влияние вызывало недовольство части уйгурской знати. Среди аристократов сохранялись сторонники прежних религиозных представлений и традиционного характера отношений с Китаем. В 779 году произошёл дворцовый переворот. Бёгю-каган был убит...

Власть захватил Тун Бага-тархан, представитель уйгурской верхушки, выступивший против политического курса своего предшественника. С переворотом связывают стремление ограничить влияние согдийского окружения и предотвратить обострение отношений с танским Китаем. Удивительно, но смерть покровителя манихейства не означала исчезновения самой религии. Она уже успела пустить корни в государстве. Хотя политическая борьба продолжалась, манихейские общины сохранились, а позднейшие каганы вновь оказывали им поддержку.
Это обстоятельство показывает: речь шла не об одном лишь капризе Бёгю. Религиозные перемены оказались связаны с более глубокими преобразованиями уйгурского общества. Городская жизнь, письменная культура, международная торговля и манихейские учреждения постепенно образовали устойчивую систему. Система эта пережила своего первого покровителя. 

Три языка на одном камне. От согдийских букв до монгольских рукописей


Карабалгасунская надпись, начало IX в.
Художественная реконструкция, созданная с помощью ИИ.

Один из самых замечательных памятников Уйгурского каганата — Карабалгасунская надпись. Она была создана в начале IX в. и прославляла деяния уйгурских правителей. Самое интересное заключается в том, что надпись была выполнена на трёх языках: древнетюркском, согдийском и китайском. Зачем понадобились три языка? Ответ многое говорит о характере государства. Древнетюркский язык был языком правящей степной среды. Согдийский обеспечивал связь с влиятельным ираноязычным населением, торговыми и религиозными кругами. Китайский отражал исключительную важность отношений с империей Тан. Один монумент обращался сразу к нескольким культурным мирам. Это был настоящий документ степной международной политики!
Карабалгасунская надпись содержит сведения о правлении каганов, военных походах, отношениях с соседними державами и распространении манихейства. Особенно примечателен её рассказ о принятии новой религии. Составители памятника представляют переход как великое преобразование, связанное с преодолением прежнего духовного состояния. Однако пред нами прежде всего официальный текст, созданный для прославления династии и её религиозного выбора. Его нельзя читать как беспристрастную хронику. Даже сведения об успехах уйгуров в отношениях с западными государствами требуют проверки. В частности, надпись содержит претензии на признание могущества кагана со стороны представителей Аббасидского халифата. Но соответствующие утверждения не находят столь же определённого подтверждения в исламских источниках.
И всё же памятник обладает исключительной ценностью. Он позволяет увидеть уйгурскую державу её собственными глазами — такой, какой хотели представить её образованные люди каганского двора. Не просто объединением кочевых племён. А мировой державой, имеющей собственную историческую память, международные связи и религиозную миссию. В определённом смысле это была попытка записать вечность на камне. Точно так же, как когда-то тюркские правители оставили на берегах Орхона свои знаменитые надписи. Но теперь голос степи звучал уже на трёх языках.
История письменности уйгуров — ещё одно свидетельство того, как далеко распространялось влияние степных культур. Древние тюрки пользовались собственным руническим письмом, известным по орхонским памятникам. Уйгуры также знали эту традицию. Однако постепенно в их среде получила распространение письменность, происходившая от согдийского алфавита. Она изменялась, приспосабливалась к фонетике тюркских языков и в конечном счёте сформировала самостоятельную староуйгурскую письменную традицию. Особенно интересна её дальнейшая судьба…
Согдийское письмо восходило к арамейским письменным системам древнего Переднего Востока. Через уйгурское посредство его наследие позднее проникло в Монголию. Именно староуйгурская письменность стала основой традиционного монгольского письма, а через него повлияла на развитие маньчжурского алфавита. Таким образом, линия культурной преемственности протянулась через тысячелетия: от древневосточных писцов — к согдийским купцам, от них — к уйгурским книжникам, затем — к монгольским государственным канцеляриям: удивительнейший пример того, как письменная культура одного народа переживает его государство.

Военные победы бывают недолговечны.
Границы перемещаются.
Династии гибнут.
Но буквы иногда оказываются гораздо
долговечнее завоевателей.

Рукописи, пережившие империю


Уйгурские принцы в одеждах и головных уборах китайского стиля.
Безеклик, пещера 9, IX–XII вв. Обществ. достояние

Манихейская культура уйгуров известна не только по каменным надписям. В оазисах Восточного Туркестана археологи обнаружили многочисленные фрагменты рукописей. Среди них — религиозные сочинения, гимны, молитвы, изображения божественных и символических персонажей. Некоторые манихейские рукописи поражают богатством оформления. Тонкие линии рисунков, тщательно выполненные миниатюры, цветовые сочетания, каллиграфия свидетельствуют о высокой культуре книжного производства. Манихейство вообще придавало изображениям особенное значение. Они помогали объяснять сложные космологические представления, делая видимыми невидимые начала мироздания.
Для религии Света художественное оформление текста приобретало дополнительный смысл. Однако здесь необходимо сделать важную хронологическую оговорку. Значительная часть сохранившихся уйгурских манихейских рукописей относится уже к периоду после падения Орхонского каганата, когда уйгуры переселились в оазисы Восточного Туркестана. Посему те памятники нельзя безоговорочно считать произведениями, созданными непосредственно в столице VIII в. Но — они показывают, какое культурное развитие получила религиозная традиция, первоначально поддержанная степными каганами. Особенно поразительно само место их обнаружения… Пустынные районы Центральной Азии, которые на первый взгляд кажутся негостеприимными и почти безжизненными, стали хранителями сложнейшей книжной культуры. Пески сохранили то, что не сумели сохранить великие столицы империй, окружённых врагами.
Внешнее могущество Уйгурского каганата долго скрывало внутреннюю свою уязвимость. Контроль над громадными пространствами требовал непрерывных военных усилий. На западе соперниками уйгуров оставались карлуки. На юге политическое равновесие осложнялось борьбой с Тибетской империей. Китайская династия Тан, хотя и зависела от уйгурской помощи, вовсе не стремилась вечно сохранять эту зависимость. А на севере постепенно усиливались енисейские кыргызы. Они занимали значительные пространства Южной Сибири, прежде всего бассейн Верхнего Енисея и прилегающие территории. С уйгурами их связывали сложные отношения — от подчинения и военного давления до открытого противостояния. Постепенно именно северное направление превратилось в одну из самых серьёзных угроз каганату…
Тем временем внутри уйгурского государства продолжалась борьба аристократических группировок. Военные успехи отдельных правителей не могли устранить коренные проблемы империи. Богатство поступало через торговые связи, политические договорённости и контроль над зависимыми территориями. Но подобная система требовала сильной центральной власти. Когда она ослабевала, прежние союзники становились опасными противниками, а борьба за престол разрушала государственное единство. В последние десятилетия существования каганата внутренние смуты всё сильнее подтачивали его мощь. Наступала катастрофа. 

840 год. Пожар над Орхоном. Великое наследство степи…

В 840 г. войска енисейских кыргызов вторглись в пределы Уйгурского каганата. Нападение происходило на фоне тяжёлого внутреннего кризиса, в том числе борьбы за власть. Кыргызы воспользовались ослаблением противника. Столица Орду-Балык была захвачена и разорена. Город, где находились дворцы, храмы, ремесленные мастерские и торговые кварталы, погиб в огне. Исчезла политическая система, существовавшая почти столетие… По данным археологических исследований, столица действительно подверглась разрушению, связанному с событиями 840 года. Её руины до сих пор остаются одним из наиболее впечатляющих свидетельств городской культуры кочевой империи.


Карабалгасун — древняя столица Уйгурского каганата, разрушенная в 840 году.
Художественная иллюстрация.

Гибель Орду-Балыка стала символом конца целой эпохи. Но здесь возникает важный вопрос. Действительно ли в 840 году погибла уйгурская цивилизация? Нет! Погибло государство, но не народ. Часть уйгурских объединений переместилась на юг и юго-запад. Одни оказались в районах Ганьсу, другие — в оазисах Восточного Туркестана. Там возникли новые политические образования. Особенно значительным стало уйгурское государство с центром в Кочо, в Турфанском оазисе. Именно там традиции письменности, книжной культуры и манихейской религии получили дальнейшее развитие. Впоследствии влияние буддизма усиливалось, и постепенно он вытеснил манихейство из религиозной жизни местных уйгурских правителей. Но наследие эпохи Орхонского каганата не исчезло. Оно преобразилось. Вместо огромной степной империи возникли государства оазисов, тесно связанные с торговыми дорогами, земледелием, ремёслами и многоязычной культурой. Кочевая империя потерпела поражение. Её цивилизационный опыт продолжил жить.
Историю уйгурского государства иногда рассматривают как переходную страницу между древнетюркскими каганатами и позднейшими государствами Центральной Азии. Но подобная оценка недостаточна. Уйгуры создали самостоятельную модель степной державы. Они сохранили традиционную военную организацию кочевников, соединив её с городской жизнью. Использовали экономическое могущество торговых путей, одновременно участвуя в формировании собственной письменной традиции. Переняли иностранную религию, однако превратили её в один из инструментов утверждения собственной государственности. Особенно важно, что их пример разрушает привычное противопоставление двух миров — кочевого и оседлого. В действительности эти миры веками взаимодействовали…
Кочевники нуждались в ремесленных изделиях, зерне, тканях и письменных специалистах. Оседлые общества зависели от степных путей, торговли скотом и военной защиты. Границы меж ними никогда не были непроницаемы. Уйгурский каганат стал одним из наиболее ярких примеров подобного взаимопроникновения. Впрочем, он оставил после себя и вопрос, на который трудно дать однозначный ответ: «Почему государство, достигшее столь заметных культурных успехов, оказалось таким недолговечным?» — Возможно, сама сложность его устройства порождала противоречия:

Степная аристократия стремилась сохранить военную независимость и привычные формы жизни.
Городское население нуждалось в устойчивой власти, безопасности и торговых связях.
Религиозная политика соединяла разные традиции, но могла вызывать сопротивление тех, кто видел в ней угрозу обычаям предков.
Центральная власть пыталась удержать эти силы вместе.

Пока каганат был могущественным, противоречия удавалось сдерживать. Когда началась борьба за власть и усилились внешние враги, они стали разрушительными. Однако считать уйгурский опыт неудачным было бы исторически несправедливо. В конце концов, не продолжительность существования государства определяет его место в истории. Иногда век оказывается важнее тысячелетия! Именно такой была эпоха уйгурских каганов. Сегодня в монгольской степи ветер свободно гуляет над остатками Карабалгасуна. Там, где когда-то стояли дворцы и проходили торговые караваны, снова простираются травянистые равнины. Древние стены постепенно превращаются в холмы.
Развалины словно возвращаются в ту самую степь, из которой когда-то выросли. Но если представить себе вечер в Орду-Балыке конца VIII столетия, картина будет совершенно иной…
За городскими стенами пасутся кони. На улицах переговариваются китайские ремесленники и согдийские торговцы. В каганском дворце обсуждают вести из далёкого Китая. В храме манихейские священнослужители совершают обряды, обращаясь к светлому началу мироздания. А над всем этим раскинулось прежнее бесконечное небо. То самое Тенгри, которому поклонялись предки уйгурских правителей. Не исчезнувшее, но — получившее рядом с собой новую религиозную картину мира. История Великой степи вновь подтверждает одну из своих главных закономерностей: народы не просто сменяют друг друга на огромных пространствах Евразии. Они наследуют, преобразуют и передают дальше созданное предшественниками. Тюрки оставили уйгурам политическую традицию. Согдийцы передали им письменность и религиозные идеи. Уйгуры, в свою очередь, стали посредниками в передаче этих достижений другим народам Центральной Азии.

И когда в XIII столетии на историческую сцену вышла Монгольская империя, ей предстояло воспользоваться многим из того, что было создано задолго до Чингисхана. Но — до этого оставалось ещё почти четыре столетия. А пока — на развалинах уйгурской державы начиналась совсем другая история… История енисейских кыргызов — народа, который сумел сокрушить одну из сильнейших империй Великой степи, но не создал на её месте столь же устойчивого степного государства.

​

5
1
Средняя оценка: 3.33333
Проголосовало: 6