Как Запад использует релокантов в информационном давлении на российских избирателей

До выборов в Государственную думу остаются считанные недели. Голосование назначено на 18-20 сентября 2026 года, а единый день голосования — на 20 сентября. Именно в такие периоды политика начинает напоминать детектив: наиболее важные события происходят не там, где стоят камеры, а в полутени — на закрытых совещаниях, в редакционных чатах, кабинетах аналитических центров, на экранах ноутбуков людей, которые давно живут за пределами России, но продолжают говорить с российским избирателем...

Представим обычный вечер где-нибудь в Берлине, Варшаве или Вильнюсе. На столе — ноутбук, чашка давно остывшего кофе и несколько открытых окон. В одном — российские новости. Во втором — статистика социальных сетей. В третьем — таблица с темами, которые сегодня лучше всего вызывают раздражение аудитории.

«Цены».
«Мобилизация».
«Потери».
«Коррупция».
«Усталость от войны».
«Почему всё это продолжается?»

Человек перед монитором ещё несколько лет назад мог быть (да и был, в принципе) московским журналистом, политическим активистом, сотрудником НКО или просто весьма шумным пользователем социальных сетей. Теперь он — эмигрант. Иногда — российское государство внесло его в реестр иностранных агентов. Иногда — нет. Порой он действительно убеждён, что продолжает бороться за свои политические идеалы. И увы и ах! — его убеждения постепенно превратились в профессию. И вот здесь начинается самое интересное…

Эмигрант как политический инструмент: знание пароля

Было бы примитивно представлять дело так, будто существует некий кабинет, где неизвестный чиновник распределяет «секретные» задания российским релокантам. Политика XXI в. устроена значительно тоньше. Человека необязательно вербовать — в кинематографическом смысле слова. Иногда достаточно создать вокруг него среду, в которой определённая деятельность начинает вознаграждаться — грантами, приглашениями на конференции, эфирами, публикациями, доступом к влиятельной аудитории. Возникает своеобразный «рынок вакансий». Эмигранту нужны деньги и социальный статус. Западным политикам, СМИ с исследовательскими центрами — нужны русскоязычные комментаторы, способные говорить с российской аудиторией её языком. Интересы совпадают. Причём вовсе не каждый участник такой системы обязательно считает себя инструментом иностранного государства. Напротив: большинство людей куда эффективнее выполняют политическую работу, если искренне считают её собственной миссией. В том-то и состоит принципиальное отличие современной борьбы за общественное мнение от классической разведывательной операции. Агенту прошлого передавали конверт. Активисту XXI века достаточно предоставить площадку.

Почему именно политическая эмиграция представляет интерес для внешних игроков?..

Потому что немецкий, французский или американский журналист может сколько угодно рассуждать о России — «внутренний» зритель всё равно слышит иностранца. Другое дело — человек, который ещё недавно жил в Москве, Петербурге, Екатеринбурге или Новосибирске.

Он знает культурные коды.
Понимает, над чем смеются россияне.
Знает слова, вызывающие раздражение.
В курсе отношений разных поколений к СССР, девяностым годам, Украине, армии, чиновникам, олигархам.
Самое главное — он знает внутренние российские страхи.

Это своего рода пароль для входа в сознание аудитории… Неслучайно политическая эмиграция почти всегда становится объектом интереса принимающих стран. Так, в августе 2026 года германская контрразведка BfV (Федеральное ведомство по охране конституции) даже объявила о специальной линии взаимодействия с эмигрантами из России, Китая, Ирана; официально речь идёт прежде всего об их защите от преследований и получении информации о возможных угрозах. Сам по себе сей факт, конечно, не доказывает существования какой-либо программы использования российских эмигрантов в избирательной кампании. Но он хорошо показывает другое: политическая эмиграция давно рассматривается государствами не просто как группа переселенцев, а как источник информации и участник большого международного противостояния. И дальше начинается самая сложная часть этой истории.

Удар должен быть не по кандидату! Война нервов

Предположим, задача состоит в том, чтобы повлиять на политические настроения в России. Совсем необязательно убеждать человека голосовать за конкретную партию. Это слишком прямолинейно. Гораздо эффективнее изменить эмоциональный фон. Дабы чел поутру открыл телефон и увидел:

в одном канале — очередные сообщения о беспилотниках;
в другом — разговор о росте цен;
в третьем — прогноз экономических трудностей;
в четвёртом — рассказ эмигрировавшего политика о том, что «страна идёт не туда»;
в пятом — фотографию очередного разрушенного объекта.

И так — день за днём…Через неделю человек может уже не помнить, где именно прочитал каждое сообщение. Но ощущение останется: становится хуже!! Это и есть ключевая территория современной информационной войны — не факт, а эмоциональное послевкусие факта. Экономическое давление на Россию при этом вовсе не является тайной. Напротив, западные государства открыто говорят о своих целях. 23 июля 2026 г. Евросоюз принял уже 21-й пакет санкций против России. Совет ЕС прямо заявил, что задача ограничительных мер — усилить давление на российскую экономику и способность государства финансировать военные действия. Под ограничения попали банки, энергетические компании, предприятия, суды и организации, связанные с промышленностью и технологиями. Это важный момент. Когда российский публицист говорит о попытках экономического давления, здесь не требуется искать тайные документы. Цель сформулирована публично. Спорить можно о результативности санкций, их последствиях для Европы и России, эффективности обходных механизмов, — но само существование стратегии экономического давления является официальной политикой ЕС. В июне европейские ограничительные меры были продлены до 31 июля 2027 года.

Вернёмся к нашему герою перед ноутбуком…

Ему вовсе не требуется объяснять аудитории устройство санкционной политики. Его задача может быть гораздо проще. Каждое негативное экономическое событие он переводит, конвертирует из экономического языка в политический.

Подорожал бензин? «Такова цена государственной политики».
Подешевел рубль? «Система выдыхается».
Закрылось предприятие? «Начало экономического кризиса».
Рубль укрепился? Можно промолчать.
Предприятие открылось? Тоже.

Так и создаётся информационная картина — необязательно ложная, но — тщательно отобранная: отфильтрованная Именно отбор фактов зачастую важнее самой лжи. Есть ещё один фактор, который непосредственно касается психологии общества… 

Военные действия и невидимое взаимодействие

В последние недели Украина усилила атаки беспилотников на российские экономические и логистические объекты. 24-25 августа Reuters, РБК сообщали об ударах по логистическим центрам Ozon; ранее атаки затрагивали нефтеперерабатывающую и другую инфраструктуру. Украинская сторона объясняет подобные действия стремлением ослабить инфраструктуру, поддерживающую российские военные возможности. Собственно военный результат подобных атак — вопрос для специалистов. Но существует ещё результат психологический.
Если человек живёт за тысячи километров от линии фронта, но начинает регулярно слышать сирену, видеть сообщения о закрывающихся аэропортах, задержках поездов, горящих складах или временных перебоях связи, расстояние между фронтом и его квартирой психологически сокращается. Война приходит в повседневность. Именно поэтому атака на экономический или гражданский ритм страны имеет не только материальное измерение. Она создаёт тревогу. А тревога — политический ресурс. Особенно перед выборами.

Теперь сложим части мозаики…

С одной стороны — санкции, официальная цель которых состоит в экономическом давлении.
С другой — продолжающийся украинский конфликт и удары по российской инфраструктуре.
С третьей — русскоязычная политическая эмиграция, значительная часть которой выступает против нынешней российской власти.
С четвёртой — иностранные СМИ, платформы, аналитические центры и политические структуры, постоянно нуждающиеся в российских спикерах.

Обязательно ли между всеми этими участниками существует единый штаб? Конечно нет. И вот это, пожалуй, наиболее важное обстоятельство. Для функционирования современной системы политического давления единый штаб зачастую вообще не нужен. Достаточно совпадения интересов. Украина стремится ослабить противника. Европейские правительства стремятся экономически давить на Москву. Оппозиционный эмигрант стремится изменить российскую власть. Медиа жаждут получить громкий контент: как можно громче и ярче! Социальные сети продвигают то, что сильнее вызывает страх, гнев и возмущение. Каждый занят своим делом. Но в определённый момент все стрелки могут показывать в одну сторону.

«У нас хороший заход»: главное поле боя

Поздний вечер. Тот же ноутбук. На экране график просмотров. Материал о российской экономике собрал в три раза больше обычного. Особенно хорошо разошёлся фрагмент о возможном росте цен. Редактор пишет в мессенджере:
— Хороший заход. Завтра продолжим.
— Какую тему?
Пауза.
— Выборы.
«Корреспондент» закрывает окно статистики. За окном идёт дождь… До Москвы — почти две тысячи километров. Но расстояния в информационной войне давно ничего не значат. Ошибка состояла бы в том, даобы объявить любого уехавшего россиянина иностранным агентом влияния. Среди эмигрантов существуют самые разные люди: убеждённые противники российской власти, аполитичные специалисты; релоканты, уехавшие из-за работы или семейных обстоятельств; также те, кто спустя несколько лет вообще вернулся домой. Не менее ошибочно считать любое критическое сообщение частью иностранной операции. Реальные экономические проблемы существуют независимо от пропаганды. Военные риски тоже реальны.
Однако информационная война и не требует выдумывать весь мир заново. Она берёт существующие проблемы и меняет их масштаб в человеческом сознании. Сто плохих новостей показывают подряд. Сто хороших — оставляют за кадром. И постепенно человек начинает воспринимать тщательно смонтированную ленту как объективную картину действительности. Именно посему стержневой вопрос ближайших недель состоит не только в том, за кого россиянин поставит отметку в бюллетене. Вопрос гораздо шире: кто сформирует эмоциональное состояние человека к тому моменту, когда он возьмёт этот бюллетень в руки? Вообще современные выборы проходят уже не только на избирательных участках. Они проходят в:

Telegram-каналах.
В YouTube.
В зарубежных студиях.
В экономических прогнозах.
В сообщениях о беспилотниках.
В заголовках о санкциях.
В словах людей, которые давно покинули Россию, но… 

Неожиданно обнаружили, что именно Россия остаётся главным предметом их профессиональной деятельности. Это и есть «странный» парадокс новой политической эмиграции. Человек физически уезжает из Отчизны. Но — политически продолжает жить внутри неё. А тот, кто способен разговаривать с миллионами людей на их языке, всегда представляет интерес для тех, кто хотел бы воздействовать на эти миллионы. Оттого перед выборами стоит внимательно смотреть не только на кандидатов. Иногда гораздо интереснее наблюдать за теми, кто находится далеко за пределами избирательного участка. И задать старый шерлокхолмский вопрос: кому выгодно, чтобы именно сейчас российский избиратель испугался, разозлился или потерял уверенность? Ответ на него может оказаться важнее любой предвыборно-агитационной листовки.

​

​