«Хитрые люди»: вербовка перед выборами

Первое письмо пришло Артёму Вяземскому в половине третьего ночи. Он уже собирался закрыть ноутбук. За окном мокрый сентябрьский Тбилиси блестел жёлтыми окнами, а на экране висела открытая страница российского новостного сайта. До выборов оставалось пару недель. Письмо было коротким: «Ваши материалы заинтересовали людей, которые готовы платить за качественную аналитику. Если предложение интересно — ответьте одним словом: “да”». — Отправитель называл себя Марком Леви́...

В профиле — фотография мужчины лет сорока пяти, европейский университет, какой-то фонд поддержки свободной журналистики. Артём усмехнулся. Три года назад он уехал из России, уверенный, что через пару месяцев найдёт работу в Европе. Потом были Грузия, Сербия, снова Грузия, десятки собеседований и всё более редкие звонки бывших друзей. Деньги заканчивались. Он написал: «Да». Так началось дело, которое спустя несколько месяцев в папках российской контрразведки получит условное название «Бюллетень».

От редакции. Эта история попала к нам не в виде готового рассказа и даже не в виде связного досье. Всё началось с письма, пришедшего на редакционную почту с адреса, прежде неизвестного. Автор не назвал себя, сообщив лишь, что располагает материалами о попытке использовать российского релоканта в информационной операции, связанной с предстоящими выборами. К письму были приложены фрагменты переписки, несколько скриншотов денежных переводов, фотографии страниц с инструкциями и короткая записка: «Проверьте даты и последовательность событий. Имена можете изменить».
Сначала мы отнеслись к посланию настороженно. Слишком уж многое в подобных историях легко подделать. Посему публикацию отложили и начали сопоставлять детали: время сообщений, географию встреч, открытые данные об упомянутых организациях, технические особенности присланных файлов. Часть сведений независимо совпала. Некоторые детали проверить не удалось.
Позже с редакцией связался ещё один человек, знакомый с обстоятельствами дела. Именно после этого разрозненные документы сложились в последовательную картину.
По понятным причинам имена ряда участников, места отдельных встреч и некоторые технические подробности изменены. Перед читателем — художественно-публицистическая реконструкция, основанная на полученных редакцией материалах. Там, где документального подтверждения недостаточно, мы сознательно не выдаём предположение за установленный факт.

​

Сначала никакой разведки не было. По крайней мере, Артём так думал. Ему предложили составлять еженедельные обзоры российского информационного пространства: какие темы обсуждают люди, чему верят, чего боятся, какие новости раздражают. За первый материал перевели 300 евро. За второй — 450. Работа показалась почти смешной. «Они платят мне за то, что я читаю интернет», — сказал Артём знакомому за кофе. Через два месяца вопросы изменились:

Какие регионы наиболее чувствительны к разговорам о росте цен?
Где сильнее раздражение из-за коммунальных проблем?
Какие слухи быстрее распространяются среди людей старшего возраста?
Какие темы могут снизить желание идти на выборы?

Последний вопрос Артём перечитал дважды. И впервые почувствовал неприятный холодок. Но сумма в следующем переводе составляла уже 1 800 евро. Он ответил… Собственно, Марк появился лично только в январе. Встречу назначили в небольшом кафе возле площади Свободы. «Настоящий» Марк совсем не походил на фотографию из профиля. Он оказался худым седым человеком, говорил по-русски почти без акцента и ни разу не назвал организацию, которую представлял:
— Нам не нужны ваши политические убеждения, — сказал он. — Интересует профессионализм.
— Какой профессионализм?
— Понимание России.
Марк положил на стол телефон. На экране была карта. Несколько российских городов были отмечены красными точками:
— Представьте, что в этих местах одновременно появляются сообщения о сбоях на избирательных участках.
— Настоящих? — спросил Артём.
Марк улыбнулся:
— А какая разница?
Артём ничего не ответил. Точнее, не понял.
— Через десять минут появляются фотографии очередей. Через двадцать — сообщения о якобы пропавших бюллетенях. Через сорок — видео человека, утверждающего, что его заставляли голосовать.
— А если ничего такого не происходило?
Марк снова улыбнулся.
— Через два часа уже никто не сможет понять, что происходило на самом деле. Вот тогда Артём впервые понял, чем занимается. 
Схема была рассчитана не на один большой скандал. Она строилась на сотнях мелочей. Фальшивый скриншот. Старое видео, выданное за новое. Телефонный звонок в редакцию. Сообщение в районном чате. Пост от пользователя, зарегистрированного пять лет назад и всё это время изображавшего обычного жителя небольшого российского городка. Главной целью операции было даже не заставить людей поверить конкретной лжи. Цель была другой: заставить их не верить никому. Когда человек перестаёт различать правду и подделку, объяснил Марк, он либо становится управляемым, либо вообще отказывается принимать участие в общественной жизни: «Деморализация эффективнее убеждения», — сказал он. Эту фразу Артём потом запомнит навсегда.

Весной задания стали опаснее. Ему передали список из двадцати фамилий. Журналисты. Сотрудники региональных администраций. Два программиста. Бывший сотрудник избирательной комиссии.
— Что я должен делать?
— Просто познакомиться.
— Зачем?
— Некоторые люди готовы сотрудничать. Иногда они просто ещё этого не знают. — За каждое успешное знакомство платили отдельно.
Артём чувствовал, что граница давно перейдена. Однако к тому времени деньги приходили регулярно, квартира была оплачена на полгода вперёд, а в банковском приложении впервые за несколько лет лежала сумма, позволявшая не считать каждую чашку кофе. Предательство редко начинается с торжественной клятвы. Чаще оно начинается с маленького компромисса. Потом появляется второй. Потом третий. А однажды человек обнаруживает, что назад идти уже страшнее, чем вперёд.
Российские специалисты заметили операцию совершенно случайно. В одном из региональных чатов появился снимок якобы испорченного избирательного стенда. Фотография выглядела убедительно. Но один технический эксперт обратил внимание на вывеску магазина на заднем плане. Магазин закрылся четыре года назад. Снимок оказался старым… Через несколько дней другой аккаунт опубликовал видео якобы свежего конфликта возле здания администрации. На деревьях были листья. Видео разместили ранней весной. Начали проверять цепочку распространения. Несколько десятков акков в разных социальных сетях регулярно ссылались друг на друга. У некоторых совпадали часы активности. У других — ошибки в необычных русских словах. А затем аналитики нашли главное. Один и тот же небольшой зарубежный сервер несколько месяцев использовался для управления целой сетью страниц. К серверу периодически подключался компьютер из Тбилиси. Имя владельца установить оказалось несложно.

Артём Вяземский.
Тридцать два года.
Гражданин России.
Выезд из страны — три года назад.

​

Последнее задание Марка оказалось самым крупным. На стол легла тонкая папка: «Это день голосования», — сказал он. Внутри находился почти поминутный сценарий:

07:15 — первые сообщения о якобы неисправных терминалах.
08:40 — видео с «конфликтом наблюдателя».
10:00 — слух о массовом удалении бюллетеней.
12:30 — публикация «документа» о якобы заранее определённых результатах.
14:00 — вывод хэштегов в верхние строки социальных сетей.

После двадцати часов предполагалось перейти к главной стадии. Независимо от настоящих результатов распространялся один и тот же тезис: «Верить итогам нельзя!».
Артём дочитал страницу:
— А если люди действительно проголосуют нормально?
Марк посмотрел на него почти удивлённо:
— Результат голосования нас интересует меньше всего.
— Тогда зачем всё это?
— Потому что государство держится не только на институтах. Оно держится на доверии людей к тому, что страна вообще способна существовать по собственным правилам.
Артём молчал.
— Разрушьте доверие, — продолжил Марк, — и остальное произойдёт само.
Вечером Артём долго ходил по городу. Телефон несколько раз вибрировал. Марк требовал подтверждения. На мосту через Куру Артём остановился. Он вдруг вспомнил дом. Не государственные лозунги, не телевизионные споры: совсем другое. Отца, каждое утро выходившего гулять с собакой. Мать, закрывавшую банки с солёными огурцами. Школьный двор. Старую остановку. Могилу деда-ветерана. Он понял простую вещь, о которой не думал все эти годы. Россия для него оказалась не абстракцией. Можно спорить с властью. Можно ругаться с чиновниками. Можно уехать. Но — невозможно сделать вид, будто люди, оставшиеся там, превращаются после этого в фигуры на чужой шахматной доске. А именно этим он и занимался.
В 23:48 на электронный адрес российского консульства пришло письмо. Тема состояла из двух слов: «Нужна встреча». К письму были приложены семь файлов:

Списки аккаунтов.
Адреса серверов.
Переписка.
Финансовые переводы.
Инструкции.
И фотография последней папки Марка.

​

Артём нажал кнопку «Отправить». Через несколько секунд телефон зазвонил. Марк. Артём смотрел на экран, пока звонок не прекратился. Потом телефон зазвонил снова. Он выключил его. Через три дня Марк исчез… Квартира, где проходили встречи, оказалась снята на чужое имя. Организация, якобы финансировавшая аналитические проекты, официально заявила, что никогда не сотрудничала ни с Марком, ни с Артёмом. Несколько банковских счетов закрыли. Часть сетевых аккаунтов была удалена за одну ночь. Профессионалы всегда стараются убрать следы. Но следов осталось уже слишком много. Позже следователь спросит Артёма:
— Когда вы поняли, что работаете против своей страны?
Тот долго молчал.
— Намного раньше, чем признался себе.
— Почему продолжали?
— Деньги. Обида. Самолюбие. Наверное, всё вместе.
— А почему остановились?
Артём посмотрел в окно.
— Потому что однажды осознал: они покупали не мои убеждения.
Помолчал...
— Они покупали мою обиду.

Следователь закрыл папку. За окном начинался обычный осенний день. До выборов оставалось одиннадцать суток. И где-то уже готовились новые фотографии, новые слухи, новые аккаунты и новые люди, которым будут объяснять, что маленькая ложь ничего не значит. Но история Артёма показала другое. Предательство почти никогда не начинается с большого преступления. Оно начинается в тот момент, когда человек убеждает себя: «От одного моего поступка ничего не изменится». — Потом только выясняется, что именно на таких поступках и строят чужие операции «Хитрые люди».

​