Выборы, или Девять файлов предательства

От редакции

Материал оказался в журнале необычным образом. На служебную почту пришло письмо без подробного объяснения, но с приложенным архивом: несколько документов, фрагменты переписки, платёжные сведения, списки контактов и краткая записка от человека, назвавшегося участником одной из зарубежных групп, работавших с российскими релокантами.

Проверить изложенную историю как реальное уголовное или политическое дело редакция не может, посему публикуемый ниже текст следует воспринимать как художественную реконструкцию, созданную по мотивам полученного сюжета и описанных в нём обстоятельств. Имена, детали, отдельные эпизоды и вектор событий изменены. Заинтересовала прежде всего не детективная сторона сей истории, а — нравственная. Можно уехать из России, можно не соглашаться с происходящим в Отчизне, можно начать новую жизнь за рубежом. Но совсем иное — сознательно участвовать в действиях, направленных против собственных сограждан и своей страны. Именно о том — наше повествование...

***

Когда Антон Ветров уезжал из России, он говорил всем заученно: «Я не эмигрант. Просто хочу пожить в другом месте». Фраза да, удобная. Она ничего не требовала объяснять. Тридцать четыре года, хорошее образование, несколько лет трудился в IT, английский почти без акцента. В Москве оставались мать, отец и младшая сестра. Сам Антон сперва оказался в Ереване, затем перебрался в одну из европейских столиц. Первые месяцы он действительно просто жил. Снимал небольшую квартиру, работал удалённо, ручковался с такими же уехавшими. По пятницам они собирались в маленьком баре возле железнодорожного вокзала. Рассуждали о ценах, документах, налогах, новых странах. О России старались говорить меньше. Но именно там Антон познакомился с Морисоном. Тогда же, помнится, кривенько ухмыльнулся: The Doors он уважал. Единственно что у вокалиста Джима Моррисона было две «р» в фамилии. Настоящего имени Морисона он никогда не выяснил.
Тот представился сотрудником исследовательского центра, изучавшего общественное мнение среди русскоязычной диаспоры: «Ничего политического, — приятельски осклабился Морисон. — Обычная аналитика». — Первое задание действительно выглядело безобидно. Антон должен был составить список русскоязычных групп в социальных сетях. За два вечера он получил триста евро. Потом попросили собрать контакты администраторов. Затем — отметить наиболее активных участников. Выяснить, кто из них собирается голосовать на российских выборах за границей. Антон насторожился... «Зачем вам это?» — Морисон пожал плечами: — «Социология». — Да-с..., слово комфортное. Как когда-то комфортной была мнемоника самого Антона: «Я просто хочу пожить в другом месте».

​

Через полгода в российском консульстве появился человек с серым конвертом. Он положил его перед сотрудником и сказал: «Думаю, вам следует это увидеть». Внутри находилась распечатка электронной переписки. Несколько десятков страниц. Большая часть текста была совершенно обычной: адреса, даты, таблицы, номера телефонов. Но три письма выделялись особенно. 

• В первом говорилось: «Необходимо увеличить количество фиктивных регистраций. Главное — создать расхождение между реальным числом пришедших и данными наблюдения».
• Во втором: «Работаем через третьих лиц. Российские граждане не должны понимать, кто координирует процесс».
• В третьем стояло имя: ANTON VETROV.

С того момента история перестала быть просто странной. Она стала элементарно опасной! Следующие две недели документы проверяли. Выяснилось, что Ветров действительно получал деньги от организации, зарегистрированной как общественный аналитический фонд. Но деньги приходили удивительным путём. Фонд перечислял средства одноразовой теневой консалтинговой компании. Компания — некоему непрозрачному индивидуальному предпринимателю. Тот отправлял деньги Антону. Каждый перевод сопровождался безобидными комментами:

• «Исследование аудитории».
• «Перевод текста».
• «Консультационные услуги».

Всего за восемь месяцев Антон получил чуть больше двадцати тысяч евро. И всё это время продолжал рассказывать знакомым, что занимается маркетинговой аналитикой. На самом деле работа давно изменилась. Теперь он создавал базы российских граждан, голосовавших за рубежом. Искал волонтёров. Передавал инструкции. Создавал закрытые чаты. Отдельная группа занималась информационным сопровождением. Ежели на участке происходила обычная задержка — в социальных сетях появлялось сообщение о «массовых нарушениях». Если человек не лицезрел себя в списках — через несколько минут публиковался пост о якобы системном недопуске избирателей. Фотографии обрезались. Видео монтировались. Свидетельства пересказывались так, что первоначальный смысл иногда менялся полностью.
Но важнейшее обнаружилось позднее. Кто-то готовил искусственные вещдоки о голосовании людей, которые на участок вовсе не приходили. Это уже не было журналистикой. Не было наблюдением. И даже пропагандой это назвать трудно. То была попытка создать события, которых не существовало. Антон долго убеждал себя, что ничего страшного не творилось. Он ведь не подделывал бюллетени собственными руками. Не вскрывал урны. Не заставлял людей голосовать. Он всего лишь передавал данные. Всего лишь вёл аккаунты, отправлял инструкции. Получал деньги. Человеку вообще очень удобно жить со словами «всего лишь». С них часто начинается то, за что потом приходится отвечать полностью. Перелом произошёл за три недели до голосования…

Морисон назначил встречу в кафе. Пришёл не один. Рядом сидела женщина лет сорока пяти, изъяснявшаяся по-русски без малейшего акцента. Она положила на стол папку.
— Нам нужны люди внутри комиссии, — негромко произнесла она.
Антон посмотрел на Морисона. Тот отвёл глаза.
— Какие люди?
— Те, кто сможет передавать информацию до официального объявления результатов.
— Это незаконно.
Женщина улыбнулась.
— Антон, странно слышать это именно сейчас. — И подвинула папку ближе.
Внутри лежали фотографии российских граждан. Фамилии. Телефоны. Адреса. Краткие характеристики. Рядом с некоторыми фамилиями стояли суммы. Антон закрыл папку. 
— Я этим заниматься не буду.
— Будете.
— Почему?
Женщина посмотрела на него почти с удивлением.
— Потому что вы уже(!) этим занимаетесь.
Вот тогда Антон впервые понял главное. Он давно не был партнёром. Он был — материалом. В тот вечер он долго ходил по городу. В витринах отражался человек, которого он не узнавал. Потом позвонила мать. Из России. Говорила о совершенно обычных вещах: у отца опять болела спина, сосед сверху затопил кухню, сестра собиралась менять работу.
— Когда приедешь? — спросила мать.
— Не знаю.
— Мы тебя ждём.
Антон ничего не ответил. После разговора он ещё несколько минут держал телефон в руке. И, возможно, впервые за несколько лет вспомнил день отъезда. Аэропорт. Отец тогда сказал ему: «Где бы ни жил, человеком оставайся!». Антона сия фраза даже раздражала. Слишком просто. Слишком старомодно. Теперь она вернулась.

​

В 02:17 ночи на электронную почту российского консульства пришло письмо. Тема: «Я хочу передать документы». В письме всего четыре строки: «Меня зовут Антон Ветров. Последние месяцы я работал с группой, которая готовит провокации во время голосования российских граждан за рубежом. У меня есть переписка, платежи с инструкциями. Я готов всё передать». К письму были прикреплены девять файлов. На следующий день Антон не вышел на связь с Морисоном. Через два дня ему написали:

«Ты совершаешь ошибку».
Ещё через час:
«Подумай о последствиях».
Потом:
«Ты нам должен».
Антон впервые ответил:
«Нет. Это я должен был раньше подумать, кому и чем помогаю».
После этого телефон замолчал.

Можно уехать из страны. Можно поменять город, язык вокруг, номер телефона, банковскую карту. Можно получить новый вид на жительство, даже годами убеждать себя, что прежняя жизнь кирдык — закончилась! Накрылась медным тазом... Но существует некий рубикон, который человек проводит не по карте. Он проходит внутри него. Антон Ветров эту границу однажды преступил. За деньги, из обиды, из желания казаться своим среди новых знакомых — теперь уже не имело большого значения. Но — ему хватило сил вернуться хотя бы на один шаг назад. Предательство редко начинается с выспренных слов. Чаще оно незримо прилетает маленьким компромиссом. Одним переданным телефоном. Чужой фамилией. Файлом... Одной мыслью: «Да что такого может случиться?»
А Родина — не чиновники, не учреждение и не строка в паспорте. Это прежде всего люди, среди которых ты вырос, язык, на котором восторженно сказал «мама», могилы твоих предков, дом, который помнишь даже тогда, когда живёшь за тысячи километров от него. С ней можно спорить. На неё, как на мать, можно сердиться. Уехать, в конце концов. Но превращать державу «оттич и дедич» и собственных сограждан в объект чужой операции — совсем разные вещи! Потому что расстояние ещё никого не делает предателем. Предательство взрастает там, где человек сознательно помогает обманывать своих.

​